– Абигейл этого не перенесет, – заключила я. – Она слишком вас любит. А ещё знает достаточно хорошо, чтобы понимать – вы свою угрозу выполните, даже если потом пожалеете. Хорошо, я поняла, как Фаулер остался в Дагворте. Но до сих пор не поняла, почему.
– Нам с ним интересно, – предельно честно ответил Даниэль. – Он неплохой человек, если знать, как с ним обращаться. Сама видела, Винсент пытался защитить нас, когда подумал, что Синглтон хочет пересказать тебе эту глупую историю трёхмесячной давности. И к тому же… мы все-таки надеемся, что Абигейл поговорит по душам с Винсом и поймёт, что он ничего такого не хотел. Она же к нему относилась благожелательно, пока он учил нас фехтованию.
«Если Абигейл присмотрится к поведению Фаулера, она только укрепится в мысли, что нечего ему делать рядом с её мальчиками», – подумала я, но вслух, разумеется, сказала другое:
– Полагаю, что всё произошедшее этой весной было одним большим недоразумением, которое со временем разрешится. Я верю, что вы не позволили бы вовлечь себя в нечто настолько… неприглядное. А потому попрошу только об одном: придержите звериные инстинкты Фаулера. Леди Вайтберри – не трепетная лань, которую надо загнать, да и я тоже. Если я пугаюсь, то имею обыкновение действовать довольно неприятными методами.
Кристиан вновь обменялся с братом взглядами и солнечно улыбнулся:
– Не трусь, Гинни. Мы найдем способ его приструнить. Больше он хулиганить не будет, – озорно подмигнул Крис.
– Надеюсь. Очень на это надеюсь…
Мне казалось, что разговор должен прояснить ситуацию, а он только запутал её окончательно. Кто лгал близнецам – Фаулер, пользуясь доверием, или Синглтон? Почему Фаулер, которому выгодно распространение сплетни, пытается её остановить, а Синглтон едва не выложил мне эту сомнительного качества историю? Как связано со всем этим появление записок с угрозами?
…Ответов не было. А из-за поворота медленно, вчитываясь в роман, выходила мисс Тайлер.
Мы ещё с час прогуливались по саду. Я старалась больше не касаться болезненных тем, но кое-какие уточняющие вопросы мне пришлось задать. Например, название заведения, в которое Фаулер привел близнецов или точную дату появления первой записки. А напоследок Кристиан и вовсе огорошил меня заявлением:
– Вообще Винсент не хотел злить Абигейл больше и приезжать на праздник. А затем вдруг передумал, в самый последний момент… Ну, а мы только рады были. Понимаешь, здесь джентльмены по вечерам любят играть в карты… на деньги. А Винс опять в долгах как в шелках.
– Разве он живет на широкую ногу? – удивилась я. Никогда не слышала о том, чтобы Фаулер где-то спускал крупные суммы. Но вот сплетни о том, что он нуждается в деньгах, время от времени доходили до Бромли. – Да, и в своем рассказе вы упоминали, что Фаулер согласился на работу в Дагворте ради денег… Прежде я не задумывалась об этом.
– И не задумывайся впредь, – со странным выражением посоветовал мне Даниэль и пихнул брата в бок. – А ты помалкивай, Крис. Он же просил не распространяться об этом. Кто сядет играть с «тем самым» Фаулером, если будет знать, что ему нужны деньги? Да никто.
– Обижаете. Я не собираюсь никому пересказывать то, о чём мы с вами говорим, – я гордо вздернула нос, а про себя уточнила: «Разве что напишу. Эллису». – А откуда у Фаулера долги?
Близнецы воровато переглянулись. Даниэль нахмурился. Потом Кристиан состроил пристыженную физиономию молитвенно сложил руки… Брат нехотя кивнул ему, и Крис обернулся ко мне, шепча:
– Вообще-то это не долги Фаулера. Это долги мужа его сестры. Винс оплачивает счета своих сестёр, но это – тс-с! – секрет.
– Понятно, – кивнула я, хотя понятно не было абсолютно ничего. Фаулер, смиренно оплачивающий счета сестры, казался явлением фантастическим – пожалуй, поверить в это было сложнее, чем в существование привидений… Кстати, о привидениях. – Скажите, а женская фигура на стене, которую мы видели накануне – не ваших рук дело? Уж не знаю, что это было, но не человек точно.
– Не знаю, – пожал плечами Даниэль. – Мы с Крисом вообще не успели к началу спектакля. Чарли наконец отделался от матери, и мы решили не терять времени даром и обсудить кое-какие планы на это лето… Он странный стал в последнее время, Чарли, я имею в виду. Хочется как-то освежить впечатления и устроить нечто наподобие того, что мы в прошлые годы делали, но с размахом побольше – мы ведь уже не дети… Ой, ты только и об этих планах не говори матушке, то есть леди Абигейл, хорошо?
– Буду помалкивать, – улыбнулась я.
У ворот замка мы расстались. Близнецы отправились по своим делам, о которых, разумеется, знать никому не полагалось. Я же поспешила в свои комнаты – поскорее записать рассказ и отправить Эллису срочное письмо. Конечно, стоило бы сначала позаботиться о деловой корреспонденции, но там не было ничего срочного, а вот расследование и так продвигалось слишком медленно, чтобы откладывать его даже на несколько часов.
– Мне сегодня придется проехаться до станции? – поинтересовалась Эвани, поравнявшись со мной. – Снова конверт для детектива?
– Да. Но если у тебя планы…
– О, ни в коем случае, леди Виржиния, – покаянно склонила голову она. – Просто я хотела бы попросить вас одолжить мне нож для бумаги. Видите ли, в прошлый раз меня преследовал какой-то всадник. Он держался поодаль и, несмотря на жару, кутался в плащ так, что я даже не могла разглядеть фигуру, не говоря уже о лице. Но, несомненно, этот человек следил именно за мною. На обратном пути я его тоже видела.
– Может, лучше будет, если с тобой поедет кто-то из слуг леди Абигейл? – не на шутку встревожилась я. Эвани была не из тех женщин, что поднимают тревогу по пустякам и, едва заслышав шорох, уже начинают вопить: «Мышь!». Нет, если она говорит, что видела нечто подозрительное, значит так оно и было. Преследовать Эвани мог кто угодно – и Фаулер, что-то заподозривший после первого нашего столкновения, и случайный грабитель, и мой личный враг, принявший мисс Тайлер за меня… Вариантов множество, и все неприятные.
Впрочем, есть ещё один – скромный поклонник Эвани, не решающийся подойти.
– Не стоит волноваться, леди, – спокойно улыбнулась бесстрашная мисс Тайлер. – Ножа вполне будет достаточно. Знаете, что бы ни говорили доктора, а лучшее успокоительное для женщины, идущей по темной дороге – это не валерианов корень, а старая добрая сталь в руке.
– Не вздумайте вступать с этим человеком в схватку, – предупредила я её. – Если заподозришь неладное, то пускай лошадь в галоп. Лучше выставить себя живой трусихой, нежели мертвой, но храброй дамой.
– Я не из тех, кто способен на поступок, леди Виржиния, – практично заметила Эвани. – Разве что дурной поступок совершить не позволю, а вот геройствовать – это не про мою душу.
– Приятно слышать, – вздохнула я.
До обеда оставалось всего ничего, поэтому послание для Эллиса получилось кратким, но информативным.
Дорогой мистер Норманн!
Во-первых, имейте в виду, что сведения, предоставленные в этом письме, являются строго конфиденциальными и могут бросить тень на честь людей, которые мне очень дороги, а потому убедительно прошу Вас не разглашать их ни при каких обстоятельствах.
Надеюсь на Ваше благоразумие.
Во-вторых, Вы были абсолютно правы, когда предполагали, что появлению первой записки с угрозами предшествовало скандальное происшествие с сыновьями А., которое едва удалось скрыть. Некто Ф. из Эннекса (думаю, сообразить, кто это, не составит Вам труда), тогдашний учитель фехтования, решил заняться ещё и образованием своих воспитанников в области женской анатомии и, с их согласия и при горячей, подозреваю, поддержке, отвел мальчиков в публичный дом, принадлежащий некоей мадам Эрис. Это в Бромли, на западном краю «чаши». Однако мистер С., о котором я упоминала в предыдущем письме, заявил А., что в указанном доме вовсе не мальчики будут постигать женскую тайну, а их самих постигнет, скажем так, внимание со стороны Ф.
А. поверила С. и с его помощью вернула сыновей домой. Однако они занимают сторону Ф. и считают, что того оболгали. В данный момент мальчики шантажом принуждают А. терпеть в своем доме Ф.
От себя добавлю, что человек это крайне неприятный, лишенный всех представлений о морали и нравственности.
В-третьих, мне удалось узнать, что первая записка появилась аккурат через неделю после этого происшествия. Мальчики сильно испугались за жизнь своей матери, и ссора была временно позабыта.
И последнее. Вы писали, что одна из групп записок сделана густыми чернилами на дешёвой бумаге. Это навело меня на мысль. Обратите внимание на это письмо – я воспользовалась чернилами, которые А. ставит в комнате гостей, и «гостевой» же бумагой. Мне показалось, что определенное сходство с записками имеется.
Одну из них пересылаю Вам обратно. А. все равно не заметит пропажи.
С нетерпением ожидаю ответа,
Ваша мисс Э.
P.S. Ах, да, едва не забыла. Поговаривают, что Ф. по уши в долгах.
Довольная собой, я запечатала письмо, вручила Эвани конверт и обещанный нож – и поспешила к обеду.
Человеческая память – странная штука. Она похожа на огромный сундук с тяжелой пыльной крышкой, в котором сложены аккуратно самые диковинные предметы. Те, которыми пользуешься чаще – на самом верху. Тёплые, приятные воспоминания, словно отполированные частыми прикосновениями деревянные фигурки; воспоминания полезные, от постоянного употребления острые, лишившиеся лишних подробностей; наконец, страшные воспоминания, которые гонишь от себя, но они как моль – обязательно вылетят из той самой меховой накидки, которую бережёшь к особому случаю.
То же, чем пользуешься редко, покоится на самом дне. Пожелтевшие от времени кружева – фрагменты детства. Рассохшиеся почти что в труху воспоминания-карты тех мест, которые довелось посетить… Кажется, что знани