— Значит, придётся терпеть до обратного пути. Когда будем лежать неподвижно полтора месяца рядом, чего только не придёт в голову со скуки?
— Слышишь, Павел? Урсула тебе угрожает. А ты, подруга, не пугай его. Побоится возвращаться с Марса на «Аэлиту».
— Меня? Боится? — американка кокетливо подбоченилась. — Обычно парни жаловались на мою неприступность, а не наоборот.
Первые сутки в пути. Пока — шутки и шуточки, выше и ниже пояса. Что будет потом, когда, запертые в этой консервной банке, надоедят друг другу до чёртиков? Больше половины полёта лишённые связи с ЦУПом и Хьюстоном.
В Звёздном был Гагарин, и Ксения почувствовала теплоту, услышав голос отца.
— Ты не прибил маму, когда она, не посоветовавшись, запустила вашу дочь к Марсу?
— Она прекрасно знала мой ответ заранее: пусть летит. Да, рискованно. Да, опасно. Но ты — носительница самой громкой фамилии в СССР. Неужели отступим!
— Ни за что!
— Правильно. Заяц с тобой?
— Конечно.
— Тогда вернёшься. Мы все тебя ждём. Подвинься и пусти Пашу, хочу и его приободрить.
Она не прислушивалась к их разговору, тем более он вылился в деловой — о проверке систем корабля перед началом вращения. Естественно, мелкие неполадки произошли. ЦУП оценил их как не угрожающие безопасности полёта.
Дальше будет сложнее. На вращающемся космическом аппарате сложно направить антенну точно в сторону Земли. Чем дальше «Аэлита» уйдёт за орбиту Луны, а благодаря работе бустеров это случится намного быстрее, чем в миссиях к естественному спутнику, тем проблематичнее послать сигнал в нужном направлении или удержать чашу антенны приёмника.
В общем — без связи. Вчетвером, но одни. Общение только друг с другом или по проводу с членами экипажа в противоположной кабине.
К этому испытанию готовились, но на Земле — одно, в реальности всё могло обернуться иначе.
Именно иначе оно и произошло.
Глава 19
Третье приземление для Андрея произошло крайне необычно.
— Полковник Гагарин? Полковник госбезопасности Щукин, управление по городу Байконур. Вам и вашему экипажу нужно проследовать за мной.
— Сочту за честь, и спасибо за известие о звёздочке на погон. Но при всём желании не могу хотя бы встать.
Не лучше себя чувствовали остальные трое, они не нашли сил выбраться даже из спускаемого аппарата. Андрей выполз и выдохся.
Щукин махнул рукой парням в форме обслуги космодрома и с медицинскими шевронами, те быстро устроили прилетевших на носилки и растащили по микроавтобусам. Андрей отметил, что экипаж сразу разделили, полковник, а это довольно большая шишка для ГБ, поехал с ним.
— Мы арестованы? Или только госпитализированы?
— Второе. К вам никаких претензий нет, Андрей Юрьевич. К остальным тоже. Но история с инопланетным саркофагом наделала шума. Всплыло крушение американского беспилотника, приблизившегося к объекту до того, как мы их официально оповестили. Перед тем, как к вам четверым прорвутся журналисты, особенно иностранные, предстоит долгая беседа — что и как отвечать на их вопросы.
— С этим просто, товарищ Щукин. Эксклюзивные права на интервью со мной, во всяком случае, до допуска к моему телу широкой публики, принадлежат репортёру «Известий» Ларисе Евгеньевне Гусаковой, моей супруге. Текст интервью правит закреплённый за газетой сотрудник КГБ, затем что-то выбрасывает редактура. Не извольте беспокоиться.
— Вы не понимаете, товарищ подполковник. Не вам решать, где и перед кем выступать. Вопрос слишком серьёзный и принял международный оборот. Осенью пройдут президентские выборы в США. Уолтер Мондейл — если не союзник, то самый благоприятный для нас кандидат. Он в огромной степени сделал ставку на космическое сотрудничество с СССР, теперь подвергается критике и даже осмеянию. Не догадываетесь — почему?
— Удивите.
— Вы первые обнаружили саркофаг, использовав, в том числе, американское оборудование.
— Трёхметровую трубу, пустую как барабан, пристыкованную к спускаемому аппарату «сапсана»?
— Но доставленную на Луну американским челноком, причём астронавты заплатили жизнью за этот полёт.
— Мне их смерть в упрёк? Я уговаривал дуру, уже устроившуюся рядом со мной, пошёл предстартовый отсчёт: лети с нами. Нет, начала ныть: хочу на шаттле. Знал бы — привязал её. Ловейкин остался и спасся. Хотя бы его вытащил.
— Знаю, — кивнул гэбист, тон его утратил былой напор и стал более человеческим. Вероятно, считая себя властителем судеб, на минуту забыл, кто перед ним лежит на носилках и чей это сын, теперь вспомнил, отчасти благодаря самоуверенному, хоть и слабому голосу космонавта. — Ещё раз, вас лично никто ни в чём не упрекает, в том числе американская сторона. Их больше всего интересует: когда вы обнаружили артефакт, сколько времени утаивали информацию.
— Ответ прост. Со дня, когда Ковалёнок перешёл на шифровки в донесениях для ЦУПа. Американцы не могли их не заметить.
— Но не расшифровали. Экипаж Ковалёнка подвергся беспрецедентному давлению, особенно командир и болгарский товарищ. Настолько, что их до сих пор приходится держать в изоляции. Не волнуйтесь: всего лишь в Звёздном городке, где и вам придётся какое-то время побыть невыездным. Хотя бы до возвращения марсианской экспедиции, она перебьёт в новостной повестке скандал с саркофагом.
— Что про них слышно?
— Про вашу сестру? Ничего. До выхода на парковочную орбиту Марса мы не ждём новостей. Нет связи. Хотя, возникни проблема, они имеют возможность остановить вращение корабля и сориентировать антенну на Землю. Так что по умолчанию считаем: там всё хорошо. Но это не точно. Ждём.
Какое-то время ехали молча. Андрей думал, что гэбиста даже могила не исправит. Он всегда не исключает самый хреновый путь развития ситуации. Подозревает всех. Работа такая. Вот бы Щеглова закинуть на «Салют-12», когда Ксения обнаружила следы порчи оборудования!
Но полковник был немолод, под метр восемьдесят и несколько упитанный. В аттестации, надо полагать, писали «в строевом отношении подтянут» и кривили душой.
Мама добралась до космонавтов только в госпитале Байконура. Если Восточный имел свои плюсы как стартовая площадка, то возвращались спускаемые аппараты по-прежнему в степи Казахстана, в нескольких километрах от городской черты, отсюда куда проще доставать людей, чем из тайги у Восточного. Да и здешний медицинский комплекс не особо уступает спецбольницам, обслуживающим высшее начальство.
— Как папа? Юрочка? Лариса? Сама как?
Андрей лежал на спине, всё ещё чувствующий раскатанным себя в блин гравитацией.
— Именно в таком порядке?
Алла Маратовна сунула ему термометр.
— Мамочка, я всех вас люблю. Тебя не меньше других, наверно — даже больше. Упс, про Жульку не спросил.
— Жулька лучше всех. И у других тоже порядок. Юрочка растёт — не узнаешь, толстун-большун-болтун! Только за Ксю сердце болит от странного предчувствия. Ненормально долго без связи, в десятках миллионов километров!
— На Луне тоже отрезан от дома… Когда сеансы связи с родными, всего не скажешь и не спросишь. Разговоры пишутся, десятки ушей слушают. Это как на людной площади через мегафон обсуждать что-то интимное.
— Ты попал, сынок. Моя коллега пишет диссертацию по психологии поведения в условиях частичной изоляции в длительных миссиях за пределами матушки-Земли. Прости, принесу тебя в жертву науке, будешь отвечать на вопросы.
— Лариса не взревнует?
— Нет, учёная дама моего возраста.
— Мама! Ты и в своём возрасте соблазнительна для любого мужчины! Да-да, верю, папе верна.
— Не дай бог подумал бы обратное!
Алла Маратовна заботливо поправила простыню, хоть в палате тепло, глянула на крохотные наручные часики и достала термометр.
— Тридцать шесть и шесть.
— А больничный дадут при тридцать семь и три? Отдай градусник, нужно ещё подержать.
Мама улыбнулась шутке из «Большой перемены».
— Неделю ты и так на больничном, по состоянию опорно-двигательного аппарата и сердечно-сосудистой системы. На самом деле, отдохни чуток. Папа тебе такую программу деятельности приготовил!
— Стоп-стоп-стоп, — Андрей сделал слабый протестующий жест рукой. — Мне КГБ велело втянуть башку в панцирь и не отсвечивать до возвращения Ксю.
— Если мнение твоего папы разойдётся с мнением КГБ, кто победит? Только наложен запрет на спонтанные интервью. С тобой постоянно вне Звёздного будут находится сотрудники или «девятки», или второго главка. Это их забота отгонять веником лишних. Скажи, эта штука на Луне — правда впечатляет?
— Была бы она на Земле и из обычного железобетона — ну будка и будка себе. А там, на безжизненном небесном теле, отлитая с миллиметровой точностью, выдержавшая десятки и сотни миллионов лет, точно не знает никто, это вообще сродни чуду. Мы с Ковалёнком смотрели на неё, щупали, откалывали куски и не верили глазам своим. А когда увидел резьбу на дальней стене… Поверь, фотки не передают эффекта. Я отключил приёмник, кромешная тишина, кроме собственного дыхания и шелеста вентилятора, темень, нарушаемая только ручным фонарём, подлунье, сотни миллионов лет заполненное льдом, и эти странные картины… Может, игра природных сил, но не верю, слишком всё упорядоченно. Происходящее в природе подчинено борьбе с энтропией, здесь ничего похожего.
Он откинулся на подушку, утомлённый долгим спичем.
— Не жалко, что там будет обычный завод по производству ракетного топлива?
— Нет. Неизвестные предшественники сэкономили нам миллиарды рублей. Зачем отказываться от подарка?
Ничего похожего, в чём-то даже возвышенно-романтичного, когда рассказывал маме об эффекте от увиденной картины, не звучало в его голосе во время интервью.
— Пьер Лавуазье, «Пари Тайм». Расскажите, какого числа вы обнаружили крышу саркофага.
— По памяти не скажу. Доложил полковнику Ковалёнку, он записал в журнал. Не хочу вводить вас в заблуждение.
— Но вы сразу поняли, что объект — искусственный?