«НА ВОЙНЕ ВСЕ ВАЖНО» 29–31 июля 1904 года
Глава 16
— Сучий сын! Почему «Такасаго» не тонет⁈ Почему⁈
Вопль рванулся из глубины души — настолько велико было потрясение Евгения Пантелеевича. «Властный» атаковал своего противника первым, и попал одной торпедой в «гарибальдийца» с расстояния в кабельтов — огромный столб воды взметнулся в небо, и буквально рухнул на броненосец итальянской постройки. И в этот момент «Выносливый» выпустил две торпеды в «Такасаго», как и предписывалось приказом командующего — стрелять с максимально близкой дистанции, выпуская сразу обе торпеды. И лейтенант Рихтер тут же приказал поворачивать к выходу из гавани, дав полный ход. Теперь нужно было «уносить винты», это перед атакой нужно идти на малом ходу, чтобы искры из труб не демаскировали корабль, но теперь скрытности нет, и единственный шанс на спасение заключается в большой скорости. Тут все взаимосвязано — чем быстрее небольшой кораблик вырвется из гавани и уйдет на расстояние свыше десяти, но еще лучше двадцати кабельтовых, и полностью исчезнет в темноте, тем меньше в него попадет снарядов из скорострельных противоминных пушек. А их на каждом корабле не штуки, десятки. От трехдюймовых до полутора дюйма калибра пушек, которые могут превратить борта в решето. Но самые страшные для любого миноносца стволы в 120 мм — попасть под их залпы очень не хотелось, а на «Такасаго» бортовая батарея из пяти таких пушек.
За спиной раздались два звучных взрыва, матросы радостно заорали, но спустя несколько секунд крики смолкли — Елисеев обернулся, и был не в силах поверить собственным глазам — японский крейсер стоял совершенно неповрежденный, именно враг. Тут не было ошибки — белые полоски на двух трубах, большие щиты на корме и носу крейсера, из которых торчали внушительные «бревна» стволов главного калибра — на крейсер водоизмещением всего четыре тысячи пятьсот тонн англичане поставили пару восьмидюймовых пушек, способных устрашить даже броненосный корабль. Вот только не взяли в расчет одно обстоятельство — боевой корабль является платформой для орудий, и чем она больше, чем меньше раскачивается, тем точнее стрельба. А тут две такие большие пушки, без которых можно было запросто обойтись, установив хотя бы шестидюймовые скорострельные орудия.
— Твою мать, да что это происходит⁈ Почему крейсер не тонет⁈
Сейчас творилось что-то совершенно непонятное — Елисеев видел два вскипевших гейзера, что обрушились на крейсер, но тот, словно какая-то собака отряхнул воду, и выглядел вполне целехоньким. И более того, с него уже стреляли по русским миноносцам пушки, зажгли прожектор и ослепительно белый луч пополз по воде, освещая свинцовые воды Желтого моря. И тут же раздался новый взрыв, и по набирающему скорость миноносцу пронеслись радостные крики команды. На этот раз Елисеев увидел все в мельчайших деталях — прямо из воды, по центру «Фудзи» выскочил огромный столб воды, чуть выше верхушки мачты, и рухнул на корабль. Зрелище было настолько впечатляющее, что у команды не выдержали нервы, и матросы восторженно закричали. Однако Елисеев сделал 'зарубку в памяти — торпед должны были выпустить шесть, но взрывов было всего четыре, а это означало только одно — взрыватели отказали в очередной раз, слишком они капризные. Так что каждую самодвижущую мину нужно перед выходом хорошенько перебрать и подготовить, малейшая оплошность чревата нехорошими последствиями. К тому же из-за невнимательности минера можно выйти в атаку, выпустить торпеды и без толку напрасно рисковать и кораблем, и его командой — в бою любые случайности не только возможны, но и закономерны. А потому лучше их заранее предвидеть, чем потом сетовать…
— «Сима»! По курсу «сима»!
Выкрик командира «Выносливого» запоздал — Елисеев зажмурил глаза — слепящие лучи прожекторов отразились длинными блестящими полосками по морской глади. И тут выступил из темноты корпус четырех трубного миноносца, но не «француза», русской постройки — и Евгений Пантелеевич опознал в нем «Бурного». Лейтенант Тырков вел свой маленький кораблик в атаку, под форштевнем миноносца вскипел бурун — ход был набран. Отчаянный бросок означал только одно — командир «Бурного» вызывал весь огонь на себя, давая возможность другим миноносцам, осуществившим более результативные атаки, покинуть гавань. И тут весь борт вражеского крейсера опоясали пульсирующие огни вспышек — там стояло полдесятка 120 мм орудий, и еще одна такая же пушка на корме.
— Это «Хасидате»!
Елисеев безошибочно определил вражеский корабль, что вот уже три месяца ошивался возле Порт-Артура, выходя каждый раз в составе отряда таких же «чудовищ» к крепости из Дальнего, в котором обосновался 5-й боевой отряд Объединенного Флота. И вот эти корабли русские моряки знали уже хорошо, как говориться, «набили глаз», осталось только «морду набить». И по большому счету было за что — слишком нагло себя вели. Бронепалубные крейсера старого типа, построенные по проекту французского кораблестроителя Эмиля Бертена, который придумал создать три крейсера, которые совокупно должны были стать в бою как бы одним броненосцем. Можно назвать эту идею бредовой, но французы всегда славились экстравагантностью, и выставили за все три корабля вполне приемлемую цену, воодушевившую японцев, которые тогда готовились к войне с Китаем. А «Поднебесная империя» имела два нормальных броненосца, а тут сразу три крейсера по цене одного «китайца». И Бертен расстарался — два крейсера, те самые «симы» построили во Франции, а третий — «Хасидате» стал первым кораблем заложенном на стапеле собственно в Японии. Причем «Мацусима» представляла собой как бы «перевернутый вариант двух других кораблей. И на то были причины — ведь получились обычные бронепалубные крейсера, средненькие по показателям, напичканные 120 мм пушками, и тихоходные — шестнадцать с половиной узлов. От броненосца на них был только главный калибр — огромная, да что там, чудовищная 320 мм пушка, при развороте которой на борт крейсер получал заметный крен, установленная на двух кораблях в носу, а на третьем в корме. И если тот же 'Такасаго» от пальбы из восьмидюймовых пушек раскачивался, то несчастные японские кораблики чуть ли не разваливались от выстрела из такого ствола, посылавшего снаряд в четыре с половиной центнера. Понятное дело, что в морском бою попасть в противника было невозможно, даже по такой огромной цели, как береговые укрепления Порт-Артура, «стоявшие на месте» — а куда сопки денутся — японцы постоянно промахивались. Лучше было бы снять тяжелое орудие, заменив его на пару 120 мм стволов, а сэкономленный вес пустить на установку бортового бронирования, но японцы сочли, что модернизация старого корабля слишком дорогостоящее дело. Так и пошли два таких корабля вчера в бой, только не попали ни разу ни в русские броненосцы, ни в крейсера, хотя старались, сделав по десятку выстрелов за весь бой без всякого результата — самый близкий разрыв от цели был в трех кабельтовых…
Вот только сейчас чудовищная пушка не стреляла — «Хасидате» бил беглым огнем из страшных для миноносца 120 мм скорострельных орудий, причем стоя на якоре и освещая гавань прожекторами. И добился своего — в огненной вспышке атакующий русский миноносец буквально развалился, и вырвалось огромное облако пара — взорвались котлы. И вряд ли кто мог спастись в этом аде — страшна была участь погибших, еще минуту назад отважно пошедших в свою последнюю атаку.
— Смотрите, это ведь «Бойкий»!
По вспышкам в стороне Елисеев понял, что видит пуск торпед — второй миноносец воспользовался моментом, который предоставил ему погибший товарищ, и, подкравшись со стороны не стрелявшего борт, атаковал вражеский крейсер. Но одновременно с взрывом торпеды ухнуло громадное носовое орудие, непонятно куда отправившее снаряд. Возможно, что японцы подумали, что с моря напали русские броненосцы и зарядили орудие, чему могла способствовать начавшаяся в Вей-Хай-Вее суматоха. Стоявшие в гавани, но далеко за островом броненосцы включили прожектора, видимо, английский адмирал попытался понять, что происходит. И в эту секунду капитан 2-го ранга Елисеев, обернувшись, оцепенел от удивления — прямо на месте светящегося вдали прожектора на носовой надстройке вспух огромный клубок разрыва, мелькнула в свете лучей мачта, верхушка которой рухнула в море. Прожектор больше не светил, зато можно было увидеть пожар, начавшийся разгораться на мостике. Зрелище было настолько удивительным, что опешивший офицер смог только пробормотать:
— Надо же — а ведь попали…
Корабли 5-го боевого отряда вице-адмирала Ситиро Катаоки сами японцы называли «забавный флот», настолько пестрый он имел состав. Достаточно оценить сам отряд — три крейсера так и не стали нормальным броненосцем, несмотря на первоначальный замысел. А включенный в состав трофейный китайский броненосец именовался таковым только для «устрашения» врагов…
Глава 17
— Твою мать в три погибели! Все же мы не смогли обмануть японцев — у Того слишком много миноносцев!
Николай Александрович озвучил первую мысль, которая пришла ему в голову — пробуждение оказалось неожиданным, под звуки орудийных выстрелов. Вскочил с дивана, на котором прикорнул, даже не заметив, стоило закрыть глаза, и устремился прочь из кабинета, желая поскорее подняться на верхнюю палубу, а там добраться до мостика, и понять, что же происходит. А «Цесаревич» готовился к бою, звуки подачи снарядов противоминной артиллерии ничем не спутаешь, да лязгали железные двери и люки. Матусевич по трапу поднялся к кормовой надстройке, глухо матерясь — сделать такой путь было затруднительно. Ободрал перчатки — на броненосце на каждом шагу можно было наткнуться на следы прошедшего боя, шимоза искорежила все, где прогремели взрывы. Обломков вокруг набросано столько, что если на них наскочить, то в лучшем случае порежешься или проткнешь себе что-нибудь, от ступни во флотском ботинке, до головы, прикрытой одной фуражкой. В мозгу тут же прорезалась чужаямысль, но Матусевичу сейчас было не до нее — отмахнулся, однако памятуя, что теперь не забудет.
Матерясь и сквернословя поднялся по искореженному трапу на мостик, машинально покосившись взглядом на изуродованное крыло, где еще лежали обломки кресла, но вот трупы прибрали еще вечером, в сумерках, снеся тела в корабельную баню, которая временно стала «мертвецкой». Там уже были командир броненосца Иванов и старший офицер капитан 2-го ранга Шумов, о чем-то переговаривались между собой, везде сновали нижние чины, у немногочисленных противоминных пушек застыли комендоры. А вот стрельба прекратилась, да и трудно было что-то разглядеть в предрассветной мути, на море плотной завесой стоял обычный в этих водах густой туман.
— Ваше превосходительство, ничего толком не поняли, — капитан 1-го ранга Иванов пребывал в раздражении. Судя по внешнему виду, за эту ночь Николай Михайлович вообще не сомкнул глаз, как и Дмитрий Петрович — да оно и понятно, на броненосце они за все отвечают. А потому пребывать в «объятиях Морфея» не будут, так как велик риск получить торпеду в борт — выскочит из тумана «мелкий пакостник» водоизмещением в полторы сотни тонн, произведет пуск, и потопит корабль, что в сто раз крупнее.
— Начала стрелять концевая «Диана», затем «Пересвет». И тут мы разглядели в кабельтове от борта, то ли миноносец, либо каботажный пароходик, разглядеть было трудно, сразу начали стрелять…
— Правильно, что потопили — в таких ситуациях вначале стреляют, потом думают и разбираются, — с облегчением, но с толикой сварливости в голосе отозвался Матусевич. Но тут же произнес уже спокойно и рассудочно, но с усмешкой, которую и не вздумал скрывать:
— Лучше перебдеть, господа, чем потом перебздеть! Нам надобно еще часок продержаться в этом «молоке», уже рассветает. И вряд ли это миноносец, скорее всего какой-то японский каботажник в море выбрался, чтобы в тумане на камни у побережья не сесть. Продольных дорог в Корее нет, тропы и грязь не в счет, перевозки до устья Ялу идут именно на таких пароходиках. Скорее всего, на такие и наткнулись. Но сейчас нужно быть в стократ бдительней — на звуки выстрелов могут другие набросится — тут их должно много рыскать. Но идем прежним курсом, по счислению мы ведь должны быть на траверзе Порт-Артура, как я понимаю?
— Так точно, ваше превосходительство, приблизительно в тридцати милях, прокладки курса штурмана ведут постоянно.
— Вот и хорошо — через час я снова поднимусь на мостик, — произнес Матусевич, — сейчас спущусь к себе, чая нужно выпить, хоть что-то горячее с утра пораньше. Потом посещу лазарет — надо посмотреть раненных, определить каких ранений больше. Но, думаю в основном осколочных, шимозных, в голову и тело, хотя и конечностям тоже досталось. Ожогов много, по себе знаю, потому что горит хорошо это японское «варево».
Посмотрел на удивленных его словами офицеров, и негромко пояснил им свою мысль более доходчиво:
— Матроса готовить долго, потребуется несколько лет. Офицеров требуется учить еще дольше, а вот убить тех и других легко, особенно шимозными разрывами — от массы мелких осколков нет защиты… кроме проверенных временем дедовских способов. Нужны кирасы, что-то вроде двух железных пластин, что прикроют само туловище, и каска на голову.
Для наглядности Матусевич коснулся собственной груди и головы ладонью, и вот тут его вроде бы поняли — взглянули с некоторым удивлением в глазах, и он решил, что его заподозрили в трусости. Покачал головой:
— Это не то, о чем вы подумали — мы в море, и каждый погибший или тяжело раненный офицер или матрос, уже опытный и знающий, уменьшает возможность нашего долгого противостояния с врагом. И поверьте мне, или моему пострадавшему телу — любая возможность нанести врагу больший ущерб стоит двух кусков листового железа и тазика на голове. Если потери можно будет снизить таким простым способом, то к нему стоит немедленно прибегнуть, не думаю, что это неосуществимо.
— Вы абсолютно правы, ваше превосходительство, — вот теперь старший офицер посмотрел крайне серьезными глазами, без всякой насмешки в них. — Большинство ранений получено во время нахождения на верхней палубе, когда тушили пожары. Да и будь такая защита на офицерах, что находились на мостике, не было бы стольких погибших, раненных и обожженных. Думаю, железного листа в линию толщиной, а это самое тонкое, вполне достаточно для наиболее подходящей защиты. Чуть выгнуть, сделать кирасу выпуклой, чтобы не мешала наклоняться, а то и вообще склепать из нескольких пластин на манер «чешуи» — тогда можно будет проводить в ней различные работы. Сделать защитные чехлы из брезента, да ремни для пригонки.
— Немедленно отдайте распоряжение в мастерскую, Дмитрий Петрович, пусть приступят к работам и сделают несколько образцов доспехов, — командир броненосца даже дернул подбородком, досадуя что не сообразил подобного раньше, тогда бы не случилось трагедии на мостике. Вот этим моментом Матусевич и решил воспользоваться.
— Обязательно изготовьте, а потом попросим адмирала Григоровича изыскать возможности и срочно изготовить для каждого броненосца хотя бы по сотне комплектов такой индивидуальной защиты. И без нее во время боя из-под прикрытия брони не выходить никому — от адмирала до сигнальщика. Представьте образцы, желательно нескольких видов на совещание флагманов и командиров — оно будет вечером, как только возвратимся в Порт-Артур. И доверьтесь мастеровым — они все сделают как нужно, русский матрос обладает смекалкой. А нам с вами нужно учитывать опыт войны, и смело вводить новшества, не дожидаясь распоряжений сверху, только руководствуясь здравым смыслом. Учтите, Адмиралтейство далеко, и любое наше предложение будет лежать в ворохе других бумаг месяцами. А потому всем нам действовать надлежит на месте, и быстро, надеясь только на самих себя. Порт-Артур заблокирован, так что, господа, мы должны сами изыскивать всевозможные способы. И все должны внести в наше общее дело свою лепту — и адмиралы, и офицеры, и матросы с мастеровыми. Все вместе выстоим!
Матусевич посмотрел на командира и старшего офицера — те поставленной задачей прониклись(чужая мысль тут как нельзя лучше подходила), да и нижние чины, что напряженно прислушивались к разговору начальства. Этот посыл адмирала все молниеносно уловили.
— Да, кстати — во время боя при совершении поворотов полупортики 75 мм противоминных пушек постоянно заливало, и это несмотря на то, что они были задраены. А что произойдет в бою, при отражении атаки миноносцев во время резкого маневра, да еще при крене?
— Черпанем воды, ваше превосходительство, — нервно отозвался командир броненосца, — я уже не раз докладывал, что противоминные пушки нужно убирать с батарейной палубы, и перенести их на верхнюю, вместо 47 мм орудий, которые можно отправить на сухопутный фронт. Порты же надлежит надежно прикрыть стальными листами, в три слоя, как сделали орудийные казематы на «Полтаве» и «Севастополе».
— Так и занимайтесь, здравый смысл и полезность прежде всего. К тому же с верхней палубы эти пушки гораздо больше пользы принесут, чем у самого уреза воды, когда стрелять из-за волнения проблематично. Поговорите с офицерами и командой, Николай Михайлович, поверьте, будет много весьма полезных предложений, люди ведь тоже переживают за дело…
Договорить Матусевич не успел — с броненосца стали стрелять противоминные пушки, вразнобой, и раздались крики:
— Минная атака с правого борта!
Повернувшись, адмирал увидел, как из начавшейся сереть «молочной» пелены тумана, края которой раздвинулись уже на три-четыре кабельтова, стали появляться одно-двух трубные приземистые корпуса приземистых корабликов, на флагштоках которых развевались хорошо знакомые всем русским морякам красно-желтые полотнища. И успел подумать, что оказался прав — японцы были где-то рядом и поспешили на звуки ночной стрельбы, по наитию выбрав правильный курс…
Глава 18
— Что, не понравилось, собаки сутулые⁈ Запоздали вы с атакой, раньше надо было, на полчаса раньше!
Матусевич чуть ли не прорычал, разглядывая небольшие японские миноноски, которые лихо выскочили из предрассветного тумана. Вот только на броненосцы наготове стояли расчеты у всех противоминных пушек, да и башни были готовы открыть стрельбу сегментными снарядами в любую секунду. Все бодрствовали, хотя началась та самая «собачья вахта» — четыре часа утра, когда спать больше всего хочется. Но сейчас лето, пусть и вторая половина — ночи еще не продолжительные, светает рано. Да и возвращение домой нисколько не расслабило экипаж, наоборот, все прекрасно знали, что японцы обязательно бросят в атаку свои миноносцы, которыми кишмя кишели здешние воды, каждую ночь воды перед входом в Порт-Артур минировали. И орудия загрохотали, причем не только на «Цесаревиче», послышался грохот и с идущего следом «Ретвизана». Затем «заговорила» артиллерия «Севастополя» и «Полтавы» — попытавшиеся выйти в атаку вражеские миноносцы встретил буквально шквал огня. По ним стреляли из всех имеющихся стволов, за исключением главного калибра, потому что из двенадцати дюймов бить по миноносцам крайне неэффективно, лучше поберечь заряды.
— Все, капец котятам! Да, впечатляюще…
Результат оказался потрясающий — две миноноски буквально разнесло в клочья, на них взорвались котлы. Третья запарила, потеряв ход, но тут ухнула правая носовая башня — и в кораблик попал шестидюймовый фугас, второй дал всплеск прямо у носа. И этого хватило — миноноску разломило на две части, и они в течение полуминуты скрылись под водой. «Цесаревич» ощутимо накренило — в ходовой рубке переложили руль, начав поворот. За кормой тот же маневр начал проделывать «Ретвизан» — на всякий случай, а вдруг еще по выходу из тумана вражеские миноносцы свои торпеды начали выпускать, вахтенные этого могли и не заметить.
Но вроде ничего страшного не случилось, да и сигнальщики были настороже — не закричали о приближении торпеды. Матусевич машинально попытался вытереть пот со лба и рассмеялся, совершенно забыв, что перебинтован как мумия, и доставать из кармана платок не стоит. И повернувшись к командиру броненосца, произнес:
— Светает, Николай Михайлович, вроде ночь пережили, все шесть кораблей целы. Нет только крейсеров и миноносцев, но они должны подойти к самому Артуру. Так что можно ход увеличить до десяти узлов, хотя трубы в факелы превратятся, больше вряд ли наберем.
Матусевич посмотрел на свой флагманский броненосец, хмыкнул — тот имел вид корабля вырвавшегося из самого адского пекла — борта покрыты дырками и «оспинами» от разрывов, надстройки частично искорежены, фок-мачта держится на «честном слове» чуть покачиваясь, а трубы вообще превращены взрывами в сплошное непотребство — там даже не дырки, зияют огромные проломы. Да, удивительно, что в таком состоянии не только генеральное сражение прошли, но победили там японцев — а как иначе рассматривать их судорожное отступление под прикрытием самоубийственной атаки миноносцев. И то удивительно, что корабль остался боеспособным — артиллерия практически не пострадала, оба броневых пояса не пробиты, затоплений нет. По большому счету все эти повреждения страшны только на вид, режут глаз, как говорится, внимательному наблюдателю. Но на самом деле, за исключением несчастного «Пересвета», которому досталось больше всех, все остальные броненосцы пострадали меньше «Цесаревича». Но так и японцы стреляли в первую очередь по флагманским кораблям, стараясь их поскорее выбить, как и русские по «Микасе».
— Угля больше потратим, с пустыми ямами придем, но двенадцать узлов на пару выдать сможем, ваше превосходительство. Тогда вовремя придем, еще прилив будет, и сможем пройти в гавань, иначе следующего утра дожидаться на внешнем рейде придется.
— К черту такое удовольствие — нам ремонт нужен, угля пока хватает, — Матусевич отмахнулся, но тут в голову пришла настолько безумная чужаямысль, что Николай Александрович ошалел, и даже помотал головой, пытаясь ее отогнать. Но куда там — та словно вбитым гвоздем прочно засела, тем самым, который кувалдой забивают насмерть. И состояние такое, будто крутым кипятком ошпарили в горячей бане. И видимо лицо адмирала в этот момент перекосилось, так что командир броненосца немедленно спросил с прорезавшимся беспокойством в голосе:
— Что с вами, ваше превосходительство⁈ Вам худо⁈
— Ничего страшного, видимо, вчера сильно контузило, оглушило взрывом — вот и сказываются последствия.
Матусевич от честного ответа увильнул, и командир броненосца вроде бы это понял, отведя взгляд, но тут Николай Александрович взял Иванова под локоть, и, наклонившись, негромко произнес:
— Очень вас прошу, Николай Михайлович, не терять времени и как можно быстрее подготовить броненосец к выходу в море через сорок восемь часов. Ладно, пусть будет трое суток. За семьдесят два часа возможно управиться? Поверьте, это очень важно.
Иванов молчал, ничего не отвечал адмиралу, а только неподвижным взглядом уставился на изуродованные трубы. И когда пауза затянулась, и стала для Матусевича невыносимо тягостной, командир броненосца негромко, но очень уверенно произнес:
— Через семьдесят два часа корабль будет готов к походу и бою, ваше превосходительство. Сколько угля грузить прикажите?
— Две трети от нормального запаса, не больше — перегруза всячески избегать, его быть не должно. Главный броневой пояс должен выступать из воды как сейчас, это имеет первостепенную важность.
Матусевич говорил очень осторожно, слишком безумная мысль, но именно она позволила ему под совершенно другим углом взглянуть на ход войны. И понимая, что каперанг начинает догадываться о замысле, решил его сразу поставить в известность — тут секрет хранить без надобности, не та ситуация, и не тот человек перед ним.
— Три дня нам хватит на подготовку, а вот адмиралу Того нет, — негромко произнес Матусевич и улыбнулся. Негромко заговорил, хотя все отошли от них на достаточное расстояние и не могли подслушать.
— Неделю не будет главных сил, мы им крепко наподдали. Им ход до Сасебо, там короткий ремонт, загрузка боеприпасами и углем, потом обратно идти. На это неделя уйдет никак не меньше. И этим моментом надлежит воспользоваться, атаковать Дальний, захватить все тамошние склады и высадить десант. Если мы сделаем это, то бесповоротно изменим ход неудачно начавшейся для нас войны. Вся японская армия в Маньчжурии «питается только через два порта, и главный Дальний! Что скажите, Николай Михайлович, нам стоит рискнуть тремя броненосцами? Ведь вышибать нас придут 'Асахи» и «Сикисима», возможно «Касуга», и вполне вероятно «Асама» и «Якумо». Но это все — крейсеров Камимуры не будет, они просто не успеют подойти.
— Я на вашей стороне, Николай Александрович — через семьдесят два часа вы выведете в море три броненосца. «Пересвет» вряд ли можно восстановить за столь короткий срок, как и «Ретвизан», но за неделю вполне успеют привести в боеспособное состояние. Для броска трех броненосцев вполне хватит, мы там все разнесем вдребезги и пополам, в руины превратим…
— А вот этого не надо, зачем нам собственную базу уничтожать? Да там припасов и снарядов столько навезено, что Квантун сможем полгода собственными силами удерживать. По приходу я найду способ уговорить генерала Стесселя, и одной дивизией мы просто запрем перешеек.
— Так вы хотите…
Командир «Цесаревича» посмотрел на адмирала вытаращенными глазами, и неожиданно поклонился, сняв фуражку — такого фортеля от Иванова Николай Александрович не ожидал. Однако и сказать ничего не успел, как раздался ликующий крик сигнальщика:
— Туман расходится! Наблюдаю дымы с зюйда! Ясно вижу «Аскольд», за ним идут четыре наших миноносца, концевым в колонне «Новик»! Дальность около семидесяти кабельтовых!
— Один погиб, значит, при набеге! Надеюсь, Елисеев сообразит немедленно доложить результаты совершенного предприятия?
Вопрос был ни к месту, теперь и Матусевич прекрасно видел, что крейсера с миноносцами стали увеличивать ход, густо задымили трубами — а это означало только одно — на них увидели возвращающуюся в Порт-Артур эскадру броненосцев гораздо раньше…
Эскадренный броненосец «Цесаревич» на следующий день после боя в Желтом море, по приходу в германский порт Циндао. Немцы сочли, что повреждения корабля не настолько серьезны, чтобы не успеть отремонтировать их за любезно предоставленные губернатором шесть суток. Но русские к работам не приступили и предпочли интернироваться и разоружиться, решив, что за них должны воевать другие. Вместе с броненосцем «дезертировали» и три миноносца, на прорыв пошел только крейсер «Новик»…
Глава 19
— Николай Оттович, вашим участием в бою я доволен, а потому снимаю вас с броненосца «Севастополь» — сегодня же передайте командование старшему офицеру, капитану 2-го ранга Бахметьеву. Николай Иванович ведь в этой должности уже больше года, корабль свой прекрасно знает, в его компетентности и храбрости я нисколько не сомневаюсь. А старшим офицером назначаю лейтенанта Бестужева-Рюмина — вполне зрелый моряк, тридцать один год самый возраст, да и на броненосце уже служит четыре года. Вполне достойная замена, вы не находите? А что касается вас, Николай Оттович, то вам с вашим характером и дарованиями не место на самом тихоходном броненосце нашей эскадры. Как вы смотрите на то, чтобы принять под командование «Аскольд», командир которого капитан 1-го ранга Грамматчиков пока будет на излечение на берегу, получил опасные раны в бою с японскими крейсерами. По выздоровлению Константин Александрович получит соответствующую чину должность, причем не равноценную, а более значимую. Так как, Николай Оттович, смотрите на мое предложение?
Матусевич сохранял каменное выражение лица — ему нравилось смотреть на Эссена, и на ту непосредственность с которой он встретил свое снятие с должности командира «Севастополя». На лице отразилась прямо вселенская обида, но тут же сменившаяся искренним удивлением и пониманием — если им начальство довольно, то значит, ожидает новое назначение, а услышав про «Аскольд» лицо прямо засветилось счастьем. Убраться с тихоходного броненосца, «перекинув сходни» на самый быстроходный крейсер 1-го ранга на всем российском флоте было для него немыслимым счастьем. Но на лице тут же проступила тень, и Эссен негромко спросил:
— А наместник не имеет на место командира «Аскольда» своего кандидата на эту должность?
— Мы в Порт-Артуре, и снимать отличившихся командиров с мостика не принято. А старшего офицера «Аскольда» капитана 2-го ранга Теше, заменившего на мостике Грамматчикова, я считаю опытным моряком — Лев Карлович на крейсере в должности уже год, а новому командиру придется вникать во все нюансы службы на новом корабле. А война не ждет — потому буду ставить командирами взамен убывших старших офицеров. Флот воюет здесь, а не в Мукдене — а я всецело полагаюсь именно на тех, кто досконально знает как корабли, так и офицеров с командой.
— А как же я тогда приму «Аскольд», если на мостике будет командиром Лев Карлович⁈ А я кем тогда при нем⁈
От лица побагровевшего Эссена можно было прикуривать — тот «закипел чайником», но пока «крышку» не сорвало именно потому, что Николай Оттович не понимал сути предложений Матусевича, и тот, еще раз полюбовавшись искренним возмущением, «открыл карты».
— Николай Карлович ранен, и спустил свой флаг, его отправили в госпиталь. Я назначаю вас начальником отряда крейсеров, хотя не терплю этого слова — начальники только в департаментах и министерствах. Поднимайте свой брейд-вымпел на «Аскольде», на первых порах поможете Теше командовать крейсером, но не подменяйте его. В бригаду пока входят «Аскольд», «Новик» и весь 1-й отряд миноносцев — они имеют значительный ход и дальность плавания. Через три дня вы должны выйти в море, отправиться в Инкоу, и разгромить там все что сможете и не сможете тоже сжечь! Фарватер реки перегородить транспортами, затопив и подорвав их. Необходимо полностью вывести порт из оборота, чтобы противник никогда им не смог воспользоваться в интересах питания своей Маньчжурской армии. Так что дерзайте, капитан-командор, вас ожидает слава с «орлами»!
Матусевич специально употребил пятый чин в «табели о рангах», давно вышедший из обихода, и Эссен все прекрасно понял, глаза засверкали — вот такие лихие налеты этот весьма деятельный и отважный каперанг очень любил. И воспринял назначение на броненосец с нескрываемой обидой на покойного Макарова, хотя тот и дал ему возможность получить очередной чин, который в обычном порядке с отбыванием ценза заиметь в мирное время было крайне затруднительно в виду порядка «старшинства».
Теперь для Николая Оттовича представился самый реальный шанс получить чин контр-адмирала — «за боевое отличие». А набег на Инкоу как раз из разряда таких, причем порт-артурская эскадра, имея в своем составе быстроходные крейсера, никогда не отваживалась на подобные предприятия. Теперь было можно и рискнуть — на Эллиотах не было Объединенного Флота, как и должно было случиться — японцы ушли «зализывать раны».
— Там если будут вражеские крейсера, то совсем старые и немощные. Могут появиться «Асама» с «Якумо», но так для поддержки я смогу привести «Цесаревич» с «Ретвизаном» и «Дианой» — вряд ли японцы рискнут с нами сражаться. А вот «Севастополь» и «Полтава» будут в Дальнем. Я решил первого дня августа зайти с эскадрой в Талиенванский залив, промедление чревато, ведь туда могут подойти корабли Объединенного Флота. А это самый уязвимый и важный пункт для японцев -тем самым мы сможем полностью пресечь отправку грузов для их войск в Маньчжурии.
Матусевич посмотрел на Эссена — всей мимикой Николай Оттович показывал, что не только разделяет взгляды командующего, но готов немедленно выйти в море. И потому как красноречиво посмотрел на дверь, можно было понять, что каперанг уже с нетерпением и крайним сожалением отсчитывает столь важные и драгоценные для него минуты. И тут Николай Александрович ему помог, произнеся:
— Обойдемся без излишних формальностей — Бахметьев нынче примет у вас броненосец, вы его сдадите. И немедленно готовьте крейсера и миноносцы к выходу, у нас с вами на все про все осталось всего шестьдесят часов. Через двое суток у вас все должно быть готово к набегу, для десанта возьмете минеров и роту с «Баяна», он все равно в доке. Идите, готовьте корабли к выходу в море, я надеюсь на вас, Николай Оттович!
Отпустив Эссена, что чуть ли не выбежал из кабинета, Матусевич подошел к окну — сейчас он уже был на берегу, сделав визит в госпиталь, где ему обработали ранения. Как ни странно, но потери на эскадре были небольшие, особенно на броненосцах — люди находились под защитой брони, и пожаров было не столь много — досталось только «Пересвету», все остальные были куда лучше защищены.
В окно были видны сотни людей, что продолжали стоять на набережной, рассматривая вернувшуюся из сражения эскадру. Если сказать, что царило ликование, значит не в полной мере описать все то, что сейчас творилось в Порт-Артуре. Вначале было непонимание от того что вернулись не все, и на тральщиках, что держали сутки проход «чистым» на всякий случай, решили, что прорыв закончился неудачей. Затем, по мере ввода кораблей в гавань, вначале пошли броненосцы, пользуясь приливом, потом крейсера и миноносцы — вот с них то и поведали о героических делах. А они были весьма значимы — влепили в борт торпеду «Ниссину», и броненосец осел на грунт в британской гавани по самые орудийные казематы. А вот «Фудзи» судя по описанию, прилично досталось в дневном бою — на нем взорвался торпедный аппарат, а потом полыхнуло пламя в барбете. И хотя броненосец дополз до Вей-Хай-Вея, уже там полностью осел днищем на грунт. Вода через пробоины в оконечностях потихоньку залила отсеки, глубины там небольшие — под килем семь футов на счастье. А то, что торпедой в середину попали, то не убийственно — там толстенные броневые плиты, им взрыв даже четырех пудов пироксилина ничем не угрожает. По большому счету пластыри подведут, потом воду откачают, дырки наскоро заделают и уведут на буксирах в Нагасаки — работы на месяц, самое большее. Потому нужно наблюдать постоянно, и не дать увести корабли на ремонт — еще раз торпедировать если потребуется. А иначе через три-четыре месяца они снова в состав Объединенного Флота войдут, а такой вариант совсем не улыбается. А вот «Хасидате» ушел на дно с «концами» — для старого крейсера такое «купание» противопоказано, а судя по лоции с промерами глубин в том месте, там не семь футов, а семнадцать метров — с такой глубины корабль поднять крайне затруднительно, так что его можно смело вычеркивать из списков.
— Надеюсь, наместник мою депешу уже сегодня к вечеру прочитает…
Матусевич ухмыльнулся, он по приходу отправил срочную депешу адмиралу Алексееву на «Решительном», правда, сразу подстраховался от этих глупостей с интернированием в китайском Чифу. А то «прошлый раз» русский миноносец в порту на абордаж взяли, самураи плевать хотели с мостика на нейтралитет Китая, и Кореи — в Чемульпо ведь целой эскадрой «Варяг» с «Корейцем» заблокировали. Тот же «номер» он проделал с Вей-Хай-Веем, но чуяло сердце, что скандал поднимется грандиозный. А шумиха как раз и нужна. Так что отдадут депешу в руки «наблюдателей» из штаба наместника, и немедленно уйдут в море, где миноносец ожидает «Новик» — мало ли вражеские дестройеры вздумают по пути перехватить, с них станет от такой обиды наброситься, особенно после такой «побудки»…
Глава 20
— Генерал-лейтенант Фок потому отвел свою дивизию с перешейка, Николай Александрович, что ее фланги с моря в майские дни остались совсем открытыми, и вражеские корабли с западной части постоянно производили обстрелы, которые нанесли 5-му стрелковому полку полковника Третьякова тяжкие потери. Наших кораблей, как мне помнится, в Талиенванской бухте не было, лишь канонерская лодка «Бобр» стреляла по японцам, пока на ней не кончились снаряды. А две другие канонерки из Артура не вышли по причине неготовности, как сказал мне покойный Вильгельм Карлович, на них были вроде разобраны машины.
Хотя генерал-майор Кондратенко вроде говорил участливо, но в голосе прорезалась странная интонация, больше похожая на брезгливость — все прекрасно знали, что командиры «Гремящего» и «Отважного», отбывавшие в Порт-Артуре «ценз», проявили трусость и не стали выполнять приказ именно под этим предлогом, посчитав, что поход в Талиенванскую бухту для них равносилен самоубийству. Дело замяли, трусов сняли с командования, но куда «запашок» от этакой «тухлятины» денется — крепость блокирована, все прекрасно знают что происходит.
— Тогда, Роман Исидорович, наш флот не мог отправить в Талиенванский залив корабли — остались в строю всего три броненосца. Хотя будь я командующим, то рискнул бы — за минными заграждениями можно было маневрировать и встретить эскадру Того на подходе, к тому же было время, чтобы установить береговые батареи — как мне помнится отправили несколько шестидюймовых пушек Кане, пару установили в Дальнем, там они и достались японцам, а еще два орудия должны были стоять на самом Цзиньчжоуском перешейке, и обстреливать всю прибрежное мелководье западного залива, откуда позже стреляли японские канонерки.
Матусевич говорил осторожно — разговор с доброжелательным командиром 7-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерал-майором Кондратенко был начат им специально, ведь с генерал-лейтенантом Стесселем, начальником Квантунского укрепленного района он встретится завтра, а ситуацию необходимо «прощупать» сейчас. И если этот толковый генерал откажется принимать участие, то задуманное дело «аховое», и от него придется отказаться, вернувшись к первоначальному варианту — все погромить, сжечь, затопить все пароходы и уйти, сорвав японцам переброски на пару месяцев. По крайней мере, падение Порт-Артура может быть оттянуто на пару месяцев, да и в Маньчжурии сражение под Ляояном примет несколько иной характер, на что возлагались определенные надежды.
— Я сам неоднократно бывал на перешейке, всячески просил и требовал именно там оборудовать передовую позицию в три линии. Сама гора Самсон, или Наншань, она прямо в центре перешейка, за ней можно было построить тафаньшинские позиции, а тыловым рубежом могли послужить нангалинская линия. Но все работы не стоили выеденного яйца — флот должен был находится не в Порт-Артуре, а в Дальнем, и тем отвратить противника от захода в Талиенванский залив. Но после торпедирования в январе двух наших броненосцев, решено было устраивать крепостные фортеции, Степан Осипович заверял меня, что не допустит высадки японцев в Дальнем. После гибели «Петропавловска» на мине наместник адмирал Алексеев категорически отказался рисковать оставшимися кораблями. Потому и не укрепили толком перешеек, спохватились поздно. И между нами, Николай Александрович — командующий Маньчжурской армии отправил приказ, в котором прямо указывал, что не стоит вести на оных позициях «упорный бой». Хотя был бы в Дальнем наш флот, то держать там укрепления было бы намного проще. Фронт в три версты, а не в тридцать, как здесь в Порт-Артуре.
— Роман Исидорович, я готов через три дня повести в Талиенванский залив наши броненосцы. Минных заграждений там почти нет, но впереди пустим пароходы. Вражеских кораблей в заливе немного — их там нужно уничтожить. Затем разгромим и город, и пристани, и вообще все. Там огромные склады японцами устроены, с них питают армии в Маньчжурии — их тоже уничтожим, пока есть возможность. А там после ремонта снова подойдут японские броненосцы — грех такой момент упускать.
— Вы хотите разгромить Дальний…
Генерал посмотрел на моряка округлившимися глазами, но когда понял что это не шутка, а выверенное решение, чуть ли не задохнулся, даже слова не мог вымолвить. Прошла где-то минута, за которую Роман Исидорович собрался с мыслями и негромко заговорил:
— Но это нецелесообразно, Николай Александрович! Склады сразу четырех японских армий нужно не сжечь и уничтожить, а захватить и использовать для обороны Порт-Артура!
— Но для этого потребуется долгое время удерживать Дальний и перешеек, Роман Исидорович. Да, огнем корабельных орудий мы можем нанести противнику определенный ущерб, но силами одного флота удержать территорию столь долгое время мы просто не сможем. Это под силу только пехоте с полевой артиллерией, а ее у меня нет, только немногочисленные десантные команды. На отправку войск генерал Стессель не пойдет, найдя тысячу причин, даже если будет осознавать, что совместные действия армии и флота могут принести огромную пользу. Разве не так?
Воцарилась тягостная тишина — Кондратенко только кивнул головой в ответ, затем негромко сказал:
— Анатолий Михайлович не согласится, тут вы правы, найдет множество отговорок, чтобы не участвовать войсками в этом предприятии. Бог мой — но это ведь единственный нас шанс, и мы его так бездарно упустим!
Матусевич только усмехнулся — он не мог сказать генералу, что должен героически погибнуть при обороне крепости, сколько таких шансов бездарно профукал высший генералитет, что командует войсками в эту войну. Именно самодурство генералов, их неприкрытое «местничество» с интригами, нежелание чтобы слава доставалась другим, а порой и откровенное «шкурничество» и полное непонимание обстановки, и привели армию к печальным итогам, когда не было достигнуто ни одной победы. Впрочем, на флоте творится тоже самое — адмиралы на словах готовы воевать, но как доходит до дела, показывают свою полную неспособность. Почему это происходит, непонятно, ведь каждый из них по отдельности вполне квалифицированный военный, но поставленное монархом руководство вооруженными силами совершенно неадекватно насущному моменту и не отвечает обстоятельствам. И теперь Николай Александрович решился сказать, что думает на самом деле — после слов Кондратенко стало ясно, что терять больше нечего.
— Значит, нужно найти другой подход к Стесселю, и взывать не к уму, чести и благородству, к выполнению долга, а к другим мотивам, которыми руководствуется «их превосходительство». По флоту я прекрасно знаю, что адмирал Алексеев и его протеже контр-адмирал Витгефт сделали от себя все зависящее, чтобы дать японцам прекрасную возможность нанести нам поражение с самого начала войны. Не смотрите на меня так, Роман Исидорович, я отдаю себе отчет в сказанном. Посудите сами — о том, что японцы начнут воевать с нами, все понимали еще с китайской компании, требовалось усиливать флот всеми доступными мерами. Но что вместо этого было сделано за последние три года свидетельствует о совершенно другом подходе. Из Порт-Артура увели на Балтику, якобы для ремонта три броненосца и броненосный крейсер, но к работам на них не приступили до самого начала войны. Предлагали ремонтировать здесь, на месте, но деньги выделили на Дальний, а тамошние доки и город с портом отдали японцам в неповрежденном состоянии. Отправленный сюда броненосец «Ослябя» с крейсерами на полпути повернули обратно, хотя вышедшие намного позже него «Цесаревич» и «Баян», да что там — купленные противником в Италии броненосцы — пришли как раз к началу войны. Да, может быть это странно — но «Ниссина» и «Касугу» предлагали выкупить вначале нам, но начальник ГМШ тогда контр-адмирал Рожественский отказался, мотивируя тем, что эти корабли не подходят для нашего флота. Вот какой умник — война на носу, а ему корабли не подходят! Японцам подошли, по нам стреляют, а ему не нужны!
Матусевич вызверился, посмотрел на опешившего генерала — искреннее смущение того вполне понятно, ведь флотский выкладывал перед ним «грязное белье» своего ведомства, а «такое» было не принято показывать. Но терять больше было нечего, нужно продолжать «резать правду-матку».
— А может быть дело в другом, как шепчутся «злые языки» — адмирал Абаза потребовал с фирмы «Ансальдо» мзду — за «комиссию» выплатить ему миллион рублей. Понятно, что не только себе в карман, нужно поделиться с генерал-адмиралом и прочими чинами Адмиралтейства. И это сложившийся порядок казнокрадства, когда цены на корабли искусственно завышаются, чтобы потом на «откатах» от подрядчика получить «детишкам на молочишко». Только итальянцы обошлись без наших вымогателей взяток, моментально нашли покупателя посговорчивей, ими японцы оказались. И что получилось — мы потеряли два броненосца, которыми могли усилить свой флот, а японцы за приемлемую цену приобрели пару броненосцев, один из которых мы с таким трудом вчера потопили. Но это еще полбеды по большому счету, а вот настоящая беда в ином кроется…
Квантунский полуостров в миниатюре напоминает Крым — единственный путь туда ведет через свой «Перекоп», только узкий перешеек, всего три версты, причем перекрывается огнем корабельной артиллерии от Талиенваня. Именно Дальний, а не Порт-Артур является значимым местом — порт стал центром по приему грузов для воюющей на континенте японской армии. Более лучшего места не найти, но именно перешеек и стратегическую гавань было решено сдать противнику практически без боя, проявив о нем даже «заботу» — в гавани все сооружения и брошенные пароходы достались в исправном состоянии. А ведь от начала войны прошло почти четыре месяца…
Глава 21
— Вся эта Маньчжурия сплошная авантюра дельцов, преследующих своекорыстные цели, и вы о том знаете, генерал. Именно они нас втянули в эту войну, а вторая группа высокопоставленных аферистов, имена которых на слуху, прикладывает большие усилия, чтобы мы потерпели в этой войне поражение. И к нашей беде такое возможно. Флот не воевал полвека, о временах Синопа давно забыто, и только вчера наши моряки вкусили «крови», одержав первую над врагом победу. А ведь наши «отцы-командиры» сделали все, чтобы флот перестал существовать как реальная боевая сила. Смотрите сами, Роман Исидорович — крейсер «Варяг» по приказу наместника загнали в Чемульпо, где его пришлось потопить. Загнали новейший крейсер в «занюханный» корейский порт, где достаточно было оставить канонерку «Кореец» — такую там и потерять не страшно, хотя и обидно. Ведь предлагали адмиралу Алексееву расставить по нейтральным портам абсолютно ненужные «Забияку», «Джигита» и «Разбойника», их потерять не жалко, давно на слом отправлять. Все семь канонерских лодок могли собрать в единый кулак в Дальнем, там они с тихоходными броненосцами представляли бы из себя мощную силу. Однако сам всемогущий Витте воспротивился использовать Дальний в качестве военно-морской базы, для чего он стократно больше подходит, чем Порт-Артур, нет мороки с выходом в открытое море только в прилив. Нужно было выделить деньги на строительство укреплений на перешейки, поставить береговые батареи, оборудовать доки и завод. И эти затраты многократно меньше тех ассигнований, которые ушли на строительство укреплений Порт-Артура, где цемент покупали по завышенной цене как германский, а получали через подрядчиков отвратный японский, в результате чего перекрытия выдержат попадания только шестидюймовых бомб, а не одиннадцатидюймовых, как первоначально рассчитывалось по смете.
Слова адмирал, сказанные в сердцах, поразили генерала Кондратенко — он ведь вел фортификационные работы и прекрасно видел махинации на подрядах, но сделать ничего не мог, хотя несколько раз докладывал о том Стесселю. Но все ассигнования проходили через канцелярию наместника ЕИВ, к таким вещам не только простого строевого генерала никогда не допустят, но оказалось, что и начальника Квантунской области, командующего войсками. И Роман Исидорович хорошо помнил, как Анатолий Михайлович несколько раз непечатными словами высказывался в адрес дельцов, что смогли обмануть даже самого наместника, втершись к нему в доверие. И в самом Дальнем градоначальником был Сахаров, статский советник, доверенное лицо всесильного сановника Витте, министра финансов, а ныне председателя кабинета министров. И решал порой он куда больше Стесселя, самолюбие которого было не раз ущемлено строгими депешами из Петербурга, когда тот по незнанию попытался посягнуть на коммерческий порт. И о том он решил напрямую сказать моряку — откровенность на откровенность.
— Я знаю это, Николай Александрович — начальник Квантунской области несколько раз указывал наместнику и даже докладывал военному министру генералу Куропаткину, но ему было велено не лезть в свое дело. И когда началась война мы многократно просили наместника о строительстве укреплений на перешейке, и о кораблях в Дальнем. Однако нам в том было категорически отказано. Впрочем, и сам прибывший командующий Маньчжурской армией не посетил Квантун, а 1-й Сибирский корпус генерала Штакельберга не стал стягивать к Цзиньчжоу, когда неприятель высадился у Бицзыво. И даже дал указание не отстаивать перешейки из-за недопустимости потерь — Фок отводил полки, имея на то прямой приказ от его высокопревосходительства, хотя оборону на Зеленых горах держал месяц.
— Вам не кажется, Роман Исидорович, что таких странностей слишком много? Вот дневник погибшего контр-адмирала Витгефта, так случилось, что тут он дает объяснение, почему не отозвали пароходы с моря, и их там захватили японцы. И почему был погублен «Варяг», исходя из каких расчетов. Вообще, у меня порой складывается ощущение, что все время происходят какие-то непонятные странности, более того — то ли это умопомрачение, или самодурство, а может быть приступ ничем не объяснимого идиотизма. Знаете, как один умный человек однажды высказался — в России нет страшней беды-напасти, чем идиот, дорвавшийся до власти. А чем объяснить то, что во Владивостоке контр-адмирал Иессен решил в тумане отправиться на какое-то совещание на «Богатыре», и усадил тот на камни. В результате наш лучший быстроходный крейсер теперь надолго вышел из строя. Он что не мог на миноносце сплавать? Или вот еще пример — в Дальнем подорвался крейсер «Боярин» и его бросил командир — несчастный корабль плавал сам по себе сутки, хотя его можно было отремонтировать.
— Таких непонятных случаев много, Николай Александрович — сразу по приезду командующего Маньчжурской армией из Порт-Артура увезли по его распоряжению двухмесячный запас продовольствия, и тут же телеграммой из Петербурга нам запретили забирать зерно из пакгаузов Дальнего, хотя оттуда его уже было вывезти морем в какую-либо страну невозможно. Но ведь зерно и фураж можно было отправить железной дорогой в Ляоян на питание войск. Но вместо этого его оставили неприятелю, который захватил город неразрушенным. И таких случаев действительно много, это режет глаз.
Кондратенко говорил осторожно — хотя у него на душе накипело, как и у адмирала, но неосторожные слова могли подслушать, хотя железная дверь адмиральского салона была плотно прикрыта, задраена, как говорят на флоте. Ведь они сейчас говорили о том, что могло сильно испортить карьеру обоим, и за меньшее порой со службы в отставку отправляли. Но тут моряк усмехнулся и произнес совсем крамольные слова:
— Это Россия, Роман Исидорович, у нас трудно понять, где кончается самодурство, и начинается измена. И то, и другое, очень сильно похожи друг на друга, порой неотличимо, но по своим последствиям одинаково. И беда в том, что ни самодуров, ни изменников притянуть к ответу в обычных условиях невозможно. Но мы с вами, я подразумеваю армию и флот, в условиях осажденной крепости, и генерал-лейтенант Стессель имеет прекрасную возможность вписать свое имя в историю. Если крепость падет, и он подпишет капитуляцию, то на него навесят всех дохлых собак, если же удержит ее, то станет героем на все времена. Но сам по себе устоять Порт-Артур не имеет возможности — тут нет ни людей, ни запаса продовольствия. До весны дотянуть можно на голодном пайке, но не больше, да и боеприпасов не хватит. Помощи никто не окажет — пока генерал Куропаткин в Маньчжурии, армия будет терпеть поражения. Так что воленс-ноленс, но спасение утопающих дело рук самих утопающих, и нам нужно самим проявить должную энергию и обеспечить возможности сопротивления хотя бы до лета следующего года. А там с подходом 2-й Тихоокеанской эскадры вице-адмирала Рожественского ситуация на море изменится кардинально. Остается только найти этот способ к спасению и начать действовать. Ведь так?
Генерал испытал облегчение — слишком близко они подошли к опасной теме, ведь оба присягали императору, а тут стали сомневаться в его выборе руководства армией и флотом. Вернее, в их компетентности, а это напрямую подрывает те принципы, на которых строится устройство вооруженной силы государства. Но вот с заключительными словами Матусевича Роман Исидорович был полностью согласен — подобные мысли ему высказывал в приватных разговорах и погибший адмирал Макаров, хотя крамольных речей Степан Осипович никогда не вел. И потому решительно сказал:
— Оборонять три версты перешейка фронта, да еще под плотным прикрытием собственной артиллерии гораздо легче, чем тридцать верст. Мы сможем установить пушки колесо к колесу — по сотне стволов на версту. Да еще при поддержке корабельной артиллерии — проломить такую оборону противник никогда не сможет. Запасы вражеской армии в Дальнем огромны, да и наших припасов там много осталось. А потому захват порта и города обеспечит наши войска всем необходимым на год осады, а то и дольше, если потребуется. Так что я всецело поддержу ваше решение захватить Дальний атакой с моря и высадить там десант. Но хватит ли у флота решимости и возможностей перевезти сразу три полка — это все части, что у нас есть в резерве? С меньшими силами удержать город просто невозможно — генерал Ноги сразу же развернет свои дивизии и попытается отбить утраченное. Ведь его армия фактически окажется в окружении.
— Ее надо уничтожить — ведь потеряв склады, японцы не смогут долго вести бои — у них просто закончатся боеприпасы. С продовольствием они вопрос решат быстро — реквизируют все у китайцев, и это очень хорошо…
— Что здесь хорошего для нас, Николай Александрович, если они обеспечат себя местными ресурсами, как говорится «подножным кормом»?
— А тем, что они окончательно озлобят местное китайское население, которое мы сможем потом отмобилизовать, и влить в поредевшие роты по несколько десятков китайцев. И тем самым получим пополнение, которое найдем чем вооружить и обмундировать. Вот я сделал наброски плана, Роман Исидорович, над которым нам нужно поработать, — адмирал достал из стола внушительную стопку листов. И негромко добавил:
— Генерал-лейтенанту Стесселю тогда придется завтра или принимать этот план, или отвергнуть его, время ведь поджимает…
Контр-адмирал Иессен недаром носил на флоте нелицеприятное прозвище «крейсерская погибель». Первым посадил на камни «Богатырь», в результате корабль простоял до конца войны в ремонте. За этим первым случаем потянулась страшная цепь последствий, при самом деятельном участии этого «флотоводца». В результате чего из четырех крейсеров ВОКА к майским дням 1905 года, когда они были очень нужны для помощи 2-й Тихоокеанской эскадре, в строю остался только один крейсер, и то в те дни в неисправном состоянии…
Глава 22
— Господа, только что пришла новая телеграмма из Мукдена от его высокопревосходительства наместника Его Императорского Величества адмирала Алексеева. Как вы знаете, позавчера наша эскадра по именному повелению государя-императора Николая Александровича вышла из Порт-Артура и дала неприятелю в Желтом море сражение…
Командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал Скрыдлов обвел взглядом собравшихся в салоне флагманской «России» командиров крейсеров. Шел первый час ночи 30 июля, и вот уже двенадцать часов на кораблях отряда шли лихорадочные работы, русские моряки торопились подготовить их к выходу в море, на все про все у них еще оставалось четыре часа. Трагизм ситуации был в том, что отряд возвернулся из долгого похода, на «России» перебирали машины, на «Громобое» и «Рюрике» только закончили чистить котлы. Сообщение о прорыве, начавшимся утром 28 июля пришло с запозданием больше чем на сутки — вчера сразу после полудня. Наместник приказывал немедленно выводить в море крейсера, чтобы успеть подойти к восточному входу в Цусимский пролив рано утром, и встретить прорывающуюся эскадру. И начался сумасшедший аврал, причем никого подгонять не пришлось — бросить своих товарищей в беде было в глазах русских моряков натуральным кощунством, и несомненным предательством. Люди буквально жилы на себе рвали, загружая на крейсера боекомплект, уголь, припасы. Все делалось в чрезвычайной суматохе, нужно было закончить погрузку в чрезвычайно короткий срок, крейсера ведь не миноносцы, им не часы нужны на подготовку, счет идет до нескольких суток.
— В ходе ожесточенного боя с неприятелем погиб командующий нашей эскадрой контр-адмирал Витгефт, — Скрыдлов тут встал со стула и перекрестился, его примеру последовали адмиралы Безобразов и Иессен, все сидевшие в салоне офицеры. Скорбно постояв минуту, все по жесту командующего флотом уселись обратно на стулья. Николай Илларионович продолжил говорить, стекла пенсне блеснули в тусклом свете электрической лампочки.
— При этом взрыве ранен находящийся вместе с ним начальник штаба контр-адмирал Матусевич, который принял командование. Отказавшись от прорыва всей эскадрой, новый командующий решительно навязал неприятелю генеральное сражение, которое длилось до позднего вечера. И закончилась битва тем, что неприятельский флот бежал из Желтого моря, прикрывшись атакой миноносцев, в которой было нашими кораблями потоплено не меньше полудюжины сегментными снарядами шестидюймовых пушек и огнем противоминной артиллерии. Может и больше, но шесть достоверно — взяты пленные, спасли два десятка японцев. Далее наш флот начал решительное преследование неприятельских кораблей, и настиг ночью один из вражеских отрядов у входа в английскую базу Вей-Хай-Вей…
Напряжение нарастало, глаза всех буквально прикипели к листам бумаги, что лежали перед командующим, но тот не торопился говорить, отпил воды из стакана — все же Скрыдлову было шестьдесят лет, самый пожилой из присутствующих моряков. Хотя на год младший его вице-адмирал Безобразов выглядел куда старше, но он с трудом преодолевал терзающую его неизлечимую болезнь, и каждый выход в море давался теперь ему с чрезвычайным напряжением всех душевных и физических сил.
— В ходе ночной атаки нашими миноносцами были торпедированы броненосцы «Фудзи» и «Ниссин», тяжело поврежденные в дневном бою, и сели на грунт прямо в базе. Крейсер «Хасидате» получил самодвижущую мину в борт, и перевернулся, затонув на большой глубине. Но успел потопить миноносец «Бурный» команда которого была спасена. Также серьезно поврежден в дневном бою крейсер «Такасаго» — судя по всему, корабль пришел в Вей-Хай-Вей только в виду невозможности последовать вместе с броненосцами вражеской эскадры в Сасебо. Наши броненосцы, отразив ночные атаки вражеских миноносцев, и утопив с полдесятка миноносок, вернулись в Порт-Артур, несмотря на то, что адмиралы Матусевич и Рейценштейн получили ранения, а корабли достаточно серьезные повреждения. Однако, кроме «Бурного», потерь в составе не имеется…
Полуночное заседание в одну секунду чрезвычайно оживилось, поседевшие на службе адмиралы и капитаны радовались как дети — ведь впервые была одержана на море убедительная победа — вражеский флот бежал, чего же желать больше. Да, все понимали, что неприятель сможет поднять в гавани поврежденные корабли, как сделали это в Порт-Артуре с «Цесаревичем» и «Ретвизаном», и «нейтральность» порта никого в заблуждение не вводила. Им всем было хорошо известно, кто построил для Японии флот, вооружил его и подготовил моряков. Так что британцы поднимут японские корабли, отремонтируют наскоро, а потом под каким-нибудь предлогом передадут их японцам обратно, а те проведут надлежащие работы. Но на все это нужно время, не меньше трех месяцев даже при надлежащей работе японских верфей. И все это время можно действовать открытой силой — превосходства по числу вымпелов у неприятеля уже нет.
— На флагманском «Микасе» полностью выведена из строя артиллерия главного калибра, а для ее замены требуется время даже при наличии готовых стволов, это не меньше месяца, господа, и намного дольше если запасных стволов в арсенале нет. Так что вывести в море против Порт-Артурской эскадры японцы смогут три броненосца, и то после ремонта — «Асахи», Сикисиму' и «Касугу». А также два броненосных крейсера — «Асаму» и «Якумо». И это все — больше у неприятеля нет ничего из кораблей боевой линии, кроме четырех броненосных крейсеров адмирала Камимуры. Потому теперь мы навяжем противнику сражение в Корейском проливе — дело в том, что сюда прорвались и идут в составе отряда броненосец «Победа» под флагом контр-адмирала князя Ухтомского, бронепалубный крейсер 1-го ранга «Паллада» и три больших миноносца германской постройки — «Бесшумный», «Бесстрашный» и «Беспощадный». Все эти пять кораблей Николай Александрович придержал в бою, чтобы они не получили серьезных повреждений, и отправил прорываться во Владивосток, дабы усилить первоклассным броненосцем наш отряд в бою против Камимуры.
Новость подействовала оглушающе — моряки ведь подумали, что раз порт-артурская эскадра победила врага и вернулась обратно, то выходить в поход навстречу ей без надобности. А тут выясняется, что совсем наоборот — идти обязательно, и бой с броненосными крейсерами Камимуры и малыми крейсерами Уриу неминуемо случится, так как те неизбежно предпримут попытку уничтожения «Победы». Ведь русскому броненосцу еще можно хоть как-то отбиться от двух «асамоидов», ведь поможет «Паллада», но не от четырех противников сразу. И лица моряков моментально стали серьезными — для всех стало ясно, что сражение неизбежно. И вице-адмирал Скрыдлов это подтвердил своими словами, решительно сказанными:
— Я сам поведу крейсера в бой, Карл Петрович останется во Владивостоке и будет держать свой флаг на «Богатыре», пока его крейсер не будет введен в строй, так что следует поторопиться с работами. А за это время займется подготовкой к выходу нашего вспомогательного крейсера «Лена», и о том приказ наместника последует позже. А мы, господа, пойдем в пролив и дадим неприятелю решительное сражение, благо место рандеву назначено и его координаты точно известны, как и время встречи двух отрядов — четыре часа утра первого дня августа.
На контр-адмирала Карла Петровича Иессена всем собравшимся в салоне офицерам сейчас было больно взглянуть — тот буквально почернел лицом, уткнувшись взглядом в стол. Такое унижение старого моряка немыслимо, но вполне справедливое.
Как говорится по заслугам, поделом и мука!
Нечего было в тумане вмешиваться в действия командира крейсера, что привело к тому, что «Богатырь» налетел на камни. И хотя сейчас корабль ввели в док, но стоит какому-то из больших крейсеров получить подводные повреждения, и все — «Богатыря» выведут из дока сразу же, и ремонт надолго затянется. И все из-за того, что адмирал решил самодурствовать по своей давней привычке, и использовать единственный быстроходный корабль в качестве прогулочной яхты. Вот пусть и сидит на берегу — и все видят этот вящий позор. И вообще, такого адмирала лучше в море не выпускать, пусть послужит всем молодым долгое время живым примером того, что зло должно быть наказано, потому что тут не ошибка, а именно непреложное зло. Иессен был известен своими причудами, потому адмирал Макаров постарался его сплавить из Порт-Артура во Владивосток, забрав с отряда крейсеров Николая Карловича Рейценштейна, тогда еще капитана 1-го ранга, а сейчас уже отличившегося в победном бою контр-адмирала…
Эти три огромных корабля в войне с японцами действовали активно, вот только судьба всех, включая застывший вдали «Богатырь», неразрывно связана с самодурством «крейсерской погибели». Пожалуй, этот русский адмирал нанес потерь собственным крейсерам гораздо больше, чем японцы, которым он столь откровенно поспособствовал победить Российскую империю в войне. И тут лучше вспомнить пророческие слова одного великого деятеля, сказанные про человека, не отличавшегося умом, но зато чрезвычайно инициативного…
Глава 23
— Николай Николаевич, все корабли отечественной постройки имеют существенную перегрузку, в результате которой не могут набрать контрактную скорость с дальностью плавания. Оные показатели сейчас намного важнее, чем даже вооружение, которое можно считать, как ни странно, избыточным с одной стороны, потому что пушки не используются в бою в полном объеме. Это касается в первую очередь крейсеров и миноносцев — а это, не скрою, меня беспокоит больше всего.
Матусевич разговаривал со своим флагманским корабельным инженером Кутейниковым, сыном известного кораблестроителя, молодым еще человеком — всего-то тридцать два года. Но умный и деятельный специалист, чего не отнять того не отнять, так что пребывание в соответствующем чине армейского капитана или коллежского асессора сам выслужил, тут обошлось без влияния авторитетного и заслуженного в кораблестроении отца. Прибыл в Порт-Артур по настоянию адмирала Макарова вместе с полутора сотнями специалистов и опытных рабочих, благодаря которым ремонт «Цесаревича» и «Ретвизана» был произведен относительно быстро и в сжатые сроки, и при этом с надлежащим качеством. Да те же кессоны, что использовались при ремонте четырех броненосцев, были им разработаны — дело в том, что входные ворота в сухой док для броненосцев были узки, расширить проем невозможно, вернее, это потребует не менее месяца работ. А время не ждет — те же миноносцы типа «сокол», сборка которых была проведена в Порт-Артуре крайне небрежно, а машины с котлами были изготовлены с браком, чуть ли не после каждого выхода в море подлежали ремонту. Но сейчас док был занят броненосным крейсером «Баян», ремонт которого являлся приоритетным делом — обойтись в боях без этого быстроходного броненосного крейсера было категорически невозможно.
— Дело в том, что японские дестройеры превосходят наши в скорости, а потому навязывают бои в выгодной для себя ситуации, используя превосходство в вооружение — у них ведь на корме трехдюймовое орудие установлено, против нашего 47 мм «гочкиса».
— Ваше превосходительство, еще при адмирале Макарове, на одном нашем «соколе» установили на корме 75 мм пушку, только больше таких орудий не нашлось, хотя я не раз докладывал о возможности подобного перевооружения всех наших миноносцев во время очередных ремонтов. Да и на «Всаднике» с «Гайдамаком» пары 47 мм «гочкисов» хотели заменить на одну 75 мм противоминные пушку, даже со склепанным щитом.
— Теперь 75 мм пушки будут — их снимут с батарейной палубы «Дианы» — там дюжина орудий, и еще четыре можно убрать и с верхней палубы — там вполне хватит восьми таких орудий. Хотя по большому счету они на крейсерах не нужны — атаки миноносцев лучше отражать шестидюймовыми орудиями, фугасы действуют прямо разрушительно. Но о крейсерах поговорим позже, сейчас важнее усиление вооружения миноносцев — и связано это с ночным набегом на Вей-Хай-Вей, который показал, что из дюжины торпед взорвалось только пять, из них три поразили вражеские корабли. И это при стрельбе по неподвижным целям, стоящим на якорях кораблях — и всего четверть успешных попаданий с одного кабельтова всего одной торпедой в каждую цель. А если бы промахнулись — а такое при одиночных пусках более чем вероятно, как выяснилось. Перезарядить торпедные аппараты проблематично, это требует времени, что проделать в море крайне сложно. К тому же повторной атаки может и не выйти — противник уже будет готов встретить ее во всеоружии. Так что нужно увеличить количество торпедных аппаратов — с ординарных перейти на спаренные установки в две трубы, и без возможности хранить торпеды про запас. Выстрелить по цели сразу четыре самодвижущих мины под разными углами — хоть одна и попадет.
— Ага, я понял, ваше превосходительство, — Кутейников кивнул, и после взятой на раздумье минуты, уже подготовил решение. — Сделаем на заводе люльку для двух аппаратов, тумбу подкрепим — однако поворачивать минерам будет тяжелее, общий вес установки существенно возрастет примерно на треть. Торпедные аппараты, как я понимаю, устанавливать из снимаемых нами сейчас с броненосца «Пересвет»?
— Совершенно верно, Николай Николаевич, пока только с «Пересвета», ему в ремонте две недели стоять. Потом с других броненосцев аппараты тоже снимем — они на кораблях боевой линии абсолютно не нужны. Понимаю, что в МТК будут сильно недовольны моим решением, но я исхожу из реального опыта войны, одобренного всеми командирами кораблей первого ранга. Умозрения «стратегов» из-под «шпица» проверки временем не выдержали, а докладную записку в ГМШ мы отправим. Как доложим о полной бесполезности 37 мм и 47 мм противоминных пушек. А вот 75 мм орудия могут принести пользу только при наличии фугасного снаряда с зарядом не в полсотни грамм пороха, а в фунт пироксилина, как минимум.
— Так старший минер в Дальнем, лейтенант Сухомлин, как раз и занимается сейчас в портовой мастерской отливками чугунных гранат. Для замены ими в патронах стальных болванок, а вот взрыватели использует от 47 мм снарядов. Начиняет пустотелые отливки гранат пироксилином, его пока хватает. И хочет армейские трехдюймовые снаряды переделать под наш калибр, для обстрела берега и кораблей шрапнелью.
— Сухомлин? Так-так, Евгений Васильевич, как помнится, старший минер с «Амура». Подрывал в Дальнем краны и паровозы, потом вроде бы ставил с плотиков для заграждения мины. Хм, такие энергичные офицеры должны не от себя тркудится, а упорядоченно. Роберт Николаевич, возьмите изготовление столь нужных снарядов под неустанное наблюдение.
Матусевич потер лоб — он действительно запамятовал, и сейчас посмотрел искоса на Вирена. Бывший командир стоявшего в доке «Баяна» получил назначение с «повышением», сегодня став начальником штаба эскадры. И отнюдь не потому, что имел какие-либо стратегические дарования — это тот еще кадр, исполнительный и педантичный, которого от подчиненных нужно держать подальше — изведет любого своими бесконечными придирками. Однако необычайного трудолюбия и энергичности, такой как раз и нужен, чтобы не только довести приказы командующего до подчиненных, но и вовремя проконтролировать их выполнение. И главное, теперь он не в состоянии «подсидеть», как это произошло с Ухтомским, которого Вирен и «сбагрил», но не дать этому чересчур инициативному «флотоводцу» разоружить корабли. Этого Вирен и добивался всеми силами, превратив за две недели эскадру в небоеспособный отряд, отдав снятые с кораблей пушки и команды на сухопутный фронт. Но теперь Роберт Николаевич не менее энергично стал заниматься совершенно противоположным делом — всячески стремясь вернуть орудия и нижних чинов на корабли. И сейчас уже что-то торопливо черкал карандашом в блокнот, и можно было не сомневаться, что ничего не забудет, не упустит, и попустительства делу не даст. Его нужно только постоянно делами занимать, чтобы секунды «праздности» не появилось — тогда от «новаторства» все взвоют, от офицеров до нижних чинов.
— Слушаюсь, ваше превосходительство! Фугасные снаряды нам сейчас до крайности они необходимы. А чугунные отливки вполне подходят — миноносцы брони не имеют.
— Да, можно попробовать что-то сделать с японскими снарядами полевой артиллерии — они ведь калибром 75 мм, это на флоте трехдюймовые пушки. Пока их почти нет, но на будущее…
Матусевич многозначительно посмотрел на Вирена — тот понимающе наклонил голову. Пока о набеге на Дальний знали немногие, но так еще целые сутки в запасе есть, приготовления только начались. Но говорить о том прилюдно нельзя, а потому обменявшись намеками с начальником штаба, Матусевич повернулся к Кутейникову.
— На минные крейсера поставить по три 75 мм пушки с броневыми щитами, использовать их в качестве брандвахт и истреблять вражеские миноносцы. Это касается и «Боевого» — завести в док после «Баяна»…
— Ваше превосходительство, там разбита машина, других у нас нет. Корпус можно залатать, но больше пятнадцати узлов миноносец никак не даст. Слишком серьезно пострадал от взрыва торпеды.
— Больше и не нужно — вооружить на манер минных крейсеров, все же больше четырехсот тонн водоизмещения, и корабль английской постройки. А ход как раз такой будет как у «Всадника» с «Гайдамаком», что и нужно. Что касается «Дианы», то корабль всемерно облегчить, особенно носовую часть. Тогда крейсер лучше на волну всходить будет. Машины отремонтировать, в котлах трубки заменить. Как я помню, при форсировке машин «богине» на три тысячи «лошадиных сил» больше мощность получили, а скорость на половинку узла всего, до двадцати чуть не дотянули.
— Там винты менять нужно, на это еще комиссия указала, ваше превосходительство. Но не в наших условиях такое сделать.
— Зато облегчив носовую оконечность и убрав большую часть перегрузки корабля, улучшив гидродинамику, и при прежних обводах, думаю, не девятнадцать, а все двадцать узлов «Диана» даст, а то еще на узел больше. А ход в 21 узел на уровне «Баяна» уже, и только «собачки» догнать смогут — но у японцев осталось всего два быстроходных крейсера. Да, вот еще — шестидюймовые пушки на «охотницу» возвратят, и еще дополнительно на корме пару таких стволов установить в спонсонах, и прикрыть артиллерию щитами. На все про все три недели, но лучше управится за две — при такой скорости «Диана» будет на пару с «Аскольдом» действовать.
— Сомневаюсь, ваше превосходительство, на два узла скорость поднять за счет облегчения вряд ли можно, но расчеты сегодня сделаю.
— Не сомневайтесь так и будет, — усмехнулся Матусевич — ему внутри подсказывали, что японцы на трофейной «Палладе» так и поступили, и крейсер с новыми, но чуть меньшими по мощности котлами, перестав зарываться носом в море, смог развить на испытаниях двадцать два с половиной узла, а одно это означало, что дело того стоит…
Крейсер «Аскольд» после боя в Желтом море…
Глава 24
— Японцы ведь не зря выбрали январь для нападения на нас — с точки зрения стратегии самое оптимальное время. Они получили последние пополнения — я имею в виду броненосцы второго класса итальянской постройки «Ниссин» и «Касугу», и создав значительное численное превосходство над нашим флотом на долгое время — четырнадцать кораблей линии против наших одиннадцати. И в сухопутных силах перевес изрядный — тринадцать дивизий пехоты, включая гвардию, против наших одиннадцати бригад — девяти сибирских стрелковых и двух армейских пехотных, переброшенных железной дорогой до Забайкалья во исполнение замыслов военного министра, желающего проверить способность Транссиба к массированной переброске войск. К тому же у японцев на каждую регулярную дивизии имеется по резервной бригаде, которые противник может задействовать как вместе, так и отдельно. Бригады эти вполне сильного состава, по восемь батальонов в каждой, тогда как в японской дивизии таковых двенадцать, как и у наших сибирских стрелков. Вот только вся штука в том, что в батальонах японские дивизии вместе с резервными бригадами представляют внушительную силу, совокупность которой подсчитать легко.
Генерал Стессель с все растущим вниманием и напряжением слушал адмирала с перебинтованной головой, вырвавшегося из ожесточенного сражения, в котором русский флот одержал первую и столь долгожданную победу. Но при этом не пошел во Владивосток, оставляя гарнизон Порт-Артура на произвол судьбы, а вернулся обратно. И одно это вызывало к нему полное доверие со стороны начальника Квантунского укрепленного района, уже «съежившегося» до размеров осажденной крепости.
— Да, это так, Николай Александрович, я вижу, что вы хорошо осведомлены не только о состоянии флота, но и армии, — осторожно произнес Стессель, внимательно посмотрев на моряка. Анатолий Михайлович не понимал, откуда тот может знать такие вещи, как пробная мобилизация и переброска двух бригад из 10-го и 17-го армейских корпусов, проведенная по приказу военного министра генерала от инфантерии Куропаткина, что нынче командует Маньчжурской армией. Он и сам узнал о том лишь в феврале, с началом войны. Но, поди же ты — этот моряк «пронюхал» такие вещи, о которых не всякий генерал знать может. Вероятно, сведения получены из штаба наместника, который является главнокомандующим сухопутными и морскими силами на Дальнем Востоке. Да и сам Матусевич был «правой рукой» Витгефта, и теперь является командующим эскадрой, но при этом не подчинен ему напрямую, а опосредованно через штаб наместника, до которого не допишешься, и получать директивы с приказами можно только через флот, что отправляет миноносцы в китайский порт Чифу, где есть телеграф.
— Я ведь моряк, артиллерист, и достаточно хорошо знаю математику. Сделать расчеты было очень легко, зная цифры. Могу вам привести мои соображения, хотя предупреждаю сразу — они безрадостные, как военный я должен сохранять хладнокровие и бесстрастность, Анатолий Михайлович.
— Хотелось бы мне о них узнать со всеми подробностями, Николай Александрович. Говорите все как есть — мы с вами люди военные, нам экивоки ни к чему, лучше знать все в точности, как и есть.
Моряк Стесселю нравился все больше и больше — хотя раньше он с ним встречался мимолетно, но вот так серьезно не беседовали. Но судя по разработанному им и генералом Кондратенко плану, он очень умный, но главное в другом — Матусевич может охотно подчинится ради объединения усилий при обороне крепости, чего не делали ни Макаров, ни Витгефт, отделываясь обещаниями, однако, не желая при этом подчиняться. А это порядком бесило, генерал прекрасно понимал, что спрос за все будет именно с него, а флотские только пожмут плечами — они ведь напрямую не отвечают за оборону Порт-Артура, ведь тот служит для них только базой.
— Смотрите, что получается, Анатолий Михайлович — японцы сейчас имеют порядка 260 батальонов инфантерии, но задействованы еще не все. Часть в метрополии, дислоцируются на островах, десяток другой в оккупационных войсках в Кореи. К Ляояну продвигаются по разным, но сходящимся направлениям три японских армии — по номерам 1-я, 2-я и 4-я — в усиленный корпус каждая, из трех-четырех пехотных дивизий и одной-двух резервных бригад. То есть, идет концентрическое наступление от края полуокружности от Инкоу до Ялу — на Ляоян. И через неделю, максимум две, последует генеральное сражение, в котором войска под командование генерала Куропаткина потерпят поражение. И все потому, что сам командующий уже не верит в победу, а арьергардные сражения давались только по настоянию из Петербурга, и всегда приводили к последующему отступлению русских войск. Так сражался корпус Штакельберга у Вафангоу, отряд Засулича на реке Ялу, или дивизия Фока у Цзиньчжоу. По моим подсчетам уже состоялось добрая полудюжина таких боев, в которых как бы героически не сражались войска, и несмотря даже на позитивные результаты, неизбежно следует отступление по приказанию главнокомандующего. Так что солдаты уже порядком деморализованы, и еще полдесятка таких боев, и армия разуверится в Алексее Николаевиче, на этом Россия потерпит поражение в войне, как это не горько признавать. И на то у меня имеется веские основания.
— Хотелось бы их узнать, и подробнее, уважаемый Николай Александрович, что легло в основу ваших заключений.
Стессель с трудом сдержал гневную вспышку. Он бы взорвался — как смеет моряк, адмирал, отнюдь не генерал, делать такие столь поспешные выводы, если бы не одно «но». Все сказанное Матусевичем очень походило на правду, к тому же моряк одержал над неприятелем победу. И главное — если флот вознамерился воевать с японцами всерьез, то высадившийся в Корее и Маньчжурии противник может оказаться без подвоза боеприпасов, продовольствия и фуража, столь необходимых для ведения боевых действий.
— Логистика, Анатолий Михайлович, элементарная логистика. Россия просто не сможет воспользоваться своим громадным военным преимуществом над Японией. Армия обеспечивается одной ниткой Транссиба — это шесть пар поездов в сутки, причем продвижение эшелонов идет крайне медленно. Пара эшелонов это батальон пехоты, эскадрон кавалерии или артиллерийская батарея. Либо снабжение стотысячной группировки войск продовольствием и фуражом на два дня — местные ресурсы в Маньчжурии будут вскоре «подъедены» основательно. Еще один эшелон необходим для подвоза маршевого пополнения, и последний для доставки боеприпасов. Пропускная способность железной дороги может быть увеличена до пятнадцати пар поездов в сутки, но также пропорционально возрастет численность армии, которая будет поглощать гораздо больше ресурсов. Увеличить пропускную способность невозможно до осени следующего года — нужно достроить второй путь Транссиба и задействовать участок тоннелей вокруг Байкала. К тому же зимой пропускная способность снизится вдвое — озеро замерзает, и потом ледоколы прекращают навигацию. Так что все это я указал в своих расчетах — прошу вас, Анатолий Михайлович, с ними ознакомится. Составлял я сам, без помощи генерала Кондратенко — такие подсчеты никому нельзя показывать — в них поражение России в войне с Японией, если не прибегнуть к контрмерам, которые, смею вас заверить, имеются.
Стессель взял в руки стопочку листков бумаги, кивнув моряку, который посмотрел на портсигар — генерал иной раз покуривал в кабинете, хотя супруга Вера Федоровна не любила табачного дыма, но разрешала курить в доме гостям. Однако адмирал вытащил свои папиросы и задымил, откинувшись на спинку кресла, и несколько раз прикоснувшись кончиками пальцев к вискам, мягко их поглаживая. Что такое контузия, генерал хорошо знал, а потому сочувственно посмотрел на белеющую бинтами повязку, на щеках и подбородке остались следы ожога, бородка сгорела.
Страшная все же штука морской бой — на суше хоть земля твердая под ногами, а там кругом вода и никакого спасения!
Но углубившись в изучение листков, которые действительно были составлены с математическими расчетами и сопровождались графиками и таблицами, генерал пришел в ужас — волосы на голове чуть ли дыбом не встали. Порт-Артур и армия в Маньчжурии снабжались до войны исключительно морскими транспортами, потому что железная дорога не могла бесперебойно функционировать. Но теперь, глядя на стройные шеренги цифр, Анатолий Михайлович осознал, что обеспечить подвоз всего необходимого для полумиллионной армии, которая способна походя сокрушить японскую военщину, не стоит и рассчитывать. А если пристально посмотреть на дополнительные колонки необходимых грузов для флота и нужд местного населения Забайкалья и Приморья, то рассчитывать на быстрое увеличение армии нельзя. А подняв глаза на моряка, генерал увидел горестную ухмылку.
— Флот в таком же состоянии, — негромко произнес Николай Александрович, — и до прибытия подкреплений из Балтики мы не сможем одолеть неприятеля собственными силами. И на то тоже есть причины…
Глава 25
— Вот эти цифры военный министр не принял в расчет, а потому тут не созданы ни должные запасы, ни произведено сосредоточения достаточного количества войск. Вообще, в столице от чего-то взяли, что здесь будет маленькая победоносная война, а потому решили отправлять сюда совершенно негодных бородатых запасных, а не кадровых солдат. И эта глупость, которую сотворил генерал Куропаткин аукнется все стране. Ничем не лучше наместник, адмирал Алексеев. Этот самодур возомнил, что японцы вроде китайцев, «макак» легко будет разбить. И не взял в расчет, что их флот готовили англичане, от постройки кораблей до обучения экипажей — и сейчас действуют они, поверьте на слово моряку, лучше нас. Армию готовили немцы, и готовили, как вы сами убедились, на совесть — их шапками не закидаешь. Но самое худшее для вас, Анатолий Михайлович еще впереди — именно вас обвинят во всех неудачах, навешают собак, а при поражении в войне отдадут под суд, и сделают «козлом отпущения».
Такого пассажа Стессель никак не ожидал, и чуть дара речи не лишился. Да и гнев мгновенно улетучился, как ни странно — адмирал говорил предельно серьезно, какие тут шутки. А слова продолжали падать камнями, теми самыми, для которых пришло время.
— Свою глупость, нерадивость и некомпетентность Куропаткин и Алексеев переложат на вас, неужели вы не сомневаетесь в их порядочности? Не предавайтесь иллюзиям — именно благодаря их стараниям мы втянуты в войну, к которой эти господа не подготовили армию и флот. Так что им — вину на себя брать прикажите? Полноте — вас во всем обвинят, и будут с усердием шельмовать. Якобы вы оставили в целости японцам Дальний, который не стали оборонять. И не важно, что Витте не дал город разрушить, Куропаткин приказал отступить без боя, Алексеев же не выслал броненосцы в Талиенванский залив и приказал не мешать японскому флоту. Наместник с себя вину уже снял — за все отвечать будет погибший Витгефт. Куропаткин заранее всю вину переложил на вас, и частично на меня — раз у японцев Дальний, и оттуда идут перевозки войск и припасов, которые при его «бедности» и служат оправданием постоянных поражений русских войск, то виноваты во всем мы с вами. Крепость обречена — к осаде она не готова, 1-й сибирский корпус не усилил гарнизон, а отступил, припасов хватит на полгода в лучшем случае. Мы обречены расплачиваться собственными жизнями за преступное, да-да, именно преступное самодурство Алексеева и Куропаткина — а с падением Порт-Артура погибнет и флот, уже в декабре — японцы бросили против нас целую армию, и с потерями при штурмах не будут считаться!
Стессель только глотал воздух, как вытащенная на берег рыба. Поначалу он хотел обложить адмирала в три загиба, но неожиданно осознал правоту Матусевича. Припомнил слова наместника, и все свои депеши Куропаткину, на которые тот не отвечал, а всячески требовал, требовал и требовал срочной отправки продовольствия, патронов, и снарядов, не давал пополнения. И сейчас стало окончательно ясно, что бывший военный министр сделал все, чтобы ослабить гарнизон всеми возможными способами. И тут, как говорится, дошло — так дурость это, ошибка или речь идет уже о предательстве. А моряк продолжал говорить, такое ощущение, что он понимал одолевавшие генерала переживания и подозрения, и слова хотя и звучали тихо, но от этого становились куда весомее, значимее.
— Так что нам с вами, Анатолий Михайлович, нужно спасать собственную репутацию, и переломить ход войны в нашу пользу. А для этого сейчас есть все возможности, и если мы их правильно и без промедления используем, то быть вам фельдмаршалом, а мне адмиралом. К тому же победителей не судят, им только тихо завидуют. Мне плевать на Куропаткина с Алексеевым — они подло отнеслись, но я не хочу поражения собственной стране, как это желает наша интеллигенция, тут как раз все просто — на нас напали, и мы должны дать врагу такой отпор, после которого он надолго приутихнет. А возможности у нас с вами сейчас есть, чтобы самих японцев поставить в катастрофическое положение, и переменить ситуацию в войне в нашу пользу. Но счет идет на дни, если не на часы, мы не должны терять время.
И что-то такое прозвучало в голосе моряка, что Стессель понял — так оно и произойдет, и на Куропаткина с Алексеевым не стоят надеяться. Они всю кашу густо заварили, а ему расхлебывать это гнусное варево придется. И голос внезапно охрип, когда он произнес:
— Мы в осажденной крепости, рейд обстреливают, со дня на день штурм начнется. У нас только две дивизии, в гарнизоне чуть больше сорока тысяч — а против нас целая армия…
— Ни хрена страшного, у японцев всего три дивизии и две резервные бригады, тысяч шестьдесят, не больше. Зато у нас есть флот, которого у японцев пока нет, их броненосцы на ремонте еще неделю будут. А за столь большой срок такого наворотить можно, что ход войны в одночасье перевернется. А первым делом послезавтра нужно Дальний взять, я с броненосцами в Талиенванский залив войду, вот только действовать нужно чуточку иначе, чем в своем плане генерал Кондратенко определил. Дальний есть шверпункт этой войны, как определяют немцы главную точку войны. С его взятием все армии маршала Ойямы лишаются снабжения по железной дороге, их коммуникации разом подвисают в воздухе — а без припасов они долго не провоюют против Маньчжурской армии, которая японцев в такой ситуации одолеет. Обязательно одолеет — иного быть просто не может.
— Но ведь есть Инкоу, а там ветка железной дороги…
— Одновременно с броненосцами Эссен выведет крейсера для набега на Инкоу — порт будет разгромлен, пакгаузы сожжены, на фарватере затоплены пароходы. Потребуется полгода, чтобы заново его в действие пустить. И плевать на нейтралитет китайцев, если японцы на него плюют и используют порт в военных целях. Мы в осажденной крепости, и предоставлены собственной судьбе, а потому будем драться не на жизнь, а насмерть. Я принял решение, вся ответственность на мне…
— Нет, это я принял решение, как старший в чине, — Стессель решился, и произнеся эти слова почувствовал, что на душе стало легче. И правильно — семь бед, один ответ, и раз его решили предать, то он сам будет действовать по собственному разумению. И пояснил:
— Раз мы с вами в одной лодке оказались, Николай Александрович, то действовать надлежит совместно. Раз корейский нейтралитет давно нарушен, как и китайский, да и в английскую базу вы ненароком «заглянули», то следует дальше «горшки бить» на этой «кухне». Но ведь японцы высаживались у Бицзыво, там масса их грузов на берегу, и у Дагушаня.
— А броненосцы на что, Анатолий Михайлович, и еще канонерские лодки имеются, и крейсера Эссена вернутся из набега. И в устье Ялу заглянем — там для армии Куроки тоже выгружали всяческие приказы. Постараюсь все погромить на побережье, до чего руки дотянутся, и корейские порты попробовать заминировать. Именно необычайная активность флота позволит нам переломить ход войны. Вот только без захвата Дальнего со всеми припасами, и дальнейшего удержания его за собой никак не обойтись. Иначе японцы снова начнут использовать порт, и мы лишь отсрочим штурм и падение Порт-Артура на несколько месяцев. Надо полностью обезопасить не только крепость, но и весь Квантун — при наличии броненосцев в Талиенванском заливе штурм перешейка у Цзиньчжоу станет для неприятеля практически невыполнимой задачей, пока снаряды у нас не закончатся. Скорее всего, после первого же штурма у них живой силы не станет!
— Вы 3-ю армию Ноги в расчет берете? Как с меньшими силами можно атаковать большие? Мы будем в Порт-Артуре, флот в Дальнем и на перешейке заслон. Хорошо, но по всему Квантуну шестьдесят тысяч японцев расположено. Как их разбить прикажешь⁈ А когда подойдет японский флот ситуация вообще кардинально переменится, и не в нашу пользу. Ты представляешь, что тогда будет⁈
Стессель не заметил, как неожиданно для себя перешел на «ты» и от волнения начал повышать голос. Но адмирал набычился, развернул карту и начал яростно говорить, тоже перейдя на «тыканье»:
— У нас их армейские склады целиком будут, у нас. Сам подумай, много ли японцы без боеприпасов провоюют? И учитывай — у нас артиллерия против вражеской пехоты, полуостров небольшой, придать каждому батальону по артиллерийской батарее, мало, то по две — много ли против него японский полк простоит, когда у них снаряды к пушкам закончатся. Если с двух сторон крепко ударить, да еще начать действовать резко с первых часов, то мы их просто в смятение приведем. Вот посмотри, что возможно проделать!
Генерал наклонился над картой, и адмирал взял пальцами остро заточенный карандаш, которым принялся ставить пометки…
Квантунский полуостров во время ведения боевых действий в период 1904 года…
Глава 26
— Они два сапога пара, что покойный Макаров, что его любимчик Матусевич. Но в дерзости ему не откажешь — явиться в Вей-Хай-Вей следом за японцами и утопить в гавани два броненосца с парой крейсеров. Теперь на «Певчем Мосту» с ума сойдут, ведь нужно как-то урегулировать этот инцидент. Но дерзок, дерзок — игнорировал повеление самого царя!
Однако в голосе всесильного наместника ЕИВ на Дальнем Востоке адмирала Алексеева не слышалось недовольства, а только сварливые нотки. Евгений Иванович на самом деле был доволен — потеря «Фудзи» и «Ниссина» должна сильно ударить по составу 1-го боевого отряда Объединенного Флота. Да, серьезно побитые в дневном бою корабли не утонули от попадания в них торпед, однако осели на грунт по верхнюю палубу, если верить присланным телеграммам. И это как раз тот случай, когда англичане могут отказаться от формального интернирования, провести необходимые работы, а потом втихаря позволить японцам увести броненосцы в Нагасаки. Но по крайней мере до начала следующего года ожидать их появления в боевом составе не предвидится, а это серьезно изменяет весь сложившийся расклад на море — силы теперь не просто равные, а с небольшим преимуществом у русского флота. В Порт-Артуре сейчас пять броненосцев и броненосный крейсер «Баян» в ремонте, и к восточному выходу из Цусимского пролива идут из Владивостока три броненосных крейсера вице-адмирала Скрыдлова, встречать броненосец «Победа» и крейсер «Паллада», что пройдут этот опасный переход ночью на двенадцати узлах. И хотя шансы на прорыв пары кораблей и трех больших миноносцев были достаточно высоки, адмирал был недоволен таким исполнением его приказа. Да, вроде все правильно — «Победа» имеет один ход с «Рюриком», этот броненосец построен позже «Пересвета» и «Осляби», с крупповской броней и минимальной перегрузкой, и серьезно усилит ВОК. Да и «Паллада» крайне необходима — ведь «Богатырь» в доке находится из-за глупой самонадеянности контр-адмирала Иессена. И три дестройера как быстроходные разведчики при эскадре хороши — германской постройки с надежными механизмами, спокойно дойдут до Цусимского пролива при нужде, и если получат уголь с крейсеров, то способны там действовать. Но кто таков Матусевич, чтобы такие решения принимать помимо его, полного адмирала — вот за подобную дерзость нужно устроить ему форменную выволочку, чтобы знал свое место, и пикнуть у него больше не посмел, наглый выскочка. И тут неважно, что фактически начальник штаба порт-артурской эскадры полностью прав, дело в том, что подобные решения нужно с ним обязательно согласовывать. И за меньшие вещи адмиралов снимали с должностей, несмотря на все их успехи — субординацию нужно блюсти, а не самодурство проявлять со строптивым норовом.
— А кем его заменить тогда? Григоровича в море на манильском канате не вытянуть, Лощинский набитый дурак, пусть мины свои тралит, Рейценштейн ранен. Безобразова в Артур не выпихнуть из Владивостока, но следует это сделать — вот только как?
Адмирал тяжело поднялся с кресла, прошелся по кабинету в раздумьях. По уму строптивца нужно снимать с командования, не по чину ему, и не по «старшинству» в оном. Но менять некем — формально Рейценштейн и григорович позже Матусевича стали контр-адмиралами, а Лощинский совершенно не годится. Остается только вице-адмирал Безобразов — но он во Владивостоке, и как говорят, серьезно болен — в прошлом походе на мостике впадал в слабость и терял сознание. Так что лучше вице-адмиралу Скрыдлову в Порт-Артур отправляться, там ему самое место, как командующему флотом. Но то его мнение, а вот как посмотрит царь Николай Александрович в Петербурге, не совсем понятно. С одной стороны должен победе обрадоваться, но с другой дипломатические осложнения с Британией неизбежны. Хотя собственно обстрела русские миноносцы не вели, в ход были пущены торпеды и достигли трех попаданий. Еще две торпеды разрушили невысокий мол, с обратной стороны которого стоял на якоре крейсер «Такасаго» — на корабле камнями от взрыва было побито и искалечено несколько десятков японцев. Так что действия миноносцев Елисеева не причинили англичанам ущерба, если только морального, но нужно дождаться британских газет и посмотреть что напишут там. А пока надо думать как вести войну дальше — а ее ход с каждым часов вызывал все больше раздражения и недовольства решениями Куропаткина. Тот не желал давать японцам серьезных сражений, считая, что армия должна настоятельно сберечь силы, и в дальнейшем проводить сосредоточение прибывающих в Маньчжурию войск. Генеральное сражение было решено дать у Ляояна, где под руководством генерал-майора Величко строились укрепления из вывезенного из Порт-Артура цемента, включая мощные бетонные форты, на которых опять же ставили порт-артурские пушки. Такое целенаправленное ослабление главной крепости порядком бесило Алексеева, но сделать он ничего не мог — Куропаткин в своем праве командующего Маньчжурской армией, и волен принимать решения, которые ему покажутся нужными. А он как наместник и главнокомандующий может отдавать только директивы общего характера, и не вправе проводить каких-либо назначений в самой армии — это решение государя связывало ему руки. Да, он настоял на отправке к Порт-Артуру для нанесения деблокирующего удара группы из двух корпусов, но Куропаткин фактически проигнорировал его директиву, отправив на Ляодун заведомо слабый 1-й Сибирский армейский корпус генерал-лейтенанта Штакельберга из двух восточно-сибирских стрелковых дивизий, «усилив» его пехотной и казачьей бригадами. Корпус против всей 2-й армии генерала Оку, с ее полуторным перевесом в инфантерии и артиллерии. И под Вафангоу произошло то, что и должно было случится — меньшие по численности русские войска потерпели поражение от превосходящего в силах противника. Поражало Алексеева и другое — высадке японских десантов под Бицзыво и Дагушанем Алексей Николаевич приказал не мешать, отправив лишь разъезды для наблюдения. И это решение маститого генерала совсем в голове не укладывалось — у многих возникло ощущение, что Куропаткин или боится противника, либо всячески ему потворствует. Да и сам Евгений Иванович был поражен разговором с командующим, который ему с самонадеянным апломбом заявил, что, сколько бы японцев не высадилось, он их разгромит в генеральном сражении, войск на это хватит. И вот здесь Алексеев впервые засомневался в его уме — да, полки в дивизиях доукомплектованы как третьими батальонами, так и пополнением. Вот только бородатые солдаты, многодетные отцы, призванные из запаса не производили впечатление воинов готовых драться до конца и победить неприятеля во чтобы то ни стало. Хорошо, что в Порт-Артур отобрали только молодые возраста — старше тридцати лет туда никого не отправили, понимая, что крепость окажется в осаде. Затем прибыли три дивизии 4-го Сибирского корпуса генерал-лейтенанта Зарубаева, развернутые по мобилизации — хотя и тут были «бородачи», но уже сибиряки, крепкие и жилистые мужики, вот эти будут драться отлично. И начали подходить эшелоны 10-го армейского корпуса, из Казанского военного округа — обе дивизии укомплектованы по частичной мобилизации, и опять же старшими возрастами.
Алексеева это взбесило, и он попытался разобраться, в чем тут дело, а из штаба округа последовал обескураживающий ответ. Дело в том, что «старики», а в запасе состояли до 39-ти лет, сразу же явились по повесткам, в то время как молодые возраста, имея по три дня на сборы, ушли в пьяный «загул». Чины мобилизационного отдела, видимо в припадке служебного рвения, чтобы быстрее отрапортовать начальству, направили «бородачей» в развертываемые батальоны, а всех явившихся позже «молодых» по домам — штаты корпуса были укомплектованы. И недавно посмотрев на вокзале во время смотра подкреплений на озлобленные бородатые лица Алексеев начал понимать, что с такими солдатами много не навоюешь, не те у них сейчас физические силы, и не так стоек «моральный дух».
— Они что там — спятили, не с «макаками» же воюем, — пробормотал адмирал, хотя еще год назад он именно так называл всех японцев сам. Зато теперь, после целой череды поражений стал побаиваться неприятеля — отважные японские солдаты произвели на всех русских генералов и офицеров впечатление своей неукротимой яростью и пылкостью. И в последние дни наместник впервые стал ощущать холодок в груди — теперь уже он боялся генерального сражения, хотя его жаждал. И поражался шапкозакидательским настроениям офицерства, что с эшелонами прибывали в Маньчжурию, с удивлением отметив, что многие призваны из запаса. Обратился к Куропаткину за разъяснениями, и тот не моргнув глазом заявил, что этот порядок ввел именно он сам, в свою бытность военным министром. А потому решил, что с японцами будут воевать не кадровые, а большей частью призванные из запаса солдаты, в целях проверки мобилизационной системы. Ведь в нее придется вносить улучшения, а сейчас необходимо провести проверку, ведь русская армия по большому счету не воевала четверть века…
— Ох и навоюем, — с озлоблением пробормотал адмирал, разглядывая карту театра военных действий. Взгляд остановился на Порт-Артуре, с уже очерченной красным цветом линией — крепость была взята японцами в осаду. И это плохо — о неготовности к обороне крепостных фортов Алексеев знал — с их постройкой, как это частенько водится в России, заторопились тогда, когда война уже шла третий месяц. Ведь никто не мог предположить, что погибнет адмирал Макаров, а японцы дерзнут высадить десант…
Южная оконечность Ляодунского полуострова — высадив десантом 2-ю армию генерала Оку и заняв острова Элиота в качестве маневренной базы флота, японцы сделали «шах» Порт-Артуру. С прорывом позиций на перешейку у Цзиньчжоу и занятием Дальнего всем стало ясно, что уже за «матом» дело не встанет…
Глава 27
— Господа, мы имеем дело со следующими силами противника. В самом Дальнем находится 5-й боевой отряд вице-адмирала Ситиро Катаоки. Корабли там хотя и с крупнокалиберной артиллерией, но для нас большой угрозы они не представляют. Это броненосец «Чин-Йен», скорее даже не второго класса, а береговой обороны — четыре старых короткоствольных германских 305 мм орудий, и столько же новых 152 мм английских пушек. Две «симы» с 320 мм стволами на каждом, примерно той же боевой ценности. И пара трофейных китайских броненосца береговой обороны, опять же со старыми германскими пушками. Водоизмещением чуть побольше, чем у наших бронированных канонерских лодок, и примерно такой же артиллерией. Так что противник нам вполне по силам. Но это шутка, и таковой ее следует воспринимать. На самом деле к противнику следует относиться крайне серьезно, и любая ошибка может стоить на дорого!
Матусевич говорил спокойно, на его обожженных губах даже улыбки не появилось, и присутствующие в салоне командующего адмиралы и капитаны боевых кораблей 1-го ранга переглянулись. И он их хорошо понимал — сборище старых кораблей не могло противостоять четырем броненосцам, если бы не одно «но», о котором Николай Александрович поведал:
— Возможно, стоят уже их минные заграждения, наши они вытралили, но потому первыми пойдут четыре парохода — если подорвутся на минах, их не так жалко, чем даже старые корветы. Но их тоже возьмем — как прорыватели, пойдут второй группой и с десантом в две роты солдат на каждом. Риск вполне допустим, нам необходимо как можно быстрее высадить первую волну десанта в город, не допустить никаких разрушений, и подрывов боеприпасов. Учтите, там настоящая прорва миноносцев, что каждую ночь лезут к Артуру, так что атаки придется отбивать из всех имеющихся орудий.
А вот это было уже предельно серьезно, все русские моряки не раз видели, с какой отчаянной решимостью атакуют команды вражеских миноносцев. Но самое главное Матусевич придержал напоследок, и сейчас, пристально оглядев собравшихся моряков, произнес:
— Возможно, подчеркиваю еще раз — только возможно, но могут подойти «Асама» и «Якумо» с малыми крейсерами 6-го боевого отряда — «Сума», «Акаси» и «Акицусима». Сражаться с ними придется «Диане» при поддержке двух новых броненосцев. «Пересвет» выйти в море не сможет, да и «богиню» лишь слегка отремонтировали — нам каждый вымпел на счету. И теперь о главном — все, что я сказал лишь прелюдия. В Дальнем в доке стоит «Чийода», она подорвалась на мине. Этот крейсер мы должны захватить целым — боеприпасы с него выгрузили, как на всех флотах принято а ворота в док нельзя дать подорвать, хотя они вряд ли заминированы. На корабле японцы полностью заменили котлы и машины, и он ходит чуть быстрее «Нийтаки», так что двадцать узлов выжмет, а может быть и на узел больше. Вполне достойная замена погибшему «Боярину». В малом доке находится на ремонте дестройер — тоже весьма ценный трофей при нашей бедности в больших миноносцах. Кроме того, возможно, да что там, вполне вероятно, у причалов будут стоять канонерские лодки и миноносцы. Этим пробивать борта, бить болванками ниже ватерлинии — потом удастся поднять, отремонтировать и ввести в строй — нам каждый корабль ценен. Сейчас обо всех деталях будущей операции вам расскажет Роберт Николаевич, и покажет на карте, в какой очередности, и в каком порядке надлежит заходить в Талиенванский залив, и как там действовать, особенно во время высадки войск…
Начальник штаба капитан 1-го ранга Вирен как всегда педантично и дотошно подступил к делу — на огромной схеме Таллиенванского залива, с указанными промерами глубин, он сейчас указывал, где и какому кораблю как надлежит действовать. При этом для большей наглядности, по его совету, использовал булавки с изображением цветными карандашами русских и японских кораблей, каждый раз их втыкая в новые места картона согласно проработкам. Всем командирам выдали листки с подробными инструкциями «боевого распорядка», но при том, оставив возможность командирам проявить инициативу — ведь неясно как начнут противодействовать японцы. Слушая скрипучий голос вечно недовольного Вирена, Матусевич думал о другом — почему Россия в начале ХХ века проиграла эту войну.
Вопроса об отсталости даже не стоял — на ее фоне Япония была намного более отсталой в военно-техническом плане. По выплавке стали и чугуна, добыче угля и нефти Российская империя, находясь в пятерке развитых «великих держав», значительно опережала страну Восходящего Солнца, которая находилась пока во втором десятке, и все основные виды сырья завозила, от железной руды и лома, до хлопка.
Достаточно на кораблестроение посмотреть — на Балтике сейчас достраиваются четыре эскадренных броненосца по типу «Цесаревича», один большой и два малых бронепалубных крейсера. На Черном море готовится войти в строй новый броненосец «Князь Потемкин-Таврический» с двумя крейсерами 1-го ранга. Про более мелкие корабли и говорить не приходится — их строят большими сериями на отечественных заводах, что немаловажно. Из одиннадцати кораблей боевой линии, что были до начала войны на Тихом океане, только три построены в САСШ и Франции, все остальные построены и пришли с Балтики. На Черном море все восемь броненосцев русской постройки — разве может отсталая страна клепать их в таком количестве. Причем котлы и пушки производятся на русских же заводах, которые осилили их изготовление. А потому сейчас в строю почти две дюжины кораблей боевой линии, не считая, доброго десятка других, старых и уже ограниченно пригодных к морским баталиям, либо состоящих в береговой обороне. В то время как японцы сподобились только на строительство малых крейсеров весьма посредственных характеристик, все крупные корабли Объединенного Флота строились исключительно за границей, главным образом на английских верфях, самую малость построили в Германии, САСШ, Италии и Франции.
Населения в Российской империи втрое больше чем в Японии, армия мирного времени больше, чем у Японии после мобилизации, причем по запасам оружия и боеприпасов стороны несравнимы, хотя само оружие вполне соотносится, взять хотя бы трехлинейную винтовку с винтовкой «Арисака». Так же вполне сопоставимы корабли — «Цесаревич» ничем не хуже «Микасы», а кое в чем получше будет, хотя бы противоторпедную переборку взять, что спасла корабль злосчастной январской ночью. Аналога большим бронепалубным крейсерам 1-го ранга у самураев нет от слова вообще, в стычке с ними один на один японские малые крейсера обречены, даже «собачки» с их весьма внушительным восьмидюймовым главным калибром. Единственное, в чем есть преимущество, так в эскадренном ходе — броненосцы «Севастополь» и «Полтава» слишком тихоходны, и поделать с этим ничего нельзя.
Профессионализм русских армейских и флотских офицеров вполне на уровне, храбрость наличествует, как и знания. Многих даже одергивать нужно — такие как Эссен отнюдь не единичны, их много, нужно только правильно использовать их порыв и лучшие качества. Да и адмиралы с генералами вполне разумны, они ведь из полковников и каперангов вышли. Единственное что не хватает, так «разумной головы», то есть правильного руководства. Именно управления, с поощрением инициативы у подчиненных — вот этого явления повсеместно нет, а там где присутствует, то зависит исключительно от личных качеств командующего, а отнюдь не общих тенденций.
Человеческий материал превосходен — физически крепок, неприхотлив, довольствие на приличном уровне, питание лучше, чем у японцев. Одна беда — неграмотность, хорошо, если в ротах четверть нижних чинов умеет писать и читать. Но унтер-офицеры грамотны абсолютно, без этого умения на взвод их просто не ставят. На флоте другая пропорция, неграмотные только среди кочегаров встречаются, и то уже редко — все же более сложное в техническом плане вооружение требует соответствующим образом подготовленных специалистов. Так что не в людях дело — вернее, не на низов и среднем уровне, а исключительно на высшем.
С объективной стороны главной из причин поражения явилась логистика — однопутная нитка Транссиба, с разрывом на Байкале. Питать вооруженную силу в Маньчжурии было проблематично, пара ледоколов на озере не обеспечивала перевозку всех необходимых грузов. Но через полтора года войны ситуация кардинально изменилась, пропускная способность железной дороги увеличилась втрое, и продолжала изменяться к лучшему, туннельный участок, введенный в эксплуатацию сделал движение поездов «сквозным» в оба направления. С весны следующего года численность армии стала значительно увеличиваться, намного превысив японскую — вот только к тому времени никто воевать уже не хотел, а кошмар Цусимы окончательно «похоронил» все надежды на благополучный исход войны…
— Будем разбираться, а что мне еще остается делать, — пробормотал Матусевич, при этом внимательно слушая Вирена. И неожиданно в голову пришла чужая мысль, удивительно простая и необычная — если не можешь исправить собственные недостатки, то следует максимально осложнить жить противнику, обременив его всевозможными неустройствами, каких тот не знал ранее. Это как опасной инфекционной болезнью заразить — мне плохо, но тебе будет гораздо хуже!
Крейсер «Аскольд» после боя с малыми японскими крейсерами — тяжело одному от целой оравы отбиваться…
Глава 28
— Эти северные гэдзины страшные враги, и непредсказуемы совершенно, то слабы и трусливы, а потом коварны и страшны!
Командующий Объединенным Флотом вице-адмирал Хейхатиро Того прошелся по мостику своего нового флагманского корабля — таким на месяц стал броненосец «Асахи», лишь немногим уступающий «Микасе», которому находится в ремонте еще месяц — требовалась замена сразу двух 305 мм орудий главного калибра, ведь одному оторвало ствол наполовину, второй получил вмятину от попадания вражеского снаряда — инженеры сочли, что стрелять из такого будет крайне опасно. Полностью вышла из строя одна из башен главного калибра, в бою флагман получил более сотни попаданий, но крупнокалиберные снаряды попали два десятка раз. И хотя половина из них или не взорвались из-за дефекта взрывателя (а эту информацию сразу засекретили, чтобы она не попала к русским), либо, проделав круглую пробоину с двух бортов, взрывались чуть позже над морем. А будь они исправны, разрушений бы добавилось изрядно. И все дело в том, что сблизившись в бою на два десятка кабельтовых, русские орудия 12-ти и 10-ти дюймовые орудия стали уверенно пробивать гарвеевскую броню. Причем не только весьма тонкие трехдюймовые плиты, но и шести-семи дюймовые, и что самое страшное — на «Микасе» произошло один раз пробитие главного броневого пояса, но по счастью 305 мм снаряд не взорвался. Но именно потому броненосец пришлось сегодня поставить в док на ремонт, лишь вчера побитая в сражении эскадра возвратилась в Сасебо.
Через пять дней «Асахи», «Сикисима» и «Касуга» выйдут в море — эти три броненосца, половина от всего 1-го боевого отряда, могут снова идти к Эллиотам. Да, этого мало, если русские снова выйдут в море для генерального сражения, но вполне достаточно, ведь к островам ушли «Асама» и «Якумо», и там будут загружаться углем и пополнят израсходованный боекомплект. В сражение эти два броненосных крейсера из отряда Камимуры пострадали мало, и полученные незначительные повреждения за пару суток будут исправлены с помощью плавмастерской. Теперь эти корабли придется на месяц включить в состав главных сил, пока не будет отремонтирована «Микаса», а там лишь ждать до зимы и уповать на помощь ками — духов, что хранили обиталища японцев, а ведь любой корабль для моряков есть дом…
— Хитрые и коварные дьяволы, все время меняющие личину, — пробормотал Того, сдерживая гнев — не пристало самураю показывать обуревавшие его душу эмоции. Только сейчас он стал понимать, почему русских иной раз называли византийцами, хотя это название не относилось к ромеям, что прославились своей подлостью и коварством, войдя в историю и канувши в ней, как брошенный в море камень — только круги разошлись во все стороны. И понятно почему ромеи были такие — а на что им еще уповать, если силы у рухнувшей в небытие империи не осталось, она даже не смогла дать последний бой за свое былое величие. Но ее уловки переняли именно «северные дьяволы», эти русские, а вот на силу они не жаловались, она у них имелась в виде самой многочисленной в мире армии, славной своими победами, хотя случались в ее истории и жестокие поражения.
Готовясь к войне с Россией, которая стало неизбежной девять лет тому назад, когда русские и их европейские союзники показали стране Восходящего Солнца свои броненосцы, Хейхатиро Того, как и другие японские адмиралы и генералы посвятил много времени изучению противника — самураи всегда подходили к войне со всей дотошностью. А война с самой густонаселенной европейской державой, а Россия являлась именно таковой, была чревата сложностями, которые были прекрасно понятны всеми — пока европейцы одолевали всех, и почти не было тех, кто мог дать им отпор. Потому японцы уступили русским захваченный у китайцев Порт-Артур, осознавая, что пока война преждевременна. И к ней надо очень хорошо подготовиться — слишком опасен противник, с которым предстоит столкнуться в жестокой схватке. Одна численность армии мирного времени в миллион сто тысяч человек внушала если не страх, то боязнь — в четыре раза больше японской, и в два раза превосходящей ее даже после проведенной мобилизации. Если «северные гэйдзины» возьмут с каждого полка четвертые батальоны, укомплектуют их за счет других трех, и отправят на войну, то у них будет полное равенство, и при этом не будет нужды прибегать к мобилизации.
Вот только использовать свой громадный численный перевес русские не могли — содержание даже стотысячной армии на Дальнем Востоке, малолюдном, практически незаселенном, бедным местными ресурсами, для Российской империи было тягостным делом. Все перевозки шли морским путем, линия Транссиба одноколейная, путь вокруг Байкала только начал строится — такой момент упускать было нельзя. Ведь появилась уникальная возможность наносить прибывающим из России войскам поражения, используя численный перевес благодаря быстрой мобилизации армии. Но для этого нужно было захватить господство на море, для чего необходим мощный современный флот. Потому всю взысканную с Китая контрибуцию пустили на заказ в Англии шести первоклассных броненосцев, которые британские верфи построили необычайно быстро. В дополнение к ним заказали шесть броненосных крейсеров специально для эскадренного боя — быстроходных на два узла, с чуть тонким, но достаточно мощным бронированием, и с ослабленным главным калибром артиллерии — вместо 305 мм 203 мм орудия. Четыре корабля были построены англичанами, по одному во Франции и Германии. И в коце прошлого декабря удалось за полученный кредит купить в Италии два малых броненосца водоизмещением вдвое меньше «Микасы» и с чуть большей скоростью, но с вооружением и бронированием как у крейсеров Камимуры, с которыми они не могли действовать совместно именно из-за меньшего на полтора узла хода. Однако они оба вскоре пригодились — после трагического подрыва на минах «Хатцусе» и «Ясима» эти два броненосца органически влились в состав 1-го броненосного отряда, и выстояли в бою под огнем русских броненосцев, хотя досталось им страшно. С двадцати кабельтовых лвенадцатидюймовые снаряды начали пробивать шестидюймовые плиты — потому получивший множество пробоин «Ниссин» еле дошел до Вей-Хай-Вея, иначе бы затонул по пути в Сасебо.
Вот тут гэдзины и показали себя во всей дерзости, отплатили за ту январскую ночь — и без того серьезно поврежденные в дневном бою «Фудзи» и «Ниссин» были торпедированы, а крейсер «Хасидате» потоплен. Теперь эти два броненосца формально интернированы, но как только пробоины будут заделаны, и вода откачена, то корабли отдадут, и они будут отведены в Нагасаки. А вот крейсеру «Такасаго» англичане дали шесть дней на ремонт, этого времени вполне хватит на заделку пробоин. А там «Асама» и «Якумо» сопроводят корабль в Сасебо, а без конвоирования никак не обойтись — где-то в море рыскает «Победа» с «Палладой» и тремя дестройерами, уже потопившие два транспорта, и захвативших угольщик с кардифом. К тому же они обстреляли побережье, показывая, что с вражескими рейдерами придется считаться. На перехват Камимура отправил два своих броненосных крейсера к Квельпатру, однако большие русские корабли не пошли Цусимским проливом, отойдя на юг. Видимо, русский командующий решил отправить быстроходный броненосец специально для перехвата поврежденных в бою японских кораблей и для пиратства у юго-западного побережья страны Восходящего Солнца. А потом корабли попытаются прорваться обратно в Порт-Артур, вот только перед этим неизбежно зайдут в Циндао — германский кайзер является сторонником царя, и давно бы вмешался в войну, только руки коротки — между Японией и Англией заключен союзный договор как раз на подобный случай. Так что необходимо выставить пару вспомогательных крейсеров и установить наблюдение, рано или поздно рейдеры там появятся. А вот русские миноносцы, судя по всему, уже прошлой ночью проскочили пролив, и ушли во Владивосток — слишком маленькие, и могли в тумане остаться незамеченными. Скорее всего, так оно и есть — во Владивостоке у противника только миноносцы, и прибытие трех дестройеров является важным.
— Пойдут ли они проливом, или вернутся в Порт-Артур, не важно — их поймает или Камимура, либо перехвачу я. Но выход броненосцев из Порт-Артура будет однозначно свидетельствовать о подготовке встречи. Так что Катаока пока должен неотступно наблюдать за внутренней гаванью.
Вице-адмирал Того остановился, прекратив расхаживать. На его взгляд отправлять броненосец было нельзя, его наличие серьезно усиливало порт-артурскую эскадру. Скорее похоже на серьезную ошибку, какие русские совершают постоянно — чего стоит увод на Балтику сразу трех броненосцев перед самой войной. Будь они в Порт-Артуре, было бы трудно начинать войну, но «гэдзины» показали свою глупость. И еще не раз ее покажут, в этом Того не сомневался, хотя в уме и коварстве их новому командующему не откажешь — одного из матросов погибшего в Вей-Хай-Вее миноносца выловили из воды и допросили, тогда многое и выяснилось…
Глава 29
— Анатолий Михайлович, даже если наши стрелковые батальоны перевести со временем из-за потерь на штат с четырех до трех рот, а сами роты в будущем сократить с четырех до трех взводов, боевая мощь батальонов, хотя по личному составу он уменьшится в полтора раза, нисколько не ослабеет. Все дело в резко возросшей огневой мощи наших порт-артурских батальонов — наличие двух четырехфунтовых или морских десантных пушек и пары пулеметов с расчетами из моряков с избытком заменяют «выбитых» стрелков. Добавьте еще эти немудреные митральезы из пяти ружей каждая системы штабс-капитана Шметилло, то они одни стрелков заменят на позициях. Так что смекалку русских солдат можно только поощрять всеми способами — те же ручные бомбы из 37 мм гильз пироксилином необходимо массово начинять, только взрыватель надежный нужен, фитили поджигать не годится. И тогда наша пехота будет иметь «карманную артиллерию».
Матусевич фыркнул, сегодня он видел в действии «пулеметные» станки, придуманные офицером 26-го восточно-сибирского стрелкового полка. На складах в крепости имелось несколько тысяч китайских винтовок «Ханьян 88» с солидным запасом патронов — трофеи прошлой войны и похода на Пекин. И укладывая винтовки на простейший станок, который наскоро изготовили в мастерской еще две недели тому назад, получилась переносная митральеза с защитным щитком, обслуживаемая расчетом из всего двух «номеров» — наводчика и заряжающего. В маневренной войне такие штуки не нужны, зато на позициях необходимы, и позволят огневую мощь на позициях резко усилить. Настоящие пулеметы системы Максима, снятые с кораблей вместе с подготовленными расчетами, на треножных морских станках, а не на высоких колесных, лучше в наступлении использовать — их хватало чтобы каждому батальону по две штуки придать, полудюжину на полк.
— Я приказал эти митральезы сделать в количестве трех с половиной сотен, по дюжине на каждый батальон выйдет, три на роту, и все единого образца будут, — фыркнул Стессель, за сутки преобразившийся, ставший таким же энергичным, как во время похода на Пекин. Теперь начальник Квантунского укрепрайона, пользующийся доверием среди солдат и авторитетом у офицеров, уделял внимание всему, что позволит долгое время сражаться с неприятелем в условиях блокады. А «новинок» в дивизии генерала Кондратенко, который сам любил различные новшества, да еще отучившийся в академии, пусть и инженерной, с избытком хватало. Тут и «пулеметы» Шметилло, и ручные гранаты, и противопехотные препятствия в виде досок с вбитыми гвоздями, и многое другое, на что способна солдатская смекалка в сочетании с изощренным разумом и гимназическими познаниями русского офицера. А так как в Порт-Артуре имелись мастерские с еще изрядными запасами в обширном портовом хозяйстве, и к тому же надежды «подогревала» уверенность в занятии Дальнего с его огромными припасами на несколько японских армий, то теперь можно было не сомневаться, что война с японцами выйдет на новый военно-технический уровень.
— За счет людских ресурсов Квантуна, я имею в виду ополчение и китайцев, которых прикажу отмобилизовать по всему району, каждый из трех запасных батальонов можно будет со временем развернуть в полнокровный пехотный полк, с которого по мере надобности и восполнять действующие части. Зато мы будем иметь три стрелковых дивизии вместо двух, всего двенадцать полков, что позволяет одну уже сейчас задействовать в Дальнем и на перешейке. Это немаловажно, особенно когда отправленные в десант части действуют под единым командованием. К тому же мы их не формируем заново — просто я приказал разделить дивизию генерала Фока на две половины, усилив каждую полком — взяв один из дивизии Кондратенко, а 5-й стрелковый полковника Третьякова и так был придан укрепрайону, и что немаловажно, уже оборонял позиции у Цзиньчжоу.
Стессель выпятил грудь, генерал был приличного роста и телосложения, настоящий строевик с отличной выправкой, которую дает своим юнкерам Павловское училище, напоминал Матусевичу рвущийся в бой броненосец, развивший полный ход. И он тоже вставил от себя «пять копеек», напоминая о сложностях, что пойдут сразу после высадки.
— Полку потребуется незамедлительно встать в круговую оборону на прежних позициях, и с перевезенным на усиление 2-м крепостным артиллерийским полком, отбивать японские атаки, причем с двух сторон, а они последуют, можешь мне поверить, и сразу же после высадки, как японцы в себя придут. Генерал Ноги моментально сообразит, что вся его армия в одночасье оказалась в оперативном окружении.
— Ты, как вижу, хорошо разбираешься в полевой войне, Николай Александрович, даже моя Вера Федоровна это заметила, что же говорить о генералах и офицерах, они в тебе души уже не чают. Да и Фокушка перестал волком смотреть, напротив — даже духом воспрянул, что обратно в Дальний возвращается. Больше всех суетится начал…
Генерал усмехнулся, поглядев на гавань, где шла самая настоящая суматоха — на пароходы и боевые корабли была начата погрузка боеприпасов, имущества и вооружения 4-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерал-лейтенанта Фока. Именно этот генерал вяловато и нерешительно защищал Цзиньчжоу, и отступил с позиций сразу, стоило японским канонеркам начать обстрел со стороны Печелийского залива, а дивизиям 2-й армии Оку хорошо надавить на гору Наньшань, обороняемую 5-м стрелковым полком. Но теперь ему придется все занятое противником отбивать обратно, и старик этой перспективой отнюдь не удручен, наоборот бодр, ведь прекрасно понимает, что овладев Дальним, он моментально станет его комендантом, так как главная крепость теперь будет там, и Фок, таким образом, из формального подчинения коменданту Порт-Артура генерал-лейтенанта Смирнова выйдет. Да и сам Стессель, отзыва которого настоятельно потребовал Куропаткин, решительно повел против командующего Маньчжурской армией свою контригру — просто решив наплевать на приказ, и одномоментно не только восстановить свои позиции, но и значительно их упрочить громкой победой. Ведь основанием приказа генерала Куропаткина, одобренного наместником, стало вполне формальное следствие, что в виду полного занятия противником всей Квантунской области, территория контролируемая русскими войсками сократилась до крепостных обводов Порт-Артура, за которые отвечает уже комендант генерал-лейтенант Смирнов.
Перспектива отправляться с супругой и воспитанницами на миноносце в китайский Чифу или на джонке в Таку через весь Печелийский залив всемогущему раньше начальнику Квантунской области не нравилась совершенно, от слова «совсем». А тут предложение Матусевича о заключении «альянса» поступило как нельзя, кстати, ведь оно сулило совсем другое — одержать победу над японцами, освободить Дальний с его огромными запасами, как довоенными русскими, так и завезенными японцами для снабжения армий, воюющих в Маньчжурии. И тем самым «утереть нос» Алексееву и Куропаткину, приказавшим оставить этот стратегически важный город, и хорошенько «наябедничать» императору, ведь победителю куда больше веры, чем битым противником, и не раз. И заодно «продвинуть» не только себе карьеру, но и Матусевичу — все взаимные выгоды от «альянса» трудно и представить. И они уже начали реализовываться — генерала хоть во флот бери, насколько он рьяно стал оказывать всю возможную от себя помощь, первым делом вернув на корабли всех моряков, сгруженные на берег пушки и боеприпасы. И не только это — благодаря тому, что шестидюймовые орудия Кане на «береговых установках» требовали небольшой переделки, чтобы установить их на кораблях, щедро отдал половину из двадцати имевшихся в крепостной артиллерии таких пушек. К ним присовокупил и все шесть имевшихся морских 120 мм орудий, к которым полагались только бронебойные снаряды, за не имением других. Отдал также и снятые с «Ангары» 120 мм орудия, и все 75 мм противоминные пушки. А вот от 37 мм и 47 мм орудий Матусевич сам отказался — пользы от них при отражении атак миноносцев никакой, оставили только по паре на всех дестройерах. Так что ставили орудия обратно на корабли в лихорадочной спешке, меняя поврежденные пушки. Не успевали, конечно, многое сделать, но оставалась надежда, что чуть позже удастся завершить все работы. Ведь в Дальний пойдут с экспедицией отнюдь не все корабли порт-артурской эскадры, многие стоят у причалов и их там продолжают спешно ремонтировать, причем работы идут круглосуточно. Да и тральщики с миноносцами и канонерскими лодками уже днюют и ночуют на внешнем рейде, не давая врагу минировать подходы. Прикрытие осуществляют крейсера и дестройеры капитана 1-го ранга Эссена, что сегодня вышли в море вместе с его флагманским «Цесаревичем», на который он отправится на катере, чтобы ночью уйти в переход.
План пришлось пересмотреть по возвращении — сил на одновременное нападение сразу на два порта не хватало, а потому Инкоу заняться можно будет послезавтра. Зато на Дальний необходимо напасть неожиданно с раннего утра, когда еще стоят сумерки. Японцы ждут выхода всех броненосцев из Порт-Артура, а этого не будет, вернее, «Ретвизан», «Полтава» и «Севастополь» начнут выходить с приливом в море, когда в Талиенванском заливе уже будут по врагу стрелять корабли под русским Андреевским флагом…
Недаром говорят — «голь на выдумку хитра». В блокированном японцами Порт-Артуре русские солдаты и матросы проявили не только массовый героизм, но и знаменитую русскую смекалку. Эту «картечницу», захваченную трофеем, японцы даже поместили на одной из своих открыток. Если бы опыт этой осады был бы учтен русским генералитетом в полном объеме, то к войне 1914 года русская армия была бы другой. Но по нашей «милой привычке» о том генералы даже вспоминать не хотели, а из Стесселя предпочли сделать «козла отпущения» и посадить боевого генералы на «нары», дабы к настоящим виновникам поражения вопросов не имелось…
Глава 30
— Должны прорваться, ваше превосходительство, думаю, японцы ждут нас много южнее, но пока не знают, что мы рванем напрямую через пролив. Должны успеть прибыть в срок к месту рандеву, у нас еще семь часов перехода, как раз рассветать начнет, за это время восемьдесят миль и пройдем. Расчеты заранее сделали, в своих штурманах я полностью уверен, не думаю, что они ошиблись при прокладке курса. Да и машины вроде бы в порядке, при необходимости дадим полный ход.
Командир «Победы» капитан 1-го ранга Зацаренный говорил хладнокровно, все же корабль шел на двенадцати узлах. Больше выдавать нельзя, из трех труб сразу будут валить искры, хорошо видимые в ночи, чего допускать никак нельзя — зачем японцев без необходимости «оповещать» вот таким образом, пока требуется соблюдать скрытность.
Вот только надеяться на то, что противник будет смотреть на появление русского отряда в Цусимском проливе безучастно, не стоило. А потому стоявший рядом с ним в ходовой рубке младший флагман порт-артурской эскадры князь Ухтомский чувствовал себя не столь уверенно, его пробивал мандраж, хотя умом понимал, что рыскать ночью в проливе броненосные крейсера Камимуры не станут. Но утром, разбившись на две пары, японские «асамоиды» будут дежурить с восточного выхода и поджидать «Победу» с «Палладой», так что боя не избежать — все русские моряки это прекрасно понимали, потому и не надеялись на «спокойную прогулку» через два моря. Перед сражением на корабль вернули все 152 мм орудия, кроме «погонного», имеющего слишком узкий сектор стрельбы прямо на нос — эту пушку убрали с «концами», да и не нужна она по большому счету. Возвратили на корабль также и 75 мм противоминную артиллерию, хотя установить щиты в казематах не успели перед выходом, несмотря на спешку.
Но и бог с ними, не так страшно при наличии самой брони, причем не гарвеевской, а отличной крупповской, закаленной по новому способу и более прочной. Да и каких-либо серьезных повреждений в дневном бою 28 июлю все прорвавшиеся корабли не получили, иначе бы вступивший в командование вместо погибшего Витгефта контр-адмирал Матусевич просто бы не отправил корабль в прорыв с последующим переходом до Владивостока, через Цусимский пролив самым коротким путем. А там будут подстерегать японские броненосные крейсера, и придет тот самый момент, когда настоятельно потребуется при необходимости выдать максимально возможную скорость. А она на броненосце во время испытаний превысила расчетную — машины развили мощность в пятнадцать тысяч восемьсот лошадиных сил, почти на десять процентов больше, и скорость превысила восемнадцать с половиной узлов, моментами чуть не дотягивая до девятнадцати. Понятно, что сейчас такую скорость броненосец просто не выдаст, но на время развить семнадцать с половиной узлов сможет, а шестнадцать будет уверенно держать несколько часов. У японских броненосных крейсеров ход побыстрее, но ненамного — 17, и даже 18 узлов они набрать могут, и идти долгое время, но только при отсутствии волнения на море, при котором эти низкобортные корабли начинают зарываться носом, вести огонь из нижних 152 мм казематов невозможно, их задраивают во избежание затопления. И вот тут догнать высокобортные русские корабли противник просто не в состоянии, те ведь не только могут быстро идти в такую погоду, но и стрелять из всех орудий, имея заметное преимущество. Так что шансы имеются, благо волны начинают расходиться, а погодка может и «разгуляться», Японское море очень своенравно, капризно, и на дню тут трижды перемены могут быть, не только от «плохих» к «хорошим», но и к очень скверным.
Броненосец «Победа» строился уже с учетом опыта постройки «Пересвета» и «Осляби», которые имели чудовищную перегрузку — первый в тысячу сто тонн, второй в полторы тысячи тонн. Вот ее и удалось убрать, пусть не полностью, но значительно — довести всего до пятисот тонн, что сказалось в лучшую сторону. Но главным отличием была броня — с гарвеевской перешли на крупповскую, доведя стенки боевой рубки с шести до солидных девяти дюймов, и при этом сам корабль обошелся чуть дешевле при постройке, что было немаловажно. Несмотря на все улучшения, корабль все же было нельзя полностью соотнести с первоклассными броненосцами, его десятидюймовые орудия не двенадцатидюймовые стволы, и снаряд весит всего четырнадцать пудов, на шесть пудов легче — 224 кг против 322 кг. А ведь у японцев 305 мм снаряды еще тяжелее русских «облегченных» на четыре пуда — 386 кг. Хотя одна единственная десятидюймовая пушка «Касуги» в целом соответствует по всем показателям, включая вес снаряда…
— Прорвемся, на то и уповаю, — пробормотал князь, вот только в душе у него было тоскливо. Он просто обязан довести корабли отряда до Владивостока, другого выхода для себя не видел, имея четкий и недвусмысленный приказ от взявшего на себя командование Матусевича. Мысль об интернировании даже не пришла в голову — бежать от войны Ухтомский не собирался, в нем неожиданно взыграла кровь Рюриковичей. Да к тому же не только командир, но и вся команда ознакомлена с приказом нового командующего, который ему пришлось огласить перед строем, как и предписано. Так что все в команде знали, что отряд будут ждать Владивостокские крейсера, а потому корабли шли на отчаянный прорыв, на соединение, после которого неизбежно сражение с эскадрой Камимуры. Более противника не будет — в Сасебо вчера пришли потрепанные броненосцы Того, причем в заметно уменьшимся числе — четверка, а не полудюжина броненосцев. С высланного на разведку миноносца все хорошо рассмотрели, пользуясь слепившим японцев солнцем, и лишь потом русский кораблик удалился, не желая быть опознанным.
Это означало только одно — «Фудзи» и «Ниссин» интернировались в Вей-Хай-Вее, недаром туда и направлялись. Броненосцам очень сильно досталось в сражении, он сам видел, как на первом полыхнула кормовая башня, и следом разворотило форштевень. Да и второму серьезно досталось — вначале от «Полтавы» с «Севастополем», потом добавил «Пересвет», а корабль водоизмещением меньше восьми тысяч тонн не так устойчив к повреждениям как нормальный броненосец.
— Думаю, выполнив приказания Николая Александровича, мы запутали противника, да еще удачно трампы подвернулись. Теперь японцы посчитают, что мы вместе с угольщиком обогнем их острова со стороны океана, или даже попытаемся пойти обратно в Порт-Артур.
Английский транспорт, вроде «нейтрал», но идущий прямо в Сасебо с грузом великолепного кардифа для японского флота, подвернулся как нельзя вовремя. Несмотря на яростные протесты капитана, по приказу Ухтомского его с экипажем отправили под арест на броненосец, на транспорт высадилась призовая команда, и с него сгрузили на миноносцы прямо в море порядка ста сорока тонн нужного для тех угля. И тот вместе с «Палладой» последовал на юг, причем крейсер демонстративно обстрелял встреченную гавань. А там отправив в одиночное плавание угольщик (пять тысяч тонн великолепного кардифа пригодится во Владивостоке), «богиня» сделала петлю, и нагнала броненосец с миноносцами у самого входа в пролив вечером. Оставалось только надеяться, что хитрость удалась, и теперь японцы за ними погоню не отправят. Действительно, пока вражеские вспомогательные крейсера сигнальщики не наблюдали, как и миноносцы — но комендоры всю ночь будут дежурить возле орудий, заряженных сегментными снарядами…
— Нарвались, твою мать! Открыть огонь!
Слепящий белый свет из темноты зацепил русский корабль, да так, что Ухтомский отшатнулся, прикрыв глаза. И адмирал успел разглядеть огненную вспышку, будто цветок из пламени в ночи. Сомнений не было — отряд в темноте пролива незадолго до полуночи нарвался на вражеский дозорный корабль. Судя по видневшимся в подсветке прожектора надстройкам, скорее всего вспомогательный крейсер типа «мару» — обычное пассажирское судно большого водоизмещения, способное выдать ход больше шестнадцати узлов, чтобы иметь хоть какую-то возможность удрать от русских бронепалубных крейсеров. Японцы вооружили пару десятков таких кораблей двумя-тремя 152 мм или 120 мм пушками, и отправили в дозоры, чтобы зря не гонять настоящие бронепалубные крейсера. Но сейчас «мару» нарвался в проливе на настоящий броненосец, который тут же открыл ответный огонь, задействовав даже носовую башню главного калибра. И не прошло пяти минут, как пароход был уже объят пламенем, его пушки замолчали. К расстрелу присоединилась «Паллада», выпустив во врага два десятка шестидюймовых фугасов.
— Сообщение начал передавать, мои телеграфисты искрой постарались сразу же перебить, ваше превосходительство!
— Ничего страшного, надеюсь, японцы не успеют ничего предпринять, — отозвался Ухтомский, и понимая, что поступает жестоко, приказал:
— Миноносцам добить противника торпедой, взять несколько пленных, но команду не спасать — у нас для этого нет времени…
Броненосец «Победа» являлся лучшим в серии из трех почти однотипных «иноков» — так называли всю троицу в честь «Пересвета» и «Осляби», двух воинов-монахов, что погибли в Куликовской битве…