«Отойти от пропасти»
Часть первая «QUO VADIS» октябрь 1904 года
Глава 1
— Японцы не могут все время держать в море свои крейсера, тем более, когда мы за ними повели целенаправленную охоту. Выходить в море Объединенным флотом по любому «чиху» Хейхатиро Того не в состоянии, мы и так его задергали. Зато у Шандунга нас ждет баталия, ваше императорское высочество. Такой выгодный для себя момент японцы никак не упустят, они слишком хорошо понимают, что за долгий переход команды наших двух новых броненосцев порядком устали. Ничего, силы теперь равные — мы примем бой, а там посмотрим, кто кого одолеет.
Командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал Матусевич стоял на мостике своего флагманского «Цесаревича», подставляя лицо соленому ветру Желтого моря. Конец октября не самое лучшее время для привычных прогулок праздношатающихся путешественников, но сейчас наиболее благоприятное — волнение изрядное, волны поднимались высокие, а это значит, что для низкобортных японских кораблей бой пойдет в невыгодной ситуации — задействовать нижние казематы 152 мм пушек будет невозможно. Следовательно, количество фугасов в бортовом залпе на броненосцах и броненосных крейсерах английской постройки сократится чуть ли не вдвое. А на «гарибальдийцах», маленьких броненосцах 2-го класса вообще уменьшится до двух шестидюймовых пушек вместо семи — батарейная палуба на них при такой погоде будет просто заливаться волнами. Даже на высокобортных русских кораблях — «пересветах» и «рюриковичах» стрельба из нижних казематов проблематична, орудия частенько захлестывает, что же говорить о японских кораблях боевой линии, на которых мореходность изначально принесена в жертву бронирования и максимальной вооруженности — их утыкали солидного калибра пушками как дикобраза иголками.
Война между Россией и Японией как бы временно прекратилась — в начале сентября под Ляояном закончилось генеральное сражение, противник отступил на исходные позиции, выбить его Маньчжурская армия не смогла. К своему удивлению генералы противоборствующих сторон осознали, что прежний опыт никуда не годится — ни турки для русских в 1878 году, ни китайцы для японцев в 1894 году достойными противниками не могли считаться. Скорострельные пушки, буквально засыпавшие выдвигаемые колонны шрапнелью, пулеметы и магазинные винтовки, выкашивавшие наступающие пехотные цепи, заставили инфантерию окапываться прямо на поле сражения, а кавалерию вообще держатся от него подальше. В свою очередь и сама артиллерия оказалась неоднократно битой, стоило выдвинуть орудия на открытые позиции. Так что прежние тактические взгляды генералам пришлось пересматривать, а они этого очень сильно не любят, и к тому же требуется долгое время на осмысление полученного с кровью опыта.
Однако судя по получаемым из Мукдена депешам, поставленный главнокомандующим сухопутными и морскими силами адмирал Алексеев выводы сделал гораздо быстрее, чем любой генерал, включая бывшего военного министра Куропаткина, к счастью, как бы это не прозвучало, уже покойного, и в силу этого неспособного повлиять на ход войны. Хотя допущенные Алексеем Николаевичем ошибки, и неважно, с умыслом или без, серьезно осложнили ход боевых действий. Матусевич это прекрасно знал, благодаря чужим мыслям, что часто всплывали у него в голове — как то свыкся с ними. Поначалу были вроде пророчеств Кассандры, которым он единственный поверил, но теперь ход войны явно пошел по-другому, так что внутренний оракул поневоле унялся, и теперь лишь время от времени встревал в его размышления. Но то, что сильно помог, особенно 28 июля во время боя в Желтом море, в том нет сомнения — заставил сделать всего один шаг в сторону, и в том изменилось буквально все, и для него лично, и для порт-артурской эскадры. Витгефт погиб от разрыва двенадцатидюймового снаряда, а он не получил тяжелого ранения в живот, только лицо немного шимозой обожгло. И бой пошел совершенно иначе, достаточно было сблизиться — два серьезно поврежденных вражеских броненосца ушли на ремонт в Вей-Хай-Вей, откуда японцам удалось их увести только в самом конце августа. Зато в прорыв до Владивостока ушли броненосец «Победа» и крейсер «Паллада», и в Корейском проливе были встречены ВОКом. Состоялся бой с эскадрой Камимуры, только он пошел по другому сценарию — «Рюрик» не погиб, уцелел, и все благодаря тому что десятидюймовые орудия «Победы» расстреляли «Идзумо». Впрочем, Владивостокскими крейсерами командовал уже не «крейсерская погибель» Иессен, адмиралы Скрыдлов и Безобразов, примета сработала — последний всегда отличался удачливостью.
Вернувшись 29 июля в Порт-Артур, Матусевич решился на дерзновенное предприятия — пользуясь отсутствием Объединенного Флота Хейхатиро Того захватить Дальний, в порту которого были огромные склады воевавшей в Маньчжурии японской армии, и перекрыть перешеек у Цзинчжоу, закупорив на Квантунском полуострове осадную армию генерала Ноги. К счастью, на дерзновенную авантюру удалось убедить генерала Стесселя, который еще день назад пребывал в уныние — уход флота из Порт-Артура означал неизбежную гибель русского гарнизона. Да, риск был велик, зато захват Дальнего мог кардинально изменить ход войны. И высадка удалась, и японцам ее не удалось сорвать. Да и понятно почему — ни одна армия, даже хорошо обученная, ничего не сможет сделать бронированным кораблям, что в упор, из морских орудий, расстреливают наступающую по открытой местности инфантерию. Это показали еще майские бои на перешейке, когда канонерская лодка «Бобр» из девятидюймовой пушки смогла остановить наступавший на гору Наньшань полк японской пехоты…
— Ваше высочество, раз вы согласились стать начальником штаба флота, то теперь вам надлежит быть в курсе всего происходящего…
— Простите, Николай Александрович, но давайте оставим титулование. Оно неуместно наедине, я ваш подчиненный, но не в этом дело.
Великий князь Александр Михайлович при этих словах сделал короткую паузу — еще относительно молодой 38-ми летний контр-адмирал, удивительно похожий на правящего императора, чуть наклонил голову.
— Вы мне если не в отцы годитесь, то, безусловно, намного старше. И насколько я помню, только лишь легендарный Нахимов перед вами получил за Синопскую победу орден святого Георгия 2-й степени, каковым отмечены и вы. Так что мне обязательно следует учиться у вас — и заверяю, я вам буду усердным помощником, и можете располагать мной как угодно.
— Хорошо, Александр Михайлович, — теперь Матусевич чуть кивнул, принимая предложение, которое дорогого стоило. — Вижу, вы немного недоумеваете, что я разделил ваши броненосцы. Просто в бою они не смогут действовать в составе эскадры, как отдельный отряд ее, но следовать за флагманом и выполнять за ним маневры, вполне в состоянии. Как держать огонь по собственной цели, а большего пока и не нужно. Потому «Император Александр III» следует за нами, а «Ослябя» держится за «Пересветом». Поверьте мне на слово — этого вполне достаточно. В бою ваши броненосцы могут продержаться под неприятельским огнем дольше именно в таком порядке. Идти намного легче в середине колонны, японцы обычно стараются сосредоточить стрельбу по головному и концевому броненосцах, у нас там флагманы, впрочем, как и у них самих… Для нас главное дойти до Дальнего, и дать командам отдых, провести неотложные ремонтные работы. И при этом постараться, чтобы корабли вашего отряда не получили серьезных повреждений — команды ведь еще не обстреляны, «пороха не нюхали», фигурально выражаясь. И не стоит лезть в передрягу, боевой опыт лучше получать порциями.
— Я понимаю вас, Николай Александрович, — великий князь кивнул, улыбнувшись. — Из огня в полымя, как говорится, не будет.
— Надеюсь, не нужно этого. Потому и «Аврору» пристроил охранять транспорты, они везут слишком ценный для нас груз. Контр-адмирал Эссен со своими крейсерами вполне справится с неприятельскими, причем в случае нужды «Аскольду» и «Богатырю» завсегда поможет «Баян», а Вирен несказанно будет обрадован любой возможности подраться.
Матусевич едва сдержал вздох — как начальник штаба Роберт Николаевич незаменим, но держать его насильно нет смысла — слишком часто стал поглядывать на шейный георгиевский крест. Великий князь на его должности куда перспективней в планах — будущего генерал-адмирала, а в этом никто не сомневался, нужно «протащить» по всем должностям. Да и с переходом на Дальний Восток он отлично справился, англичане не чинили препятствий во время перехода через Суэцкий канал, пропустив «Ослябю», который уже шел этим маршрутом в январе под флагом контр-адмирала Вирениуса, а на следующий день «Императора Александра III». В какой-то мере здесь сыграло свою роль само положение великого князя, мало того что августейшая особа, так приходится двоюродным братом покойному императору, отцу ныне правящего монарха, на младшей сестре которого к тому же женат. Такие вещи всегда учитывают, и в Лондоне особенно — сильно обострять отношения между странами даже лорды не захотят.
Да и зачем идти на сложности, какой из этого будет прок, особенно после случившихся в Вей-Хай-Вее инцидентов…
Три русских броненосца-крейсера по замыслу Адмиралтейства должны были стать «универсальными кораблями». Но как часто бывает, крейсера с них вышли посредственные и слишком дорогие, а слабость главного калибра — 254 мм пушки вместо 305 мм — делала их малопригодными для боя в линии. В общем, в соответствии с обычной в России поговоркой — «ни богу свечка, ни черту кочерга»…
Глава 2
— Как видите, господа, Того поступил довольно предсказуемо — «гарибальдийцев» снова включил в боевую линию, хотя эти броненосцы слишком слабы, чтобы в ней действовать. Потому с ними сразится Щенснович, а мы примем на себя броненосцы Хейхатиро Того. ВОК займется эскадрой Камимуры — пусть продолжат как бы бой в Корейском проливе, а нам надлежит заново переиграть сражение в Желтом море.
Матусевич хмыкнул — сравнение оказалось удивительно точным. Ведь если не считать отсутствия «Якумо», что шел сейчас во 2-й вражеской эскадре, и «Асамы», погибшей у Дальнего, 1-я эскадра Объединенного Флота была в полном составе. Головной «Микаса», за ней «Асахи» — два самых сильных броненосца, за ними отремонтированный «Фудзи», прорвавшийся из Вей-Хай-Вея за сутки до диверсии, и замыкал построение «Сикисима». Против этих четырех первоклассных броненосцев были выдвинуты точно такие же корабли, почти ни в чем не уступающие противнику, просто немного меньшие по водоизмещению. «Цесаревич» и следующий за ним как привязанный «Император Александр III» имели главный и верхний полные броневые пояса, от штевня до штевня, вся артиллерия главного и среднего калибра была упрятана в башнях, что, несомненно, являлось технически продвинутым решением. За ними следовала «Полтава», и так получилось, что ее противником стал «Фудзи» — и как ни странно, и эта пара соответствовала друг другу — по устаревшей схеме мощно защищенная цитадель, и небронированные оконечности. И при этом они были самые тихоходные в своих отрядах, уступая на узел-полтора в полном ходу. Замыкающим шел «Ретвизан» под флагом контр-адмирала Рейценштейна — с крейсеров Матусевич его убрал, поставив на них агрессивно настроенного Вирена, как раз на пару с Эссеном.
Против двух небольших «гарибальдийцев» выдвинулся отряд контр-адмирала Щенсновича из «Пересвета» и следующего за ним «Осляби». И хотя для второго броненосца это был первый бой, но во время следования на Дальний Восток на нем не раз проводили учебные стрельбы, к тому же корабль «разгрузили» перед отправкой, убрав с него все лишнее. И сейчас он шел без «дерева» и плавсредств, с «облегченными» мачтами, и со снятыми торпедными аппаратами, совершенно ненужными на боевых единицах линии, а лишь являвшимися источником дополнительной опасности. Самодвижущие мины оставили только на миноносцах — их не так жалко потерять, если попадет снаряд, и произойдет подрыв пироксилинового заряда.
Бывшие крейсера ВОКа, ведомые Виреном, сходились с Камимурой, и тут заранее было ясно кто сильнее — броненосец и четыре броненосных крейсера против четверки «асамоидов». Одно плохо, что восьмидюймовых пушек хронически недоставало. Три 203 мм орудия со стволами в 45 калибров, доставленные в сентябре во Владивосток не перекрыли «нужды» в них — еще требовалось четыре установки для «России». Дело в том, что Вирен озаботился своим «Баяном», предложив поставить на нем за дымовыми трубами третье восьмидюймовое орудие со щитом, и дополнительную пару 152 пушек с каждого борта, увеличив число последних с восьми до двенадцати. С этими орудиями тоже «непорядок» — выскребли все, что можно, ствола зачастую тасовали как карты в колоде, снимали с находящихся в долгосрочном ремонте кораблей. Выручили недавние поставки с Черного моря — там их сняли с броненосцев «Три святителя» и «Ростислав», а также с нового, еще не вступившего в строй «Потемкина». И главное — привезли снятые с канонерок 203 мм устаревшие орудия Обуховского завода с длиной ствола в 35 калибров, четыре из которых спешно установили на «Рюрике», сняв шесть 152 мм пушек. Теперь старый корабль имел вдвое большее число таких стволов — восемь, из них пять в бортовом залпе вместо прежних двух, при уменьшенном до дюжины числе шестидюймовых орудий Кане.
Но все это временное решение — в дальнобойности и скорострельности эти пушки значительно уступают новым аналогичным установкам. Паллиатив, но хоть что-то, снаряды старого образца по семь пудов вместо пяти с половиной. К тому же их можно будет заменить на закупленные в САСШ 203 мм орудия, более убойные, чем стволы «отечественной выделки», если верить характеристикам. Снаряд на полпуда тяжелее, на пятидесяти кабельтов могут пробить пятидюймовые броневые плиты, то есть при сближении будут опасны даже для броневых «шкур» японских «асамоидов». Причем первую партию орудий янки уже отправили — тут Матусевич покосился на транспорт под звездно-полосатым флагом, что поджидал эскадру в Шанхае. Там находились, как он знал, спешно отправленные из Сан-Франциско грузы для русской эскадры, включая несколько разобранных миноносок Никсона, и с десяток семидюймовых пушек, за которые дельцы заломили несусветную цену. И пришлось заплатить, куда деваться — таковы были плоды пресловутой экономии, которую старательно проводил министр финансов Витте до войны. Сейчас все эти деньги пришлось транжирить, обогащая иностранцев…
— Государь посетовал перед отплытием отряда, что наши шестидюймовые пушки не могут нанести серьезные повреждения японским броненосцам и нужно увеличивать калибр до восьми дюймов, — негромко произнес великий князь Александр Михайлович, стоявший рядом с Матусевичем. — На броненосцах «Орел» и «Слава» решили их не ставить, заказы на 152 мм башни аннулировали. Если демонтировать их на других броненосцах, заменяя казематными 203 мм орудиями, а эта мера признана Адмиралтейством целесообразной для уменьшения перегрузки, то казне будет нанесен серьезный ущерб — изготовление каждой башни обошлось в сто двадцать тысяч рублей.
— Башни можно использовать на новых броненосцах береговой обороны, по тому самому проекту, который предлагали вы, Александр Михайлович, три года тому назад. Установить пять башен — 152 мм пушки намного скорострельнее, чем 203 мм. Для действий в шхерном районе Финского или Ботнического залива, а также вдоль западного и южного побережья Кореи это самые подходящие корабли для борьбы с легкими силами противника. Только вместо четырех башен установить пять — добавить еще одну возвышенную на корме. Бортовой залп из восьми стволов, кормовой на отходе из шести орудий — под градом снарядов даже шведские броненосцы береговой обороны не выстоят, не говоря уже о бронепалубных крейсерах. Броню на них следует уменьшить до пяти-шести дюймов, из расчета на попадания 210 мм снарядов. Но пояс должен быть сплошным, кораблям следует придать ледокольные обводы. По большому счету нам держать на Балтике эскадренные броненосцы не стоит, нет нужды. Вход в Финский залив может быть наглухо перекрыт минными заграждениями и достаточно сильными шхерными отрядами, из таких малых броненосцев и больших миноносцев. К тому же их со временем можно усилить подводными лодками — поверьте, это оружие сильно недооценивают, но оно себя покажет.
— Я рад, что вы также являетесь сторонником этой концепции. Балтика слишком мелководна, чтобы держать на ней десяток броненосцев, да и не следует нам враждовать с кайзером. Времена крымской войны прошли, Ройял Нэви теперь не предпримет экспедиции для обстрела Петербурга. К тому же мы можем укрепить оборону береговыми батареями, что будут прикрывать минные постановки. Флот нужен здесь, на Тихом океане, а на Черном море достаточно иметь сильную эскадру, чтобы занять и удержать зону Проливов. При установке достаточного числа береговых батарей и минных заграждений в Босфоре и Дарданеллах, все Черное море навсегда будет надежно закрыто от вражеских посягательств.
— Полностью согласен с вами, Александр Михайлович. Потому нам потребно определенное число новых броненосцев береговой обороны со скорострельной артиллерией. И на севере тоже — там наши интересы, и к тому же льды, что служат немалым препятствием для неприятеля. Но север полон богатств, спрятанных втуне. Его нужно осваивать также, как и Сибирь с Маньчжурией, чтобы окончательно закрепить эти земли. К тому же нам необходимы Курильские острова, чтобы окончательно обеспечить за собой Сахалин, Камчатку и все охотское побережье.
Матусевич сознательно бросил «пробный шар» — великий князь только кивнул в ответ. Теперь стало ясно, что от притязаний на Маньчжурию царь уже не откажется, и в той или иной форме ее постараются присоединить к державе. Также как и упрочить интересы империи за счет ущемления желаний страны Восходящего Солнца. Но для этого нужна победа в этой войне, поражение грозит отсроченной на время катастрофой, и неизбежной революцией. Никто не считается с побежденными — ни соседи, ни собственное население, и виновным во всем сделают царя. Так что кровь из носа, но нужно одержать вверх, и может даже сегодня в этом сражении определится победитель — перед японцами точно такой же стоит выбор…
Эти броненосцы продолжали серию «адмиралов», но отсутствие средств в казне заставило отказаться от постройки…
Глава 3
Наместник Его Императорского Величества на Дальнем Востоке адмирал Алексеев тяжело поднялся с мягкого кресла, прошелся по кабинету. Подойдя к окну, посмотрел в тщательно отмытое стекло, что блестело под яркими лучами осеннего солнца. Октябрь в южной Маньчжурии отличается намного более теплой погодой, чем в том же Приморье. Во Владивостоке бухта Золотой Рог всегда замерзает зимой, и белая гладь от города в море может простираться на два десятка верст от берега, то Талиенванский залив в Дальнем вообще не требует ледоколов. Да и морозы для того же Ляодуна крайне редки, хотя снег выпадает и реки покрываются льдом. Но все же это не северная часть Кореи, где река Ялу порой промерзает.
Евгений Иванович тяжело вздохнул, разглядывая настенную карту, покрытую россыпью значков, нанесенных разноцветными карандашами штабных офицеров. Адмирал достаточно хорошо ее уже «читал», зная местность, разбирался в обстановке. Сейчас на фронте от Ляояна до Мукдена сложился тот самый позиционный фронт, о котором его предупреждал командующий войсками Квантунского укрепрайона генерал от инфантерии Стессель. Однако хорошо Анатолию Михайловичу писать рапорта и «соображения» — у него сейчас фронт на перешейке у Цзиньчжоу всего в три версты, хотя, конечно, раньше был куда больше и протяженный — обвод укреплений Порт-Артура, нангалинские позиции, оборонительный сектор Дальнего, собственно гора Наньшань, закрывающая дорогу на Квантун. Потом фронт сместился на Волчьи и Зеленые горы, а там 3-ю осадную японскую армию генерала Ноги, таким образом, оказавшуюся в оперативном окружении, потихоньку додавили. Фактически истребили пятьдесят тысяч неприятеля, лишенного всяческой поддержки и подвоза — на море полностью господствовала порт-артурская эскадра, перешедшая в Талиенванский залив. А прорваться на Квантун через заградительный огонь канонерских лодок, которых поддерживали своим огнем броненосцы, даже отличная японская пехота не смогла. Да и не одной инфантерии в мире такой эпический подвиг не под силу.
— Теперь неприятелю Квантун никогда не взять, пока у Талиенваня стоит наш флот. Штурм будет отражен, а ближе осадные пушки не подвинешь — сметет корабельная и крепостная артиллерия. Сразу надо было так обустраиваться, а не цепляться за Порт-Артур — это сколько денег понапрасну разбазарили, а сколько еще Витте на своих затеях своровал…
Наместник выругался — он несколько раз отписал царю, доверием которого пользовался, о тех чудовищных просчетах, что допустили за год до войны два министра — финансов и военный, да управляющий морским ведомством. Да что там — Алексеев был уверен в прямом злоумышлении, вот только свои мысли не «прицепишь», нужны реальные и веские доказательства. Но генерал Куропаткин уже мертв — его застрелил великий князь Борис Владимирович, которого объявили помешавшимся и быстро «сплавили» на лечение. История мутная, понятно что молодого человека и пожилого генерала натравили друг на друга, спровоцировав на кровопролитие — как правильно говорят в таких случаях французы — «cherchez la femme» — «ищите женщину». К сожалению, и сама княгиня, ставшая инициатором ссоры, ничего не успела сказать — ее нашли мертвой. Именно отравленной — все признаки свидетельствовали, что она по незнанию выпила яд, не совершала самоубийства. Кто-то подсыпал быстродействующую отраву в чашку — вот женщина и напилась такого «чая», что умерла раньше, чем ее успели допросить отправленные адмиралом доверенные жандармы.
— Ничего, со временем разберусь, кто у меня тут «мутить» вздумал. И обойдусь без суда — прикопают где-нибудь, и всего дел…
В голосе наместника явственно прорезалась угроза — в Маньчжурии он не только чувствовал себя правителем, он таковым везде был, а отнюдь не местные китайские власти, что во всем ему подчинялись. Вернее, маньчжурские, потому что триста лет тому назад именно они завоевали «Поднебесную», установив свое господство. И правили поныне, хотя собственно китайцы ненавидели их правящую династию, которую сейчас возглавляла вдовствующая императрица Цыси. Единственное, где всевластье наместника было серьезно ограничено, так это непосредственно русские области и достаточно узкая «полоса отчуждения» КВЖД и ее южно-маньчжурской ветки.
— Пора наступать, тут не Троя, чтобы на здешних сопках не то, что десять лет, десять месяцев сидеть. Семи недель вполне хватило. Армия пополнилась и силы у нас сейчас больше, чем у неприятеля.
Наместник встал напротив карты, внимательно рассматривая нанесенные на нее значки, в которых угадывались пехотные и конные полки, артиллерийские дивизионы, саперные батальоны. Их сейчас много, очень много — целые россыпи, под началом более чем трехсоттысячная группировка. Каждый день приходили эшелоны с пополнением, вполне надежным и физически здоровым — теперь запасных старше тридцати лет не отправляли, да и то, исключительно «охотников». Но больше всего шло кадровых нижних чинов и офицеров — с каждого из полков отправляли по одной роте, причем исключительно первых по номеру, «государевых», их пополняли за счет других рот, и ответственным за это являлся лично командир полка. От дивизии направлялся сводный батальон усиленного состава — свыше тысячи двухсот нижних чинов и офицеров, возглавляемый лучшим из подполковников. И за весь период кампании, согласно царскому приказу, именно «донорская» дивизия отвечала за своевременное пополнение и обеспечение этих «экспедиционных» батальонов. Хотя поначалу командиры полков и начальники дивизий попробовали привычно «сплавить» негодный элемент — и Алексеев разъярился, его эти «куропаткинские экзерсисы» давно приводили в бешенство. Отписал императору, требуя примерно наказать нерадивых служак, и к вящему удивлению, к нему прислушались. Виновные в таком «подходе» генералы и полковники получили «высочайшее неудовольствие», с объявлением по округам, после чего оставалось или стреляться, либо с позором уходить в отставку. Как отрезало — теперь действительно стали отправлять лучших из лучших, нижних чинов, что отслужили не меньше двух лет и примерно аттестованных. Заодно направили в действующую армию добрую половину выпущенных из училищ подпоручиков — убыль в субалтернах была с лихвою восполнена во всех ротах, и даже превышен штатный состав, доведенный до четырех-пяти офицеров. Пополнения продолжали поступать, поток только начал набирать силу — к зиме армия потихоньку станет полумиллионной.
Пока же приходилось рассчитывать на то, что есть — но главным делом Алексеев посчитал убрать из рядов армии обремененных годами и семьями «бородачей», которыми буквально «набили» четвертые батальоны во всех полках, и тут же вывели из состава дивизий, распределив гарнизонами во всех значимых городах Маньчжурии и Приморья. Вообще-то лучше было бы отправить их по домам — только зря хлеб ели да жалование получали, но эта мера произвела бы на солдат молодых возрастов нехорошее впечатление. Зато теперь можно было все «очищенные» дивизии сосредоточить на фронте, для нанесения сокрушительного удара по неприятелю.
Сделать это было крайне затруднительно — японцы окопались по гребням сопок, и выбить с них неприятеля теперь являлось главной задачей. Но раз штурм чреват большими потерями, то надлежит просто совершить глубокий охват флангов противника, благо теперь пехотные дивизии стали гораздо подвижней из-за уменьшения численности солдат в полках (12 батальонов вместо 16-ти), и привлечением китайских носильщиков, из расчета по тысяче кули на каждую бригаду инфантерии и артиллерии. Да и сами дивизии теперь в целом соответствовали по штатам японским соединениям, имея в составе на четверть превосходство в артиллерии и кавалерии. Дело в том, что количество артиллерийских дивизионов удвоилось — восьми орудийные батареи были сочтены слишком громоздкими на поле боя, особенно из-за сильно пересеченной местности, на которой быстрый маневр часто исключался. То же самое произошло с казачьими полками — из двух полков просто сформировали третий, все из четырех сотен. «Лишние» полки передали по пехотным и стрелковым дивизиям, распределив по одному на каждую. Также было и в японских дивизиях — там войсковая конница представляла полк по три эскадрона в каждом. Так что у противника не грех было поучится, а по опыту пограничной стражи КВЖД решили сформировать при каждой дивизии отдельные егерский батальон, по примеру тех «охотничьих команд», что имелись в сибирских стрелковых полках.
Реорганизацию армии старались провести как можно быстрее, пользуясь затишьем на фронте — русские и японцы спешно восполняли потери, приводили обескровленные части в порядок. Причем, неприятель теперь все делал гораздо медленнее, чем раньше — теперь дивизии маршала Ойямы имели серьезные перебои в снабжении, которое теперь шло обозами от реки Ялу. Ведь порт Инкоу был фактически уничтожен пожаром и затопленными в реке кораблями, а Дальний стал главной базой Тихоокеанского флота…
Глава 4
— Anything that can go wrong will go wrong, — достаточно громко произнес на английском языке Матусевич, как любой моряк, хорошо знавший эту речь, но сейчас даже нисколько не удивившийся тому, откуда взялись слова, которые он машинально произнес.
— «Если есть вероятность того, что какая-нибудь неприятность может случиться, то она обязательно произойдет».
Великий князь тут же озвучил уже на русском сказанные командующим слова, и с нескрываемым удивлением в голосе спросил:
— Что вы имеете в виду, Николай Александрович?
— Это «закон подлости» в его наглядности, ваше императорское высочество, — Матусевич чуть не выругался, но сдержался, и произнес:
— Бывает в детстве, что когда чего-то боишься, допустим, наказания за проказы, то чаще всего оно тебя и настигает. С вами так не бывало, Александр Михайлович?
— Многократно, — чуть улыбнувшись, произнес великий князь, вот только глаза оставались серьезными. — Но что вы имеете в виду?
— На войне часто испытываешь опасение, что противник поступит по самому худшему варианту, которого ты больше всего опасаешься. И что удивительно, так оно и случается, словно вражеский адмирал «читает» обуревавшие твой разум мысли, и чувствует твои страхи и опасения. Посмотрите на головной из «гарибальдийцев», вы не находите в нем странностей, которых просто быть не может. По крайней мере, в бою тридцатого августа их точно не было, я слишком хорошо помню ту короткую схватку.
Великий князь прижал к глазам окуляры бинокля и принялся внимательно рассматривать идущий пятым во вражеской колонне корабль. Матусевич занимался тем же, моментально выявив еще одну очень неприятную странность, что тоже бросились ему в глаза, и от которых командующий флотом поморщился как от зубной боли.
— На «Касуге» кормовая башня заменена на одноорудийную, подобную носовой — с десятидюймовой пушкой, — негромко произнес великий князь, не отрывая от глаз бинокль. — Не вижу стрельбы шестидюймовых орудий с батарейной палубы. Зато на верхней палубе стоят за щитами три, да три пушки, причем более крупного калибра — семь с половиной, или восемь дюймов, никак не меньше. Просто у борта «Пересвета» высокие всплески в сравнение с теми, что накрывают «Ослябю».
— Так оно и есть, судя по всему, мы вышибли одну из восьмидюймовых башен на «Ниссине», потому он и стоял в Вей-Хай-Вее. За два с половиной месяца японцы изготовили новую на замену, но уже для десятидюймовой пушки. Они сделали тот же вывод, что и мы — для причинения серьезных повреждений нашим кораблям требуются орудия куда более серьезного калибра, чем нынешние шесть дюймов. На батарее, скорее всего, установили 120 мм орудия — как противоминные они больше подходят, чем прежние трехдюймовые пушки. Но могу и ошибаться, могли и заделать. Вряд ли они станут перегружать свой броненосец, водоизмещение которого и так небольшое. К тому же при таком волнении их крайне затруднительно применять. Мы тогда с Робертом Николаевичем прошлый раз обсуждали возможность серьезного перевооружения японских кораблей, ведь они не могли не видеть удвоенное количество восьмидюймовых стволов в бортовом залпе «Громобоя». А потому выходит, что противник еще после боя в Желтом море озадачился этой проблемой, которую и стал решать заблаговременно. Посмотрите на «Токиву», с ней тот же самый казус произошел.
Действительно, если вокруг крейсеров Вирена вставало все разнообразие всплесков, ведь от почти втрое тяжелых 203 мм снарядов разрывы куда сильнее, чем от 152 мм фугасов, то вот стрельба с «Токивы» была на удивление однообразной. У идущей второй в колонне «России» вставало по восемь одинаковых всплесков, высоченных. При этом стало ясно, что с других японских «асамоидов» вовсю стреляют 152 мм орудия — высокобортные русские крейсера прекрасная цель именно для их снарядов, начиненных шимозой. Но эффективность разрывов уже не та, что раньше — дерево убрано, все пушки прикрыты импровизированными казематами или большими противоосколочными щитами. Хотя эффект остался прежним — яркая вспышка разрыва была хорошо заметна, японцы могли сосчитать попадания.
— Да-да, именно «закон подлости» в его наглядном проявлении — мы учимся у врага, а он учится у нас. Теперь «России» и особенно «Рюрику» придется тяжко — они не рассчитаны на попадания таких снарядов в удвоенном количестве. «Токива» теперь как наш «Богатырь» — из дюжины орудий на борт могут стрелять восемь. Скверно, ваше императорское высочество — если японцы так перевооружат все свои «асамоиды», то нашим кораблям с их куцым бронированием придется тяжко. Остается надеяться, что англичане не смогут поставить им столько восьмидюймовых стволов, это же с ума можно сойти будет. Хотя… Нет, не кажется — они не смогли поставить в верхний каземат столь большую пушку, он частично разобран, изменен, вроде тех, что на верхней палубе «России» мы поставили.
— Тогда нам также придется всемерно усиливать вооружение наших кораблей. Если англичане поставляют свои пушки японцам, то мы можем сделать еще один большой заказ в САСШ, надо немедленно телеграфировать о том государю-императору. Эту войну мы не имеем права проиграть — нужна только победа, чтобы избежать внутреннего неустройства и возможной смуты. Так что я полностью в вашем распоряжении, Николай Александрович, и можете быть уверенными в том.
Сказано все было предельно четко и открыто, без всяких экивоков. Матусевич только кивнул, молча принимая такое предложение, которое многого стоило — иметь такого «августейшего» начальника штаба, что может напрямую отправлять депеши самому царю, дорогого стоило. К тому же Александр Михайлович распорядительный и толковый моряк — не сибарит, умен и энергичен, что редкость в династии. И с началом войны делал все возможное для победы — собрал на флот миллионы рублей, заставив тряхнуть мошной даже московских дельцов, закупал в Германии быстроходные лайнеры, что должны были стать вспомогательными крейсерами, заказал у немцев новые минные крейсера большого водоизмещения. Да и сам смог привести в здешние воды два новых броненосца с «Авророй».
— К тому же за мною вышел с главными силами вице-адмирал Чухнин — мы миновали Сингапур, а его отряд проходил Суэцкий канал. Через три недели его броненосцы сюда дойдут, а это изрядное усиление для нашего флота. Вместе с «Севастополем» составят отряд тихоходных броненосцев, способных действовать вполне самостоятельно.
— Скорее бригаду, Александр Михайлович — «Императора Николая I» надо оставить при главных силах, он по ходу немного превосходит «Полтаву». Вместе с «Рюриком» составят 2-ю бригаду броненосных крейсеров — его девятидюймовые пушки не смогут причинить вражеским броненосцам серьезного ущерба, но вот «асамоидам» или гарибальдийцам вполне. Зато сведем всех трех «иноков» в отдельный отряд, можем и к ним добавить «императора» в случае необходимости, а то и вместе с «Рюриком». Посмотрим, что японцы предпримут, но не стоит делить шкуру неубитого медведя. Вначале нужно встретить отряд Григория Павловича — эти три броненосца нам очень нужны, пусть они устаревшие и тихоходные. Да и отряд контр-адмирала Небогатова пригодится — мы даже китайский и японский трофейный хлам к делу приспособили, вооружили, как смогли. Жаль, пушек нормальных мало, запасом не озаботились, а сейчас за все вдвойне приходится платить.
— Лучше сейчас заплатить, чем потом расплачиваться по чужим счетам, — глухо произнес великий князь, насупившись. Затем негромко сказал, машинально поморщившись — очередной, третий по счету шестидюймовый снаряд разорвался о броневые плиты рубки.
— Витте отстранили от всех постов, отправив в отставку. Причиненный им ущерб составляет не менее трех миллиардов рублей, большая часть которых извлечена французскими банкирами после введения «золотого рубля». И теперь нам не выйти из ситуации, в которой русское серебро уходит за бесценок. Лучше выводить его из обращения, или перевести на биллон, оставив золото. Пусть и в виде «виттекиндеров» или «матильдоров». Он и так сознательно вогнал нас в долг на полтора миллиарда рублей только своей «серебряной аферой». Государь решил пересмотреть наши отношения с Парижем — достаточно взглянуть на наши «союзнические» отношения в этой войне.
Сказанные слова означали одно — послание наместника все же дошло до царя, и знающие люди объяснили, к чему может привести обменный курс рубля к франку по отношению к «звонкой монете». Вирен тот вообще в бешенство впал, когда по собственной дотошности выяснил, что при курсе один рубль к двум с половиной франкам обмен серебра проходит согласно пропорции за двадцать грамм русского серебра всего 12 с половиной французского. Адмирал не поленился обратиться к флотским финансистам, и те ему пояснили, что ущерб составил около четырех с половиной миллионов пудов серебра, до сих пор «вымываемого» из России, зато восполняемого французскими займами, что превращаются своего рода «удавку». И вот теперь великий князь о том четко сказал, прямо и откровенно. А может быть причиной тому ожесточенный бой — а в нем все под богом ходят…
Великий князь Александр Михайлович с супругой Ксенией Александровной — стоит его шурин, государь-император Николай II. До начала войны России с Японией еще десять лет…
Глава 5
— Вот потому они в драку и полезли, хотя у нас на один вымпел больше, я «Баян» имею в виду. Да, в таком виде «Касуга» и «Токива» куда опасней, чем прежде — шестидюймовые пушки, несмотря на всю их скорострельность и шимозную «начинку» столько бед не сотворят, как семипудовые фугасы. И если они так еще «Ниссин» перевооружат и три оставшихся «асамоида», то проблем у нас будет намного больше, чем раньше. Хорошо, что восьмидюймовую английскую пушку в нижние казематы не воткнешь, да и верхние убирать приходится — слишком большая по размерам и весу установка, в отличие от шестидюймового орудия.
Матусевич говорил достаточно громко, иначе бы его голос не расслышали из-за грохота орудий самого «Цесаревича», и разрывов вражеских снарядов, что падали непрекращающимся «ливнем», беспрерывно молотящим по стальной броне. Однако для хорошо защищенных кораблей 1-й дивизии шестидюймовые фугасы были уже не страшны — как-то попривыкли к ним, да и дерева, главной пищи для пожаров уже не было. Да и перегрузки, от которой главный броневой пояс мог уйти в волны на три четверти — угля приняли нормальный запас. И максимум что могли сделать разрывы шимозы, это корежить надстройки и продырявить трубы, и тем сбить ход. Но в такие «игры» и русские участвовать могут, а потеря скорости для вражеских кораблей куда опаснее выйдет. Три броненосца из четырех имели полные броневые пояса по ватерлинии, даже «Ретвизан», оконечности которого были защищены всего трехдюймовыми плитами, спокойно переносил обстрел 152 мм снарядами. Страдала только «Полтава», но Кутейников уже сделал расчеты, по которым выходило, что замена шестидюймовых башен на палубные 203 мм установки со щитами, позволит и на этом броненосце прикрыть оконечности в два-три слоя кораблестроительной стали по ватерлинии, как на детище филадельфийской верфи Крампа. Подобным образом с началом войны забронировали казематы между башнями среднего калибра на обоих русских броненосцах. Так что «Полтава» и «Севастополь» вполне могут преобразиться, если основательно снизить их перегрузку.
— Потребность на «асамоиды» еще две дюжины восьмидюймовых пушек — по восемь стволов на каждый из трех кораблей. Да на «Ниссин» еще шесть таких же пушек — итого тридцать установок. Столько мы сможем произвести в следующем году, и не больше. Но англичане даже такой большой заказ смогут выполнить еще до зимы, если он уже японцами сделан, в чем у меня нет ни малейших сомнений — раз эти два корабля по нам стреляют.
Матусевич кивнул на слова великого князя — тот, несмотря на обстрел, сохранял хладнокровие и спокойно размышлял. Такой начальник штаба и был нужен — не теряющий головы, не побледневший под разрывами вражеских снарядов. К тому же ему будет помогать капитан 1-го ранга Брусилов, летом окончивший Морскую академию, и поставленный во главе оперативного отдела, активно поддерживающий идею создания Морского Генерального Штаба. Довольно энергичный и умный моряк, брат которого в генеральском чине возглавляет Офицерскую кавалерийскую школу, и является протеже великого князя Николая Николаевича, генерал-инспектора кавалерии.
— А вот на свои броненосцы в казематы, особенно нижние, японцы такие пушки установить не смогут, потребуются огромные переделки на верфях. За исключением, пожалуй, «Фудзи» — у него три из пяти 152 мм пушек за щитами на верхней палубе, подача снарядов идет через нижние казематы. Если оттуда уберут орудия, и проведут реконструкцию, то могут вполне установить такие пушки. Вот только семипудовые снаряды слишком тяжелы для ручного заряжания, потребуется зарядная лебедка, а, значит, значительно снизиться скорострельность.
— Нижние, оставшиеся без орудий казематы можно превратить в перегрузочные погреба, что японцы всегда и делают. Посмотрите, с какой бешеной скоростью они по нам стреляют — снаряды и заряды у них заранее сложены у орудий. На «Токиве» потому и случился взрыв во время боя в Корейском проливе, и видимо, тогда возникла мысль о перевооружении крейсера.
— Похоже вы полностью правы, Николай Александрович. Потому этот корабль и ремонтировали два с половиной месяца.
— Видимо, не только мы с Виреном о том думали, японцы сделали выводы одновременно с нами. Ладно, как только запас к палубным пушкам закончится, то стрелять они начнут медленнее башенных орудий. Потому надо следить за «Касугой» и «Токивой» по хронометру, и засечь время, когда они начнут подавать снаряды из погребов.
Матусевичу понравилось, что великий князь тут же отдал распоряжения штабным офицерам, достал блокнот с карандашом, и написал несколько строчек, потом начал делать какие-то подсчеты. А затем громко подвел итог, вроде как обращаясь ко всем офицерам:
— Если не считать шестидюймовые пушки, а их уже не следует принимать в расчет, бортовой залп на «асамоидах» тянет на девять центнеров веса, это вдвое больше обычного, при более серьезных разрывах снарядов, следовательно, повреждениях наших кораблей. То есть по своей огневой мощи в таком виде вражеские крейсера сравняются с нашими «пересветами». Учитывая превосходство в скорости и лучшее бронирование, даже станут сильнее их. «Гарибальдийцы» имеют почти такой же бортовой залп по весу — в восемь центнеров, но на «Касуге» уже две десятидюймовых пушки, ничем не уступающих стволам, что стоят в башнях наших «иноков». При отличной броневой защите этих малых броненосцев…
В боевой рубке «Цесаревича» воцарилась гнетущая тишина, настолько велико оказалось потрясение от этих наскоро сделанных подсчетов. Но великий князь также хладнокровно, будто стал «дубль-Виреном» продолжил:
— Наш «Громобой» после перевооружения, уступает такому противнику больше, чем вдвое по залпу главным калибром. «Россия», даже если на ней поставят все восемь 203 мм пушек, будет иметь бортовой залп в полтора раза меньший, а «Баян» уступит уже втрое. Про «Рюрик» говорить не приходится — на нем устаревшие пушки с длиной ствола в 35 калибров и низкой скорострельностью. Преимущество наших кораблей возможно только на дистанциях меньше двадцати трех кабельтовых, когда многочисленные 152 мм пушки смогут пробивать тонкие броневые плиты. До этого момента эти орудия не больше, чем балласт, к тому же у нас нет нормальных фугасных снарядов, а взрыватели крайне ненадежны.
Последнее все знали — пробные испытания были проведены. И теперь великий князь только подтвердил это, показав, что в Адмиралтействе о том ведомо. Наскоро сделанные подсчеты ошарашили Матусевича — он ощутил, что проделанный труд оказался напрасным. Японцы быстро переиграли ситуацию, и не только восстановили свое превосходство, но и увеличили оное. Теперь даже броненосцы типа «пересвет», на которые все возлагали надежды, оказались весьма уязвимыми в бою с перевооруженными «асамоидами», а «рюриковичи» вообще превратились в библейских «младенцев».
— Благодарю вас за эти наскоро сделанные подсчеты, ваше императорское высочество, они достаточно показательны.
Только и смог промолвить Матусевич, уже успевший прийти в себя, и со всех сторон оценивший затеянное японцами перевооружение. И негромко добавил, кивнув головой:
— Однако, даже будь у нас достаточно количество восьмидюймовых орудий, они также не войдут в казематы из-за слишком больших размеров. А верфей у нас всего три, и переделка, расширение с подкреплением, займет не меньше двух месяцев при самой напряженной работе. Придется воевать с шестидюймовыми пушками, хотя они, как вы правильно подметили, являются балластом. Уступая в скорости, мы не сможем сблизиться на двадцать три кабельтов — противник диктует нам свои условие и держит дистанцию. Можем брать только числом, но для этого нужно ждать подхода отряда адмирала Чухнина. А там атаковать неприятеля нашими быстроходными броненосцами, постараться сбить ему скорость, чтобы наши медлительные корабли его смогли настичь, и добить неприятеля. А пока…
Матусевич замолчал, внимательно оглядывая длинную колонну из неприятельских кораблей, что активно вели стрельбу по русской эскадре. Цифры его огорошили, да что там, ошеломили — он думал, что имеет козырный туз в рукаве, а выяснилось, что там всего «шестерка». Действительно, «закон подлости» существует, хотя его наличие не доказано философами. Выходит, что японцы прекрасно видят, как русские стараются увеличивать количественные показатели, и отвечают на это повышением «качества», так сказать, найдя способы усилить и без того превосходные характеристики своих кораблей, которые и в исходном виде одни из самых сильных в мире.
— Пока же будем драться тем, что есть. Что за напасти такие на нашу голову — снарядов мало, и взрыватели к ним хреновые, и корабли по разным морям-океанам болтаются, а не находятся там где нужно. Пушек и тех не изготовили про запас, хотя знали, что война приближается. Все «экономили», бля, вот и «доэкономились». Это даже не глупость и самодурство, и на ошибки не сошлешься. Нет, тут выходит сплошное вредительство и саботаж…
Эти броненосные крейсера в годы русско-японской войны не зря считались сильнейшими в мире. И ситуация для РИФ осложнялось тем обстоятельством, что они воевали «единой», хорошо подготовленной эскадрой, подобную в то время не имел ни один флот в мире, включая Ройял Нэви…
Глава 6
— Чего опасался, то и случилось. Как не гоняй крестьянскую лошадку, но орловский рысак из нее не выйдет!
Командующий эскадрой броненосных крейсеров контр-адмирал Вирен ругался себе под нос, стараясь, чтобы никто из офицеров штаба его не услышал. Но как не изощряйся в «загибах Петра Великого», ситуацию это нисколько не изменит — вооруженный восьмидюймовыми орудиями броненосный крейсер ему не мерещился, а всаживал залп за залпом в «Россию», причем на дистанции, с которой многочисленные русские 152 мм пушки и ответить не могли толком. А вот японские шестидюймовые стволы засыпали русские корабли градом фугасов, неприкрытые броней высокие борта служили наводчикам прекрасной мишенью.
— «Россия» горит, ваше превосходительство, растет крен!
От поступившего доклада Роберт Николаевич поморщился — для него с самого начала стало ясно, что под огнем восьми 203 мм орудий огромный крейсер, что должен был служить рейдером в океанских плаваниях, долго не продержится. Действительно, как не изощряйся, но из «рюриковичей» кораблей линии не выйдет, для эскадренного боя они полностью непригодны, даже «Громобой», на котором он сейчас держал свой флаг. Если под градом шестидюймовых снарядов еще можно продержаться, то вот чуть ли не втрое тяжелые 203 мм были смертным приговором. Ведь как не крути, «Россию» сейчас обстреливают главным калибром как бы два прежних неприятельских крейсера, хотя и один из них раньше являлся превосходящим по огневой мощи противником. И это скверно — стоит японцам так перевооружить все свои «асамоиды», а это три недели срока при наличии великолепных верфей, тут были бы пушки, а они имеются, и гадать не нужно, то «рюриковичам» принимать бой будет категорически противопоказано.
— Поднимите сигнал о выходе из боя, мателотом станет «Баян» — он хоть забронирован отлично, как раз против восьмидюймовых снарядов. Шульц выстоит, Андреев пусть своим крейсером занимается — «Россия» в линию станет, как повреждения починит, полчаса, даже час имеется. Скоро у японцев припасенные запасы закончатся, а там стрелять втрое медленней станут.
Вирен беззвучно выругался — не думал, что японцы столь быстро предпримут радикальные меры, причем их превосходство станет неоспоримым. И это в первом же бою, когда он получил под командование бывший ВОК, с добавлением к нему «Баяна», на который он хотел перенести свой флаг. Вот только Матусевич резко воспротивился, сказав, что бывший командир крейсера, ставший флагманом, не должен вмешивать в жизнь корабля, но тут по привычке начнет не только лезть и давать указания, но и мешать при этом. Обычная ревность, основанная на памяти, что когда-то сам отдавал приказы с мостика, на котором теперь не хозяин. Так что Роберт Николаевич перенес свой флаг на «Громобой», сильнейший и лучше других защищенный крейсер ВОКа, и хоть остался недоволен, но понял правоту командующего. И сейчас, повернувшись к офицерам, произнес, покачивая головой:
— Скверно, господа, но скоро будет намного хуже. Сейчас на «Токиве» орудий главного калибра столько же, как на трех других «асамоидах». И присмотритесь к «Касуге» — на ней тоже теперь кормовая башня одинарная, с десятидюймовой пушкой. И еще три восьмидюймовых ствола со щитами на верхней палубе с каждого борта. Если японцы также перевооружат все свои броненосные крейсера вместе с «Ниссиным», нам придется туго. Тут можно просто удвоить бортовой залп главным калибром. Даже наши «иноки» станут слабее — у них броневой пояс не дотягивает до оконечностей, а высокий борт не бронирован, также как на «рюриковичах». И что делать в такой ситуации — ума не приложу. Одна надежда — на подход отряда старых броненосцев, все же три корабля, способных сражаться в линии.
В боевой рубке «Громобоя», со стенками из толстой 305 мм брони, воцарилось молчание — все «переваривали» полученную информацию под грохот корабельных пушек. Перевооружение «Токивы» на единый 203 мм калибр было чертовски опасным примером, как бы наглядной демонстрацией намерений японцев, не сулящих ничего доброго русским кораблям.
— Надо убирать все шестидюймовые орудия, заменив на верхней палубе с каждого борта две пушки из четырех на 203 мм стволы. Тогда в бортовом залпе будет шесть таких пушек, что вполне приемлемо. К тому же на корме можно установить еще одну такую же пушку со щитом, как предполагается на «России». Тогда общее количество стволов станет одиннадцать, из них в бортовом залпе семь. С батарейной палубы шестидюймовые пушки снять, боковые и задние стенки казематов убрать, и за счет этого добавить листы стали между наружными броневыми стенками казематов, как проделали на «полтавах». Хватит трех дюймовых, или пяти-шести полудюймовой толщины. Получится второй броневой пояс, как на «пересветах» — но там в четыре дюйма гарвеевской стали. И длиной от носового до кормового казематов, выше главного шестидюймового броневого пояса — этого вполне достаточно. К тому же не будет излишней верхней нагрузки, метацентрическая высота и остойчивость сохранится. Можно будет также забронировать оконечности, от кромки трехдюймового пояса до штевня — это займет примерно два месяца работ в доке. Даже полтора, а то и месяц — если найдутся листы и опытные мастеровые, и работать следует беспрерывно. Необходимые расчеты можно проделать быстро, ваше превосходительство, не такие они и сложные — просто тщательно пересчитать весовую нагрузку.
Командир «Громобоя» капитан 1-го ранга Дабич был опытным моряком, умным — никогда и ничего не предлагал спонтанно, вначале все тщательно продумывал. Вирен только кашлянул — выходило, что не только они с Матусевичем предвидели такие вещи, но и другие осмыслили вереницу боев, которые произошли за это время.
— У нас просто нет 203 мм орудий, Николай Дмитриевич. Что есть на транспорте, не знаю точно, сколько, но еще с десяток восьмидюймовых пушек, спешно заказанных в Америке, доставят только к концу ноября.
— Вполне достаточно — их хватит для перевооружения «России», которой долго придется стоять в ремонте, — Дабич вполне хладнокровно кивнул в сторону вываливавшегося из колонны большого броненосного крейсера, уже фактически выбитого из боя. — К артиллерии «Громобоя» можно добавить снятые орудия, их всего четыре, как раз хватит. А в ремонте на нее поставят американские орудия. И мы получим бригаду из двух броненосных крейсеров, с полноценным бортовым залпом из семи пушек главного калибра, с более-менее приемлемой защитой. А вот противоминную артиллерию следует заменить на восемь 120 мм пушек Кане, вместо оставшихся 75 мм орудий.
— Хм, пожалуй, вы правы, Николай Дмитриевич. Тогда ваш крейсер, как и «Россия» будут иметь единый калибр — это значительно облегчит пристрелку. Да и сами восьмидюймовые пушки причинят неприятелю гораздо больше ущерба, и защита действительно станет надежнее.
Вирен кивнул, быстро осмысливая предложение. Двойное сокращение общего числа орудий его не беспокоило — две 152 мм пушки по весу равны одной 203 мм, но вот по эффективности никакого сравнения — русский «облегченный» снаряд весит пять с половиной пудов, «тяжелый» старого образца, как у японцев — в семь пудов, почти как три шестидюймовых снаряда. Обычные листы стали, пусть в три слоя наложенные, не броня, конечно, но обычный 203 мм или 152 мм фугас даже такой броневой пояс не пробьет — а японцы стреляют именно ими. И при этом три десятка шестидюймовых пушек Кане, снятых с двух крейсеров, позволят нормально вооружить броненосцы, крейсера и канонерские лодки, и серьезно усилить береговые батареи, которые необходимы до крайности на тех же Эллиотах. И тут он себя одернул — ведь начальник штаба сейчас великий князь, ему только по возвращению нужно передать дела. Однако мысль Дабича дельная, и Вирен тут же повернулся к командиру крейсера.
— По возвращению немедленно подготовьте все необходимые расчеты касательно «Громобоя» командующему, также как соображения по «России». Надо успеть с их перевооружением, японцы не будут ждать. «Токива» и «Касуга» только «цветочки», а «ягодки» вскоре последуют. Сейчас и нам, и противнику нужно поторопиться — один бой может предрешить исход войны. Если бы раньше над этим подумали…
Вирен осекся, с нескрываемым удивлением глядя на вывалившийся из строя броненосцев «Пересвет», да еще с заметным креном на борт. Ладно бы «Ослябя», тут все было бы вполне объяснимо — но флагман Щенсновича пострадал от огня «Касуги», что меньше по водоизмещению в полтора раза. И в этот момент на него накатил приступ страха, которого адмирал давненько не испытывал. Выходит, что все бои, что шли раньше, были только прелюдией, а вот теперь пошли главные события. Японцы явно настроились на решительное сражение, и нынче хотят взять убедительный реванш…
Единственный броненосный крейсер порт-артурской эскадры по своему бронированию нисколько не уступал «Асаме», как и по скорости хода с ним не могли сравнится противники. Правда, по мощи бортового залпа «Баян» уступал вдвое, но так изначально он проектировался не для боя в составе линии…
Глава 7
— Больше одиннадцати узлов «Пересвет» держать не может — подводная пробоина в носу. Придется снизить ход на три узла, и пока отбиваться от неприятеля. Наша задача провести транспорты в Дальний, уже недалеко, мы у Шандунга. А там подойдет отряд контр-адмирала Лощинского, и нам станет намного легче. Вы удивлены, ваше императорское высочество?
Матусевич посмотрел на удивленного великого князя — о подходе резерва тот не подозревал, этот козырь с подачи Вирена приберегли. И Николай Александрович негромко пояснил:
— Просто на пути до Дальнего, по опыту еще довоенных учений, которые проводил наместник, мы выставили корабли со станциями беспроволочного телеграфа. Проще говоря, это быстроходные «ретрансляторы», которые легко уйдут от неприятеля, если тот появится. Трофеи — малые бронепалубные крейсера «Чийода» и «Боярин», чуть дальше «Амур», у последнего ход в 17 узлов. Потому путь к Шандунгу мы проделали ночью, чтобы с утра принять бой с японцами, и продолжать продвигаться на север.
— Понял — отряд контр-адмирала Лощинского уже идет к нам навстречу, — кивнул Александр Михайлович, сообразив, что самые тихоходные корабли командующий флотом приберег в качестве резерва. И ведь нисколько не рисковал преждевременной потерей этого отряда, выслав далеко вперед дозорные крейсера, которые вели и разведку.
— «Севастополь» больше девяти узлов не выдает, начинается тряска, как у больного «падучей». «Адмирала Витгефта» мы наскоро отремонтировали, два с половиной месяца возились. Заменили 305 мм пушки Круппа, не пригодные, на наши девятидюймовые орудия. Три ствола выслали из Петербурга, да пару сняли здесь с бронированных канонерок. Вполне себе броненосец береговой обороны получился, но слабый — «Чин-Йен» одно слово. В отряде еще бывшая «Ицукусима», ставшая «Витязем» — монструозную 320 мм французскую пушку убрали, установили старую восьмидюймовую, она впятеро легче. И крейсером не назовешь — ход едва тринадцать узлов после ремонта. В общем, собрали мы под флаг контр-адмирала Лощинского трех «калек», но лучше такие корабли иметь в резерве для поддержки, чем вообще ничего. А с «Пересветом» у Михаила Федоровича будет уже три броненосца, с бортовым залпом из десяти пушек главного калибра.
— Теперь понимаю, Николай Александрович, а то поначалу удивился, почему «Севастополя» нет. Подумал, что опять в ремонте стоит.
— Да он еле до Шандунга дойдет, «ползая», а поход в Шанхай вообще сказочное предприятие.А тут да, рандеву состоится через четыре часа, нет, скорее пройдет пять — нас почти сотня миль разделяет. Главное продержаться до подхода подкрепления, а там легче будет.
Матусевич сдержал тягостный вздох — вроде и научились побеждать японцев, но не только кораблей не хватало, в моряках была жуткая нехватка. Из Владивостока выгребли все что можно, увезя на «Ангаре» и «Лене» фактически весь тамошний флотский экипаж. В Золотом Роге остались только «Паллада», да пришедшая со вспомогательными крейсерами «Диана» — обе «богини» вошли в новый состав ВОКа под командованием контр-адмирала Иессена. Для набегов на японское побережье этого оказалось вполне достаточно, и можно было не сомневаться, что такие «визиты» японцев порядком нервировали. Вот только командующий самим отрядом вызывал сомнения — недаром Иессена именовали «крейсерской погибелью», после того как посадил на камни «Богатырь». А еще — тут в голову пришли чужие мысли — та же участь постигла «Громобой» и Карл Петрович погубил «Рюрик». В общем, нанес ущерба РИФ как бы не больше, чем любой японский адмирал. И он в том был не одинок, именно такие «их превосходительства» и составляли подавляющее большинство среди адмиралов русского флота, где, такие как покойный Степан Осипович Макаров были исключением из правил. Просто сама система возносила их на высоты власти, будто вспорхнувшие на погоны «орлы» дружно взмахивали своим куцыми крыльями, чтобы поднять их к сияющим вершинам. Вот только с началом войны неожиданно выяснилось, что большинство из них органически неспособны командовать, и за долгие годы службы привыкли дожидаться спущенного сверху приказа, но только не действовать по собственной инициативе, исходя из здравого смысла. И в том была железная логика, в основе которой была паталогическая боязнь ответственности. Лучше уж доложить и дождаться указаний сверху, чем рискнуть, и поставить на «карту» всю карьеру.
И что скверно, даже опытные и знающие капитаны 1-го ранга, получив производство в 4-й класс «табели о рангах», начинали вести себя точно как страусы, что в случае опасности засовывают голову в песок. Макаров выдвинул в контр-адмиралы Рейценштейна — в бою проявил себя прекрасно, но если не будет иметь четких инструкций, моментально растеряется. Такие же князь Ухтомский и Лощинский — эти не имея четкого и недвусмысленного приказа от командующего, вообще постараются избежать боя, доверь им командование. Григорович плотно осел в Порт-Артуре и не проявляет ни малейшего желания выходить в море — ведь бой это риск, а значит, возможный ущерб для восхождения по карьерной лестнице — а ведь он ставленник Макарова. Вирен самодурствовать любит, характером стервозен, хотя храбр, этого не отнять. Но, судя по тому, как сейчас японцы вчетвером лупят в хвост и гриву его пять кораблей, плохой тактик. «Баян» надо было ставить в «голову», чтобы Шульц сам мог принять решение как ему действовать, а не «запирать» в линии. И потому мерилом оценки Матусевич сделал решительность и агрессивность, при должной разумности, и ему вняли — Эссен и Щенснович стали контр-адмиралами за «отличие». Именно их надо продвигать во флагманы, а Вирена во Владивосток сбагрить — порядок наводить и крейсерской войной управлять. Там пусть и самодурствует, но только в рамках детально написанных для него инструкций. Есть еще несколько капитанов 1-го ранга, что в боях себя прекрасно проявили, тот же барон Шельтинг, вот их и надо продвигать, но то дело долгое и кропотливое. В морском ведомстве слишком косо смотрят на таких офицеров, что «мутят в болоте» в Адмиралтействе, и можно исписать на достойных массу представлений, вот только хода им не дадут. Отреагируют, если только совсем блестящее дело сотворят, но, поди тут — сейчас японцы наглядно демонстрируют показательный урок, как из куля в рогожу оборачивают.
— «Рюрик» избивают, ваше превосходительство! «Токива» и «Адзума» вдвоем по нему стрелять начали! Крейсер каперанга Трусова горит!
Голос флаг-капитана Семенова чуть дрогнул, а Николай Александрович, посмотрев на полыхающий старый корабль, мысленно посетовал, что зря Вирена поставил на командование отдельным отрядом — ему во Владивосток дорога, пусть Иессену мозг чайной ложкой потихоньку «выедает», изводит своими бесконечными придирками. Или капитаном порта в Дальнем поставить, пожалуй, сейчас это самое правильное решение. Чересчур энергичен и въедлив Роберт Николаевич, однако за дело возьмется серьезно, тем более фронт работы прекрасно знает, сам мотался по докам, даже Кутейникова чуть ли не до апоплексического удара довел. И китайцев множество чернорабочими именно Вирен набрал, а там они и в мастеровые выйдут, работают с должным прилежанием, от рассвета до заката, куда там подданным кайзера Вильгельма с их знаменитым «орднунгом».
— Вы видите, ваше императорское высочество, реализацию идеи Куниберти, только об идеальном броненосном крейсере. Концепция «all-big-gun» или только «большие пушки» прекрасно доказана. Под градом отнюдь не двенадцатидюймовых, а восьмидюймовых снарядов, старый корабль быстро превращается в искореженное железо.
Улыбка вышла вымученной, похожая на гримасу боли — огромный и не защищенный борт «Рюрика» буквально разносили в хлам семипудовыми фугасными снарядами. Нужно было что-то предпринимать, и срочно, но первым делом выводить корабль из линии, для боя в которой он подходил намного меньше других боевых единиц.
— «Рюрику» немедленно выходить из линии! Поднимите сигнал!
Мысли лихорадочно проносились в голове, «асамоидам» требовалось дать отпор, однако «Громобой» и «Баян» для этого не подходили, хотя достаточно хорошо держали «удар». Вот только из-за слабости главного калибра нанести серьезных повреждений вражеским броненосным крейсерам не могли, тут требовались более солидные пушки. Вот где их взять прикажите, все корабли в бою, в котором никто не хочет уступать.
— «Рюрик» выкатился из линии, руль заклинило!
Сообщение потрясло всех, и зрелище было ужасным — огромный крейсер полыхающим костром вывалился из линии, и шел по циркуляции с большим креном. Неожиданно пришла мысль — «от судьбы не уйдешь», от которой Николай Александрович содрогнулся, вспомнив…
Глава 8
— Мы привязаны к гибнущему крейсеру, у которого заклинило руль. Оказались прикованные к нему цепью. Надо снимать с «Рюрика» команду, пока не поздно, и уходить. Иначе тут потихоньку истребят и других, одного за другим, стоит потерять ход.
Матусевич уже отошел от шока, в груди ныло — потеря старого корабля неизбежна, тот прошелся по циркуляции дважды и потерял ход. А потому «Рюрик» японцы уже не обстреливали, «Токива» и «Якумо» взяли в два огня «Победу», и флагманскому броненосцу князя Ухтомского пришлось плохо — море будто вскипело вокруг него. Пара других русских кораблей тоже находилась под обстрелом, маневрируя рядом — «Громобой» отбивался от «Ивате», а вот против «Баяна» оказалась «Адзума». Два броненосных крейсера французской постройки сошлись в схватке, практически равной — после перевооружения русский корабль уступал японскому крейсеру на один ствол главного калибра. Одно хорошо — на «России» уже справились с повреждениями, и корабль возвращался в бой.
— Теперь «Победе» придется полегче, Николай Александрович. Может быть, нам и удастся сохранить «Рюрик». Хотя с заклиненным рулем на буксире не доведем до Дальнего — не дадут…
Великий князь осекся, видимо, Александр Михайлович все же понял нелепость своего предложения. И уже тише произнес:
— Вы правы, «Рюрик» обречен. Мы к нему привязаны, и японцы просто разнесут «Россию» во второй раз, а там Камимура будет выбивать один корабль Вирена за другим.
— Рад, что вы поняли это, Александр Михайлович, нужно снимать команду немедленно, пока возникла пауза.
— Сейчас распоряжусь поднять сигнал на миноносцы, — после этих слов стало ясно, что новый начальник штаба не просто готов разделить ответственность, но со временем станет единомышленником.
— Все правильно — крутиться у Шандунга нельзя, это означает не просто потерять время, ваше высочество, но и другие корабли в ночной атаке вражеских миноносцев. А утром Объединенный флот нас просто добьет — а мы просто не успеем дойти до Талиенванского залива под прикрытие наших береговых батарей. Теперь идет прорыв, а он неизбежен потерями. Нам просто слишком долго везло, пора испытать и горечь.
Матусевич замолчал, глядя на обреченный корабль — «Рюрик» медленно погружался в волны Желтого моря. Видимо, его командир тоже понял гибельность своего положения, и на подошедший миноносец с него стали спускать раненых. Тут даже приказа не требовалось — всем стало все понятно.
— Ваше превосходительство — неприятель отвернул к норд-осту, увеличивает дистанцию, огонь прекратил.
Доклад был отнюдь не радостным, такое уже было в бою 28 июля. Того с Камимурой брали паузу как на отдых вымотавшихся комендоров, так и для пополнения запаса складированных снарядов, который позволял обеспечивать чуть ли не бешеный темп стрельбы…
— Отойдут, пополнят боезапас у орудий, потом вернутся, и мы снова на полчаса окажемся под ожесточенным обстрелом. Нужно учитывать, что снарядов у них намного больше, чем по штату — они шли к Шандунгу, зная, что мы будем возвращаться обратно как раз мимо него.
Матусевич с великим князем находились в адмиральском салоне, в который к несказанному удивлению совершенно не пострадал в бою. Возникшая в сражении пауза позволила немного отдохнуть, выпить горячего чая. И оба понимали, что сражение скоро возобновится.
— На ремонт потребуется определенное время, а потому не стоит рисковать со спешным выходом. Нужно телеграфировать консулам в Сингапур и Сайгон, чтобы передали приказ вице-адмиралу Чухнину сделать долгую стоянку в Камрани в нейтральных водах, чтобы дождаться там прихода отряда контр-адмирала Небогатова. Вряд ли японцы туда совершат набег, который может стать совершенно бесплодным. Отправлять Камимуру с одними крейсерами не станут — предполагаю, что время им будет нужно для перевооружения «асамоидов». Да и на «Ниссин» поставят английские орудия.
Матусевич закурил папиросу, обдумывая ситуацию — с «Пересвета» контр-адмирал Щенснович сообщил, что на броненосце найден невзорвавшийся снаряд калибра 190 мм, а пушки калибром в семь с половиной дюймов имелись только на британском флоте. Это означало, что англичане взялись за перевооружение японских кораблей всерьез, но отправили только то, что было под рукою — без крайней необходимости никто не станет ставить на них орудия пусть близких, но совершенно разных калибров.
— Там требуется смена башен на одноорудийные, если поставить десятидюймовые пушки, Николай Александрович. Вряд ли такое можно осуществить — одну на «Касуге» поставить еще можно собственными усилиями за полтора месяца, но сделать еще две невозможно. Хотя, кто его знает — нужно учитывать, что у японцев есть и верфи, и заводы по прокатке броневых плит. Зная, как они могут работать, всякое возможно, но не в ближайшее время. А вот поставить на верхней палубе еще полудюжину восьмидюймовых пушек, заменив «шестидюймовки», вполне в их силах — имеется собственное производство, да и заказы давно сделали. Установленные на «Токиве» орудия взяты из запаса, у меня тут нет сомнений.
Великий князь отпил чая и закурил папиросу, перед ним лежали бумаги, на которых он сделал расчеты. Взял в пальцы карандаш:
— Если оба отряда Григория Павловича объединить, то потребуется еще две недели. Эскадра сможет подойти к концу ноября, у нас есть две недели на подготовку, потом нужно будет снова выходить в море, и при этом обязательно избежать сражения с неприятелем.
— Крейсера Эссена отгонят «собачек», а вот Вирена нужно снимать — Роберта Николаевич лучше поставить капитаном порта в Дальнем. Князя Ухтомского отправить во Владивосток на смену контр-адмирала Греве — «Богатырь» там отремонтировали безобразно, он с трудом до нас дошел. Рейценштейна отправить на излечение — потерял задор, да и здоровье у него не очень после ранений — еще не оправился толком.
— Вы останетесь без младших флагманов, Николай Александрович.
— Можно выдвинуть достойных, есть решительные и энергичные из командиров кораблей первого ранга, которые не боятся проявлять инициативу в бою — Шульц, Шельтинг, да тот же Дабич с «Громобоя».
— В Адмиралтействе не утвердят ваши кандидатуры — Щенснович и Эссен исключение, и так перед походом мне без обиняков на то указали.
Великий князь внимательно посмотрел на Матусевича, словно прочитав его потаенные мысли, усмехнулся.
— Я знаком с ходатайством наместника о восстановлении в армии и на флоте пятого чина в табели о рангах, а также капитан-лейтенанта. Последнее государем одобрено — у моряков существует «пропасть» между лейтенантом и капитаном 2-го ранга, и ее решено «заполнить».
— Для генералов и адмиралов нужно «чистилище», ваше высочество. Бригадами могут командовать и полковники, с присвоением чина бригадира. Справятся, тогда и производство в генерал-майоры сделать. Тоже и на флоте — капитан-командоры вполне могут быть младшими флагманами, и командовать крейсерскими отрядами в соответствующем чине. Не смогут отличиться — то уйдут в отставку в следующем чине, только и всего. Но 5-й класс имеется на статской службе, его можно восстановить, пусть исключительно для военного времени. Это нововведение придаст энергии и решительности действительно инициативным командирам. Учтите — флот толком не воевал полвека, а армия пусть и вполовину меньше, но срок изрядный, чтобы «возросло» поколение генералов, видевших исключительно мирную службу. А она прививает совсем иные качества, чем те, которые потребны на войне.
Матусевич замолчал, прекрасно осознавая, что сказал члену правящей династии, шурином которого является сам самодержец, «лишнее» — критика существующих порядков, незыблемых, сложившихся за долгое время, являлась недопустимой. За меньшее адмиралов и офицеров безжалостно отправляли в отставку, а то и увольняли без права ношения мундира и лишали выслуженных пенсий. Но великий князь ничем не выдавал своего «неудовольствия», наоборот — видимо разрывы начиненных шимозой снарядов произвели на него определенное воздействие.
— Чтобы победить в войне, нам нужно избавиться от тех, для кого поездка сюда своего рода ловля орденов и чинов, — неожиданно произнес Александр Михайлович. — Они не переживают за дело, думают только о собственной карьере и выгоде. И таких много в Петербурге, эта война своего рода тоже «чистилище», только для всей нашей державы. И сейчас решается ее будущее — погибший «Рюрик» является лишь предтечей…
Так японцы запечатлели гибель русского крейсера, первого погибшего в бою — но ведь будет и Цусима…
Глава 9
— Это прелюдия к будущим морским сражениям, ваше императорское высочество. Уже не будет никаких долгих баталий, тянущихся часами. Нет, выход на оптимальную дистанцию стрельбы, имея превосходство в скорости — и максимальный темп стрельбы с необходимым превосходством в числе орудий крупного калибра, при совершенных способах управления огнем и при должной выучке комендоров. Это японцы нам сейчас и наглядно демонстрируют, а у нас лишь судорожные ответные реакции. И не более — мы окончательно потеряли инициативу в бою.
Матусевич говорил тихо, обращаясь исключительно к застывшему рядом великому князю, стараясь, чтобы его слова не услышали флаг-офицеры — в рубке было тесно, все стояли вплотную друг к другу.
— И еще одно можно выделить особо — японцы выбивают наши слабые корабли, сосредотачивая по ним огонь. Делают как раз то, к чему мы прибегаем со дня боя в Желтом море, выбив там «Фудзи» и «Ниссин», а они нам тогда изувечили «Пересвет» и «Цесаревич». А теперь представьте, что будет с «рюриковичами» и «иноками», когда противник перевооружит все свои броненосные крейсера и научится все делать правильно. Много ли тогда простоят под их сосредоточенным огнем прибывающие сюда с Балтийского моря наши броненосцы? Да та же 3-я эскадра вице-адмирала Рожественского, что сейчас спешно достраивается⁈
Вопрос из разряда чисто риторических — с чужих мыслей Матусевич прекрасно знал, что произойдет в Цусиме, и каким чудовищным разгромом закончится поход на Дальний Восток для адмирала, который сам не позаботился заблаговременно об усилении Тихоокеанского флота. Ведь в его эскадре половина кораблей линии как раз была из числа тех, что увели из Порт-Артура незадолго до начала войны. Или по дурости, что более чем возможно, либо уже вследствие прямого умысла, что лучше назвать без обиняков предательством, но японцев прямо спровоцировали напасть на противника, который стал намного слабее, чем был раньше.
— Слишком много странностей связано с этой войной, ваше императорское высочество, которые нельзя назвать случайным совпадением. А это наглядная демонстрация того, на что реально способен Того — вот такой вышел грустный каламбур. И чем ответить, пока не знаю — но через полчаса будет вторая передышка, это точно. Надо отправить еще одну радиограмму контр-адмиралу Лощинскому — пусть поторопится, нам каждый вымпел важен, и каждый выигранный час баснословно дорог!
Матусевич прекрасно понимал, что перед подчиненными никогда нельзя показывать своих сомнений, но никак не перед начальником штаба, что должен знать намного больше флагманов. Тем более, когда им является человек, который по «династической линии» может довольно скоро стать его непосредственным начальством, с погонами генерал-адмирала на плечах.
— Смотрите — мы снова бьем по «Фудзи», и это японцам определенно не нравится. А они в ответ сосредоточили огонь по «Пересвету» и «Полтаве», и не оставили нашего «Цесаревича» в покое. Броненосец каперанга Успенского слабейший во всей линии — оконечности не защищены от фугасов. А именно от них мы должны обезопаситься на будущее — вот тут хорошо подумать надобно. Но у нас только один док, и материалы заканчиваются — то, что завезли, и пытаемся доставить, маловато будет, но хоть что-то. Хорошо, что вы три вспомогательных крейсера привели — теперь у нас их ровно десяток, и можно начать надавливать на японское судоходство.
Командующий флотом посмотрел на «Микасу» — бой с неприятельским флагманом шел на равных, как в старинных поединках рыцарей, один на один. А вот идущий вторым «Асахи» стрелял по «Полтаве» вместе с Фудзи' и концевой «Сикисимой» — броненосец буквально продирался сквозь всплески, но сам вместе с «Ретвизаном» обстреливал «Фудзи». А вот в «Императора Александра III» главным калибром практически не стреляли, только из шестидюймовых пушек, прибывший броненосец в ответ вел довольно неудачную стрельбу по «Асахи» — всплесков было множество, а вот попаданий во вражеский корабль как-то не отмечалось. «Пересвет» получил повреждения, подводная пробоина не давала увеличить ход, но его десятидюймовые били довольно точно по «Касуге». «Ослябя» стрелял по «Ниссину», но неуспешно, сказывалось отсутствие боевого опыта. Но то дело поправимое — в Желтом море все броненосцы стреляли не лучше. К тому же шестидюймовая броня главного пояса «гарибальдийцев» вполне пробивается 254 мм снарядами, про вдвое тонкие оконечности и говорить не приходится — тут надо только попасть, а вот с этим пока проблемы. Но рано или поздно количество перерастет в качество, и тогда один из малых броненосцев будет вышиблен — они и есть самое слабое звено в эскадре Хейхатиро Того.
— Опять «Россия» горит, ваше превосходительство!
От сообщения Матусевич только поморщился, едва сдерживая ругань. На его взгляд, не следовало называть довольно посредственный броненосный крейсер названием всей страны. Слишком нехорошие могут возникнуть ассоциации, если в газетах опубликуют неприятные для слуха обывателя вещи — вроде того, что «Россия» пошла на дно, потопленная японцами. Ладно, адмиралтейские «старцы», но тут название выбрал сам государь-император по наущению генерал-адмирала. «Семь пудов августейшего мяса» в тот момент просто не подумал о возможных последствиях, ведь боевые корабли строятся отнюдь не для мира, а для войны, а на ней неизбежны потери.
В стороне, прикрывая транспорты, сражались крейсера Эссена — вчетвером против восьми. Пока отбивались, причем вся троица пришедших вспомогательных крейсеров — «Урал», «Дон» и «Рион» рванули на полном ходу на север, к Дальнему. Японцы даже не пытались преследовать высокобортные лайнеры, ставшие боевыми кораблями — имея мощные машины, они могли выдать девятнадцать, а то все двадцать узлов хода. Хотя сейчас по волне ушли на шестнадцати — все равно догнать их невозможно, такой способностью уже не раз пользовались «Ангара» и «Лена».
Вот только не на шутку беспокоил отряд контр-адмирала Вирена — как командир «Баяна» и первый помощник Роберт Николаевич был на высоте, но как командующий боевым отрядом уже допустил массу ошибок. Имея в составе достаточно прилично забронированную «Победу», он обязан был прибегнуть к маневрированию. И перестроить корабли в колонне — броненосец надо поставить против «Токивы», но Вирен запоздал с отдачей приказа. Хорошо, что сейчас ситуацию исправил, но поздно — «Рюрика» уже потеряли. «Громобой» и «Баян» сражаются вполне на равных, но так их успели перевооружить, установив дополнительные пушки. «Россия» пока держится, крейсер имеет солидный бортовой залп, а пожар пустяковый, угрозы не представляет. Первый шок от начала боя уже прошел, теперь русские моряки сражаются самоотверженно, гибель «Рюрика» всех встряхнула и обозлила, угар от прежних побед моментально прошел. «Смыло» его, как морская волна смывает построенный ребятишками из песка замок на рижском взморье.
— Проблема есть, и никуда не денется, — Матусевич поморщился — «Микаса» стала попадать в «Цесаревич» все чаще, можно было не сомневаться, что японцы снова перетаскали и припасли снарядов, воспользовались паузой. А вот орудия при такой волне вряд ли пробанили, это цирк самоубийц сплошной выйдет от такого «аттракциона».
— На сближение пойти мы пока не можем — банально не хватает скорости у «Пересвета» и «Полтавы». Сбить ход неприятелю тоже — тут надо серьезно повредить хотя бы один вражеский корабль. Нужно сосредотачивать огонь, но ни «император», ни «Ослябя» еще не могут правильно стрелять. Им надо научиться чередовать залпы с «Цесаревичем» и «Пересветом» соответственно, и тогда любому противнику под сосредоточенным огнем придется тяжко. И остается у нас одно — терпеть, терпеть и еще раз терпеть, и ничего другого. Еще четверть часа и японцы снова отвалят в сторону — ближе тридцати пяти они не собираются подходить, а у нас для шестидюймовых пушек мало фугасных снарядов. Да и бесполезны они по большому счету против вражеских кораблей, у которых половина площади борта прикрыта плитами. Нужен какой-то нетривиальный ход, совершенно неожиданный для противника, сбивающий ему все планы…
Матусевич осекся, приложил бинокль к глазам — вражеские броненосцы дружно отвалили в сторону, прекращая сражение. Командующий озадачился, машинально посмотрел на часы, отмечая время.
— Почему прервали обстрел — всего два десятка залпов главным сделали? Странно — для чего японцам эта пауза потребовалась? Решили прервать сражение так рано — до наступления темноты еще почти пять часов.
Стоявшие в рубке офицеры были немало озадачены — японцы прервали бой на самом пике, когда заготовленных у пушек снарядов еще достаточно. Но Объединенный Флот уходил к норду, и быстро — корабли густо дымили трубами. И вскоре вражеские броненосцы и крейсера скрылись за очередной пеленой осеннего дождя, только дым продолжал стелиться над волнами, разрываемый порывами ветра…
С началом войны с Японией в Петербурге приняли решение закупить быстроходные лайнеры у немцев, и даже у испанцев оказался один вполне пригодный — пароходы быстро переоборудовали во вспомогательные крейсера. Вот только их участие в боевых действиях оказалось «чисто символическим» — на широкомасштабную крейсерскую войну с блокадой неприятельского побережья царское правительство не решилось, да и сами командиры этих кораблей отнюдь не рвались в бой, не желая рисковать собственными жизнями, или чем-то другим, что именуется совсем плохо…
Глава 10
— Боже мой! Это же крейсера Камимуры!
Никогда еще в своей жизни контр-адмирал Лощинский не испытывал такого потрясения — из-за пелены дождя, в каких-то тридцати кабельтовых выходили один за другим узнаваемые силуэты вражеских кораблей, которые не раз видели под Порт-Артуром и Дальним. Впереди пара английской постройки — «Ивате» с тремя, «Токива» с двумя высокими, густо дымящими трубами. Затем два с тремя более низкими трубами, у первого концевая труба на некотором расстоянии от двух других — «Адзума» французской постройки. За ней замыкающим «Якумо» — этот крейсер ветеран многих боев с порт-артурскими броненосцами. Четыре корабля ужасающее зрелище, причем их появления никто не ожидал — стоявшие в рубке офицеры и сам адмирал считали, что крейсера Камимуры сейчас пребывают рядом с броненосцами Того, с которыми вели бой главные силы Тихоокеанского флота.
— Ваше превосходительство, у нас приказ идти на соединение с командующим. К тому же до главных сил один час хода, а вот до Порт-Артура не меньше шести. За это время нас успеют трижды отправить на дно. В бегстве спасения нет — примем бой на прорыве. А вот «Витязь» может уйти, у него ход пятнадцать узлов, должно повезти. Вряд ли для его преследования отрядят один из «асамоидов», втроем они с нами не справятся.
Командир «Севастополя» капитан 1-го ранга Бахметьев сохранял хладнокровие, как и все офицеры броненосца, воевавшие под началом Эссена. А потому взглянув на побледневшего флагмана, который до этого часа ни разу не побывал в бою, Николай Иванович решительно, как говорят в народе, «перетянул на себя одеяло», или «взял быка за рога». В своем корабле он был полностью уверен, хотя сейчас выдать больше десяти узлов «Севастополь» был не в состоянии. Вот только броня главного пояса была непробиваема даже в упор, а пятидюймовое бронирование верхнего пояса и орудийных башен среднего калибра восьмидюймовые пушки могли пробить с пятнадцати кабельтовых, что было для них форменным самоубийством. Дело в том, что «люльку» для правого орудия в носовой башне, сломавшуюся еще по весне, в Петербурге, наконец, изготовили, и доставили во Владивосток вместе с одним 305 мм стволом. И теперь все четыре орудия главного калибра могли стрелять, и с пятнадцати кабельтовых влет пробивать семидюймовый броневой пояс «асамоидов» вместе со скосом броневой палубы. К тому же он будет драться не один — в кильватере идет «Адмирал Витгефт», бывший японский «Чин-Йен», а изначально китайский броненосец.
— Ваше превосходительство, нужно немедленно начать перестроение, пропустить вперед «Витгефта».
— Зачем его головным ставить, Николай Иванович?
— Если нам преградят путь, то он может стрелять из двух своих бортовых башен. Но оставшись концевым — обречен, не отобьется всего одной башней, и шестидюймовых пушек в бортовом залпе всего три. А вот «Севастополь» вполне сможет сразу сразиться и с тремя противниками, хотя не скрою — нам тяжко придется. Час, максимум полтора продержаться, а там и наша эскадра подойдет, радиограмму уже получили. А раз смогли принять на «Цесаревиче», то не больше тридцати пяти миль расстояние между нами. Да еще отряд Вирена придет на выручку. Разрешите распорядиться?
— Да-да, конечно, Николай Иванович, и немедленно!
Взглянув на вражеский отряд, заторопился с ответом Лощинский, перекладывая тяжкий груз ответственности за принятые не им самим решения. Как-то не довелось Михаилу Федоровичу сражаться на броненосце, ведь все время он возглавлял минную оборону Порт-Артура, потом Дальнего, занимался тралением мин, охраной гавани, потом обширного рейда Талиенванского залива. А тут командующий приказал поднять флаг на «Севастополе», который вместе с новообретенным «Адмиралом Витгефтом», наскоро отремонтированным и перевооруженном с крупповских короткоствольных 305 мм орудий на русские девятидюймовые устаревшие орудия, но с длиной ствола в 35 калибров. Эти два тихоходных броненосца должны находиться в резерве эскадры, и выйти из Дальнего в назначенный срок. А там встретится с главными силами в море на полпути между Шандунгом и Квантуном. Все выполнил в точности, держа связь беспроволочным телеграфом, но нарвался на непонятно откуда вылезшие броненосные крейсера.
— Куда лезет Сарычев, его же просто сметут артиллерийским огнем!
Рядом выругался Бахметьев, голос заглушило рявканье орудий главного калибра — «Севастополь» отправил во врага первую пару двенадцатидюймовых снарядов германской выделки, но начиненных русским дымным порохом. Загрохотали шестидюймовые орудия из башен и казематов — команда броненосца прекрасно обучена, имела изрядный боевой опыт, и все хорошо знали, как надлежит действовать. Но этого нельзя было сказать о двух японских трофеях, включенных в состав отряда. Бывший «Чин-Йен», названный в память погибшего у в бою у Шандунга контр-адмирала Витгефта, и бронепалубный крейсер «Ицукусима», теперь именовавшаяся «Витязем», получили собранные наспех команды. Моряки с юмором именовали такие команды «солянкой» — буквально выскребли до остатка флотские экипажи, как Порт-Артура, так и отправленных из Владивостока моряков. Офицеры тоже были сборные — на «Витязь» назначили капитана 2-го ранга Сарычева, что в начале войны командуя «Бояриным, приказал оставить свой подорвавшийся на мине крейсер. Такое 'дезертирство» было воспринято офицерами флота с неодобрением, и потерявшего корабль командира запихнули на береговую должность. И лишь заполучив множество японских трофеев, командующий флотом начал «скрести по сусекам», и Владимир Федорович, лишенный права командования на один год, был назначен старшим офицером «Витязя». Но позавчера перед самым выходом в море командир крейсера слег с сердечным приступом — обычное дело при нынешней нервотрепке, и Сарычев получил возможность показать, что он не трус. Вот и остался крейсер в колонне, выйдя на правый траверз и чуть впереди «Витгефта», и уже начал стрелять из устаревшей 203 мм пушки Обуховского завода, установленной вместо 320 мм французского орудия. Впрочем, бегство для него невозможно — корабль даже после ремонта уступает в ходе «асамоидам» на пять узлов.
— Откуда они столько восьмидюймовых пушек набрали⁈ «Витгефта» как из шланга окатывают, всплески выше мачт!
Лощинский только поморщился на горячечные слова Бахметьева — по «Севастополю» вели огонь «Адзума» и «Якумо», «Ивате» начал расстреливать «Витязь», а «Токива» обрушила залпы один за другим на старый китайский броненосец. Михаил Федорович подсчитал всплески и ужаснулся — их было вдвое больше обычного. Но и борта неприятельского корабля «вырастали» пенные «султаны», такие же высокие — броненосец отвечал из двух девятидюймовых и трех 152 мм пушек, уступая по весу залпа вдвое, но впервые отчаянно сражаясь под Андреевским флагом.
От попаданий множества неприятельских снарядов медленно идущий «Севастополь» только мелко трясся, все же 203 мм снаряды не двенадцатидюймовые, вес в семь или двадцать четыре пуда — разница значительная. Но попаданий было много, очень много — по десятку снарядов прилетало с вражеских крейсеров, и многие точно в цель. От разрывов шимозы везде возникали пожары, хотя вроде гореть нечему, все дерево давно убрали, даже мебель из кают-кампании, и адмиральского салона.
— Твою мать, чуть глаза не выжгли…
Лощинский попятился от зауженной амбразуры рубки, громко матерясь — короткую бороду опалило огнем, хорошо, что глаза в момент разрыва были закрыты окулярами бинокля. Адмирал не успел заметить, что произошло с «Витязем», расслышал только вскрики, более похожие на стоны. Вытер платком выступившие на глазах слезы, и снова посмотрел на идущие впереди корабли, вернее один — «Адмирал Витгефт» продолжал стрелять, а вот «Витязя» уже не было во главе короткой колонны. Взглянул на Бахметьева — тот крестился, сняв фуражку. Точно также поступили все собравшиеся в рубке офицеры, и адмирал последовал их примеру, ошарашенный внезапной гибелью крейсера, который в бою был всего полчаса, не больше. Командир броненосца срывающимся голосом пояснил:
— Весь нос разворотили, дыра на дыре — брони ведь нет. И тут же еще два взрыва, а он вошел в волну как топор, только булькнул…
Слова Николая Ивановича немного прояснили ситуацию, такое случалось, когда обширные затопления принимали неконтролируемый характер, а ход сохранялся — напором воды как картонные вышибались переборки. Нужно сбрасывать скорость, но видимо, просто не успели, произошло роковое попадание, вернее два — для небольшого крейсера хватило за глаза.
— По нам «Токива» бьет, а «Ивате» за «Витгефта» принялся, ваше превосходительство. Разобьют фугасами оконечности, и наберемся воды. Дифферент на нос уже больше метра, да и «китайцу» плохо — крен появился, и растет. Еще полчаса и все — уйдем на дно!
Чуть громче обычного, почти крича, заговорил Бахметьев, но то не сорвался, отнюдь не нервы «сыграли» — просто разрывы вражеских снарядов глушили все звуки. Лощинский даже мысленно сравнил их с осенним ливнем, вот только «капли дождя» несли собой смерть…
Бронепалубный крейсер «Богатырь», построенный в Германии, не зря считался одним из самых лучших — при высокой скорости имел среди других крейсеров этого класса хорошую защиту артиллерии из дюжины 152 мм орудий — треть в башнях, треть в казематах и треть за броневыми щитами. А вот броневой пояс отсутствовал, хотя его предусматривали. Недаром критики его сравнивали с голым человеком, у которого на голове шапка и руки в перчатках…
Глава 11
— Есть! Попали!
В рубке «Севастополя» закричали все, и Михаил Федорович не сдержал ликующего вопля, настолько неожиданно все случилось. Старая девятидюймовая пушка, установленная на столь же дряхлый китайский броненосец, сотворила свое дело, отправив в полет бронебойный снаряд «устаревшего образца, именуемый 'тяжелым» — весом больше одиннадцати пудов, на три с половиной пуда тяжелее «облегченного» образца, которые отливались из чугуна с 15-ти фунтовой начинкой из бурого пороха. Именно «тяжелыми» снарядами расстреливали на Охтинском полигоне броневые плиты, изготовленные для новых русских броненосцев, и теперь на его пути встретилась закаленная по методике Круппа броня, толщиной в шесть дюймов, прикрывавшая каземат 152 мм орудия. Будь снаряд «облегченным», он бы просто взорвался о броню, а то и раскололся (чугун хрупок), но тот отлит из стали, и пробил толстую плиту, влетев в нутро каземата. Раскаленная болванка мимоходом сковырнула тумбу с шестидюймовой пушкой, превратив в фарш нескольких моряков, и воткнулась в уложенные снаряды, приготовленные для стрельбы по русским кораблям. Японцы так всегда делали, понимая насколько важна скорострельность, особенно в завязке сражения, а обеспечить нормальную подачу снарядов наверх кораблестроители не смогли — «экономия» тоже довлела над азиатской страной, бедной ресурсами. Потому из нижних казематов, куда из артпогребов шли трубы подъемников, снаряды и заряды заранее поднимали наверх, и складировали у орудий. Риск понимали все, но им пренебрегали, рассчитывая, что противник просто не попадет — цель то ведь маленькая. И пока только один раз произошло подобное — в Корейском проливе, когда пострадала «Токива», у которой буквально разнесло два каземата, поставленных один над другим. После оценки повреждений было принято решение перевооружить крейсер по новому образцу, на одни только восьмидюймовые пушки, установленные на верхней палубе вместо 152 мм стволов. В нижних казематах устроили перегрузочные отделения, в которые перед боем заранее поднимали снаряды, и лишь потом подавали их наверх, к самим пушкам. При этом пришлось провести капитальный ремонт, несколько затянувшийся — страна испытывала нехватку во всем, и лишь «английские заказы» позволяли вести ожесточенную войну на море.
«Ивате» стоял только на очереди на перевооружение — из Британии должны были прийти очередные восемь 203 мм орудий, а потому на нем было все по «старинке». Снаряды подавались из погреба и складывались, когда в них воткнулась раскаленная болванка, разметавшая их в стороны как пушинки и проломившая заднюю стальную стенку каземата. А так как японцы снаряжали свои «фугасы» шимозой, а эта «дьявольская» взрывчатка была крайне капризна и не раз демонстрировала свой «скверный» характер, то такое обращение ей не понравилось — началась детонация. Рвануло так, что верхний каземат разметало в стороны, порхая по воздуху, тяжеленые стальные плиты рухнули в морскую пучину. И тут же взрыв произошел в нижнем каземате, так же набитом снарядами — картина повторилась. Полсотни человеческих душ буквально испарились в этом чудовищном катаклизме, пламя и дым поднялись над «Ивате» ужасающим черным столбом, который видели русские и японцы. И если первые взорвались ликующими криками, то вторые на добрую минуту впали в ступор, ожидая взрыва погреба и гибели корабля. Но минуты текли одна за другой, но апокалипсиса для отдельно взятого корабля не случилось — кто-то неизвестный сумел в последнюю секунду своей жизни затопить погреб, в который уже ворвался огонь…
— Какого хрена он не взрывается⁈
Командир броненосца с каким-то детским недоумением посмотрел на адмирала, а Лощинский только и смог пожать плечами в ответ — он и сам не понимал, почему нет внутреннего взрыва. «Ивате» вывалился из колонны, и медленно пошел, вернее, пополз на юг, по уже знакомому для японцев маршруту, по которому прошли «Фудзи», «Ниссин» и «Такасаго», последний корабль, к счастью, уже числившийся по «ведомству Нептуна».
— В Вей-Хай-Вей уходит, надеюсь, эскадра его не упустит, он же еле на воде держится, в борту пролом такой, что вагон конки влезет. Вот вам пример, господа, как умеют строить корабли — должен был потонуть при взрыве, но не развалился. Лишь бы не упустить…
Лощинский вздохнул, в груди саднило. «Подранок» уходил, добить его было невозможно — русские корабли японцы лихорадочно продолжали осыпать градом фугасных снарядов. Особенно доставалось «Витгефту» — теперь по нему били сразу два крейсера, и лишь «Якумо» продолжал стрелять по «Севастополю», на котором сразу же испытали облегчение. Так бывает на войне, когда противник переносит огонь. И хотя умом все понимают, что товарищам в данный момент приходится плохо, но в данный момент наступает своего рода передышка, когда все чувствуют, что смерть ненадолго отступила. Но это состояние быстро проходит — бой ведь не окончен, и нужно сражаться дальше, или до победы, либо до погибели, ведь другого исхода на войне просто нет, дилемма простая.
— Смотрите, это «Аскольд»! Наши пришли!
Лощинский посмотрел за японские корабли — из-за пелены дождя вырвался пяти трубный крейсер под адмиральским флагом, легко узнаваемый силуэт, один такой на весь Дальний Восток. Следом за ним шел трех трубный крейсер, удивительно похожий на «Якумо», что легко объяснимо — и тот, и другой строились в Германии. Вот только «Богатырь» относился к классу бронепалубных крейсеров 1-го ранга, так называемых «шеститысячников» — то есть водоизмещением чуть больше шести тысяч тонн. А следом появился еще один участник — тоже трех трубный, но совсем маленький, однако наводящий ужас на японские миноносцы, которые на горьком опыте убедились, что связываться с «Новиком» себе дороже.
— Есть! Мы попали! Посмотрите на башню «Якумо»!
Лощинский краем глаза заметил яркую вспышку на кормовой башне вражеского крейсера, и это было попадание отнюдь не шестидюймового снаряда, а 305 мм «подарка» с русского броненосца. Многотонную конструкцию чуть перекосило, орудийные стволы беспомощно уставились в затянутое тучами небо — настолько велика оказалась сила удара снарядом в двадцать пудов весок счастью для японцев не взорвавшегося, но пробившего броню, и все искорежившего внутри башни. И видимо тут вице-адмирал Камимура сообразил, что бой может стать избиением его броненосных крейсеров — все же одно дело избивать броненосец, и совсем другое нарваться еще и на русские крейсера, которые выныривали один за другим из-за пелены дождя. А ведь могут появиться «иноки» или «рюриковичи» с «Баяном», а это самый опасный противник для «асамоидов», уже изрядно потрепанных в сражении с русской эскадрой. К тому же серьезно поврежденный «Ивате» вряд ли далеко отошел и нуждается в защите всех крейсеров отряда.
— Японцы уходят, ваше превосходительство! С «Витгефта» передали флажками — «прошу снять команду, через четверть часа уйду на дно»!
Лощинский посмотрел на потерявший ход маленький броненосец, который прямо на глазах погружался в море. Ни один японский снаряд не пробил мощной цитадели, зато восьмидюймовые фугасы понаделали пробоин в совершенно небронированных оконечностях, и корабль принял воды больше, чем достаточно. И теперь тонул, было видно, что продержится недолго. Но уже к нему подходил «Новик», заходя за подбойный борт, из-за дождя выскочила «Чийода» с идущим за ней «Боярином». И Михаил Федорович дрогнувшим голосом произнес:
— Передайте флажками — пусть ищут в трех-четырех милях к норду от нас команду «Витязя», может, кто-то и сумел спастись. Хотя волны…
Осекся, прекрасно понимая, что выживших будет немного, несколько человек в лучшем случае. И поймал себя на мысли что прошел всего час, и два корабля из трех, которые приняли бой под его командованием, погибли. Да, именно так — на «Новик» поспешно принимали команду броненосца, недолго носившего имя злосчастного адмирала, но доброго и милого человека, погибшего неподалеку ровно три месяца тому назад, день в день. Но Вильгельм Карлович безропотно принял смерть на мостике, отдавшись на волю провидения, корабль с его именем яростно сражался до конца, успев поразить намного более сильного врага. И погибает достойно, с поднятым на стеньге Андреевским флагом. И разразился дождь, будто само небо оплакивало погибших сегодня, «положивших живот свой на алтарь отечества».
— Получен приказ командующего флотом возвращаться в Дальний. Погода ухудшилась, сражение прекратилось.
Лощинский только кивнул в ответ, глядя как «Новик» отходит от погрузившегося уже под верхнюю палубу броненосца. Прошло еще несколько напряженных минут, и корабль затонул на ровном киле, ушел под воду, погиб также безропотно, как адмирал…
Весь этот ужас на японском броненосном крейсере сотворил всего один русский снаряд, выпущенный из старой пушки с длинной ствола в 35 калибров. Но это исключение из правил — устаревшее оружие тоже убивает, но не так быстро и эффективно как новые образцы, созданные для войны…