— Что ты задумал? — наконец, догадался спросить Аркадий.
— Увидишь. Главное, подыгрывай мне вовремя. Игнат, поехали.
— Прямо к дому? — уточнил сидящий за рулём Игнат. Он сам вызвался покатать меня, чтобы немного отвлечься от навалившейся на него горы бумаг.
— Конечно, — я даже удивился подобному вопросу. — Или ты думаешь, что мы от ворот потащимся, как бедные родственники?
Мой помощник ничего не ответил, и машина покатилась по заметённой снегом подъездной дорожке, приближаясь к дому.
Клыков Геннадий Викентьевич посмотрел на тело барона Дроздова, всё ещё сидящее в кресле, с ненавистью. Вот ведь гад какой. Решил таким вот способом покончить сразу со всеми проблемами. И что ему теперь делать? Ведь он остался главным кредитором Макара, перекупив его долги у остальных. Клыков просчитывал шансы вернуть деньги, и они были вполне реальные. В крайнем случае можно было обстановку этого дома вынести за долги. Здесь много ценных вещей, картины те же. В любом случае долг Макара бы окупился. А теперь что делать?
Если бы он приехал раньше полиции, то успел бы что-то урвать в качестве возмещения ущерба. А теперь нет, потому что эта тварь принципиальная, Славка Пчёлкин, уже вовсю ставит печати запрета. А они снимутся, только когда наследник вступит в права наследования.
И ещё не понятно, что там за наследник будет. Ладно, попадётся покладистый тип, который быстро оплатит долги так неожиданно свалившегося на него баронства. А если нет? Если наследничек той ещё сволочью окажется, и за каждую копейку судиться начнёт?
И дёрнул же его чёрт связаться с Дроздовым! А ведь потому и связался: не думал, что хватит у Макарки мужества вот так от долгов уйти. Никогда ещё Клыков так сильно не ошибался в людях. Уверен же был почти на сто процентов, что этот слизняк — и есть слизняк. А оно вон как оказалось.
Клыков перевёл взгляд на денщика Дроздова, который и обнаружил тело хозяина, и сразу же обратился в полицию. И зачем, спрашивается? Видно же, что эта скотина застрелилась. Нет, чтобы его позвать. Они бы честь по чести, договорились. И похороны Клыков устроил более, чем достойные. Да ещё и Пчёлкин сегодня дежурил, как назло. Просто дикое невезение и стечение обстоятельств.
— Какого чёрта здесь происходит? — голос, раздавшийся в дверях кабинета, заставил всех находящихся здесь людей обернуться. Кроме Клыкова, здесь же находились двое его помощников, этот самый принципиальный Пчёлкин и его подчинённый из низших чинов, который скрупулёзно описывал объекты, на которые его шеф накладывал печати.
В дверях стоял высокий, стройный молодой человек. Широкие плечи намекали на то, что физической подготовкой он не брезгует, но общий вид могло охарактеризовать одно слово — мажор. Он принялся стягивать с рук дорогие кожаные перчатки, а глаза при этом блеснули жёлтым огнём. Понятно, парень принадлежит к знати. Только у них настолько тесная связь с тотемами. Случаются, конечно, исключения, но они обычно подтверждают это правило.
— А вы, собственно, кто? — вперёд выступил Пчёлкин. Клыков пока предпочёл помалкивать. Его не выгоняли, и то хлеб. Есть время принять уже окончательное решение. Но Пчёлкин — скотина, смотрел не слишком дружелюбно и мог в любой момент встать в позу. И пришлось бы ему, Клыкову Геннадию Викентьевичу, убраться отсюда, несмотря на всё его немаленькое состояние, потому что ссориться с ведомством князя Мышкина — себе дороже.
— Граф Евгений Фёдорович Рысев, — раздражённо представился молодой человек, проходя в комнату. — С кем имею честь…
— Капитан полиции Вячеслав Семёнович Пчёлкин, — ответил Пчёлкин, нахмурившись, оглядывая графа с ног до головы.
— Очень хорошо, — граф кивнул. — Тогда ответьте мне, капитан, почему барон Дроздов находится вон там, не реагирует на нас и вообще находится в весьма провокационной позе? — И Рысев указал на тело Дроздова.
— Барон Дроздов застрелился, — сухо ответил Пчёлкин, продолжая смотреть на графа неприязненно.
— То есть как застрелился? — глаза Рысева снова сверкнули. — Как он мог застрелиться, если должен мне машину, а барону Куницыну моральное удовлетворение? Он что не мог подождать, пока мы приедем, и барон Куницын застрелит его по всем правилам, описанным в дуэльном кодексе?
— Вы у меня об этом спрашиваете, ваше сиятельство? — Пчёлкин закатил глаза.
— А у кого мне спрашивать? — Рысев прищурился.
— Так, а вы зачем сюда пришли, ваше сиятельство? — Пчёлкин поджал губы, бросил печати на стол и развернулся к графу, доставая планшет и вставляя в него бумагу.
— Я приехал за своей машиной, — любезно сообщил ему Рысев. — И вы не имеете права накладывать на неё арест, потому что она стала моей ещё в то время, когда барон был жив. Игнат, покажи господину капитану документы, — в кабинет вошёл рослый парень. По желтоватым глазам можно было предположить, что он принадлежит к клану Рысевых. Он молча протянул Пчёлкину документы.
— Дарственная, подписанная бароном Дроздовым, — скучным голосом произнёс Игнат. — Его сиятельство Евгений Фёдорович от всей широты души позволил барону доехать до дома, но, не дождавшись, когда машину пригонят ему, решил приехать и уточнить, в чём, собственно, дело.
— Это неважно, — покачал головой Пчёлкин. — Всё, что находится сейчас на территории поместья, будет опечатано. С наследником будете решать вопрос о принадлежности машины.
Клыков, смотревший на это дело с некой долей злорадства, усмехнулся. Вот так, ваше сиятельство, не только главному кредитору пришлось утереться. А ведь Дроздов был должен Клыкову гораздо больше, чем стоимость машины, которую, к слову, он тоже хотел забрать.
— Как это неважно? — Рысев сжал кулаки. — Так и знайте, я просто так это не оставлю.
— Это ваше право, — решительно произнёс Пчёлкин и перевёл взгляд на ещё одного молодого человека, стоявшего чуть в стороне от Рысева. — А вам покойный барон тоже что-то был должен.
— Жизнь, — глухо ответил Куницын. — Евгений Фёдорович же сказал, что я хотел получить моральное удовлетворение, пристрелив эту мразь.
— Да, я выступаю ещё и как секундант барона Куницына, — Рысев снова привлёк внимание к себе, а Куницын на мгновение прикрыл глаза, но затем принялся с нескрываемым любопытством смотреть, чем же это всё закончится. — И спрашиваю, как барон Дроздов мог сам застрелиться, если это должен был сделать Аркадий?
— А вам какая разница, сам барон застрелился, или как-то по-другому погиб, — Пчёлкин закатил глаза. — Он уже труп, и вы можете вздохнуть с облегчением, что не пришлось самим напрягаться и подвергать свою жизнь опасности.
В кабинете воцарилась тишина. Рысев и Куницын так уставились на капитана, что тот почувствовал себя неуютно. Он действительно не понимал, в чём может быть проблема. Дроздов же умер, так какая разница этому Куницыну от чего.
— Какое кощунство, — наконец, в полной тишине проговорил Рысев. — Капитан, то, что вы только что сказали… Ладно, не будем усугублять. Аркаша, мне очень жаль, что так получилось.
— Ничего, я переживу как-нибудь, — сквозь зубы процедил Куницын.
— А вот я всё ещё хочу свою машину? — Проговорил Рысев немного капризно и ударил перчатками по раскрытой ладони. Он обвёл пристальным взглядом кабинет. Его взгляд дважды немного задерживался на Клыкове, и в третий раз граф уже смотрел на него так пристально, что Клыков внезапно почувствовал себя неуютно. — Полагаю, вы мой брат по несчастью. — Медленно проговорил Рысев. — И много вам задолжал покойный?
— Много, ваше сиятельство, — Клыков невольно облизнул пересохшие губы. Он не любил общаться с аристократами. Во многих из них на передний план выходила их звериная сущность, и поэтому они были плохо прогнозируемы. Потому что, попробуй спрогнозируй, что сделает та же рысь в следующий момент. Мало того что хищник, так ещё и кот. А эти всегда были себе на уме. Но наверное, женщинам нравится. Они вообще в большинстве своём млеют от таких вот лоснящихся кошаков. Не все, нет, но многие.
— А кому ещё барон был должен, не подскажите? — небрежно спросил Рысев. Его присутствие действовало Пчёлкину на нервы, но выгнать графа он всё-таки не решался.
— Никому, — Клыков поморщился. — Я по дурости и от доброты душевной избавил бедолаг от этого бремя, перекупив у них долги барона, и вот теперь, как и вы, ваше сиятельство, не знаю, что делать. — Он развёл руками. — То есть, я буду, конечно, судиться с новым бароном, но сколько на это уйдёт времени и дополнительных расходов, просто ума не приложу.
— Да, вы правы, — Рысев расчётливо посмотрел на него. — Вот что, у меня к вам деловое предложение.
— Какое? — Клыков тут же подобрался.
— Я всё ещё хочу свою машину. Моя рысь из-за барона получила моральную травму, и я был вынужден нарушить её режим питания, чтобы успокоить девочку, — Рысев повернулся и посмотрел на тело барона. Самое интересное заключалось в том, что никто не реагировал на труп в непосредственной близости от себя. Не найдя на теле ничего интересного, граф снова повернулся к Клыкову. — Так вот, я всё ещё хочу эту машину. Но судиться из-за неё я точно ни с кем не собираюсь. Это было бы слишком расточительно. Моя Академия, конечно, с пониманием относится к тому, что студенты часто не появляются на занятиях в поисках вдохновения, но что-то мне подсказывает, что суд из-за машины — не тот случай. Так что, нет, судиться с новым бароном из-за машины я точно не буду. Вот только если предмет моих претензий будет больше, чем одна паршивая машина, то это уже повод для того, чтобы выделить этой проблеме немного времени, не находите?
— Эм, — глубокомысленно протянул Клыков. — О чём вы сейчас говорите, ваше сиятельство?
— Продайте мне долг Дроздова, чтобы я смог оправдаться перед собственной совестью за то, что сужусь из-за машины, — спокойно пояснил Рысев. Клыков же быстро прикидывал, какими возможностями обладает граф, если для него такая дорогая игрушка, как автомобиль, не стоит того, чтобы за неё бороться.