- А-а-а, дорогой, ты настоящий ветеринар и есть — к тебе то собаки за больничным приходят, то волков с медведями привозят, рваных да стреляных, - видимо, этот разговор у них за годы был отрепетирован.
- Валентин Смирнов, начальник полиции Белой Горы, - официально представился второй, протянув руку. Глаза у него были охотничьи, с такими точно можно любой след взять и любого зверя «вытропить». Ему было, наверное, чуть больше сорока, но выглядел старше, как и многие на северах. Усов не носил, выбрит гладко, стрижен по Уставу, глаза светло-серые, неожиданно яркие на темном загорелом лице. Я пожал руку ему, затем доктору, а третьим мне в ладонь двумя руками вцепился Самвел, как будто встретил долгожданного друга:
- Садись скорее, сейчас обедать будем. Валя с бумагами только решит, да? - он глянул на главную власть, а та согласно кивнула. Только после этого музейный ресторатор отпустил меня и быстро пошел на кухню, слегка хромая. Валентин достал из планшета, настоящего, офицерского, кожаного, которые я видел только в фильмах про войну, какой-то журнал и протянул мне:
- Проверьте, все ли верно указано, и распишитесь. Здесь инструктаж и согласие, обязательная процедура, - вряд ли он был сильно старше меня, но должность обязывала быть протокольным. Отпечаток профессии, заметный, что называется, как мозоль от фуражки.
- Если можно — на «ты» ко мне, так быстрее и удобнее, - повторил я фразу Головина, - я два дня всего на Севере, а уже так к этому привык, что на «вы» да не дай Бог по отчеству как-то настораживает, - попросил я, посмотрев на обоих собеседников.
- Как скажешь, - Валентин вроде как чуть расслабился. Я поставил подписи там, куда он ткнул узловатым пальцем со свежей длинной и глубокой царапиной, но, впрочем, с аккуратно подстриженным ногтем, - каким ветром к нам? Самвел сказал — ты путешественник?
- Походник, скорее, - ответил я, - погуляю немного по округе, рыбу половлю, у костра посижу — и домой, думаю, недельки через две. Как с погодой в это время, не подведет?
- Не должна, август — тихий месяц, борта регулярно приходят-уходят, - успокоил начальник полиции, - а жить где будешь?
- Найду протоку или озерцо, балок поставлю, - по плану должно быть именно так.
- Инструменты, материалы есть, или помочь чем надо? - уточнил Валя.
- Есть все, что нужно, специально обученные люди в дорогу собирали, - успокаивающе кивнул я.
- Тогда главное — внимательность. Края тут дикие, глухие. Хищные животные, быстрые реки, камни на сопках — много чего. Там предупреждали? - и он махнул головой назад, видимо, имея в виду вероятный инструктаж до вылета.
- Неоднократно, - я даже поморщился, вспомнив бубнеж сотрудников Головина, которые показывали слайды и рассказывали такие страсти, что я чуть было не передумал ехать.
- Так вот правду говорили, только тут еще труднее будет, - оптимистично резюмировал Смирнов. Но тут наконец появился Самвел с огромным подносом. Он сноровисто расставлял передо мной емкости с едой, руки так и порхали над столом. Какой-то, вроде, салат, здоровая миска дымящейся ухи, настоящая гора шашлыка на лаваше и котелок, в котором, судя по запаху, был то ли морс, то ли компот. Я сглотнул набежавшую слюну — получилось некультурно громко.
- Не будем мешать гостю кушать, пойдем, Валя. Рад познакомиться, Дима. Очень надеюсь, то по работе нам общаться не придется, - с улыбкой сказал, поднимаясь, главный врач. Смирнов встал вместе с ним, и они пошли к выходу. А я накинулся на еду. Хозяин сел напротив, подпер щеку рукой и смотрел на меня с нежностью и умилением, как мама или жена. Бывают такие по-настоящему гостеприимные и хлебосольные люди — им и вправду приятно принимать гостей и смотреть, как те отдают должное умело накрытому столу. Я не подвел — рубал самозабвенно, как все голодающее Поволжье одновременно. Но, чуть сбив охотку, все же снизил темп.
- Это очень вкусно, Самвел! Что за салат, никогда не пробовал такого? - отодвинув пустую миску, спросил я.
- «Сиикэй» местные зовут. «Пять минут» значит - готовить быстро. В Якутске в ресторанах закажи салат «Индигирка» - такой же принесут, похуже только. Если больше одного раза рыбу морозить — другой вкус будет. Тут чир с муксуном, лук, соль да перец.
- Ого, муксуна знаю, а про чира не слышал даже. Познакомишь? - и я кивнул на экспонаты вдоль стен.
- Со всеми познакомлю, Дима, ешь, не спеши, - успокоил он. «Потом еще была уха», как в песне Высоцкого. Но в моем случае — это была песня. Вершина кулинарного искусства. Такой ухи я не ел никогда раньше. Последовавшие за ней шашлыки были очень похожи на те царские, что подавали кавказцы на светском рауте, где Серега пытал меня за знакомство со Второвым. Там они смотрелись и елись вполне органично. Здесь, после шестичасового трясучей свистопляски на ржавой малой авиации, они были внезапны и восхитительны.
- Я ничего вкуснее не ел, это не обед, а престольный праздник какой-то, - еле выговорил я, отодвигаясь от стола. Аж в пот бросило.
- Еда должна быть праздником, Дима, иначе это не еда, а корм! - наставительно, подняв палец вверх, сообщил хозяин, - а теперь пойдем не спеша смотреть, кто тут водится у нас, - он приобнял меня за плечо и повел вдоль стен, просвещая про характерные особенности местной фауны, умело перемежая лекцию непременными охотничьими и рыбацкими байками. Когда добрались до растянутой шкуры здоровенного волчины, у которого тянулся шрам от уха до носа, я опомнился:
- Аркадий Бере привет тебе передавал, - Самвел посмотрел на меня как-то по-другому, кивнул, но с ритма не сбился и байку про волка, который задрал всех оленей на сто верст вокруг, дорассказал. Оказалось, волка ловили два года, с военными, полицией, вездеходами и вертолетами. А «взял» его один из местных, после визита к шаману в соседний улус, район по-нашему.
- А это что за рыба? - заинтересованно остановился я у той головы, что была похожа на налимью. У рыб в принципе не особо одаренные выражения лиц, если так можно говорить, но эта была какая-то особенная: редкое сочетание испуга, наивности и непроходимой тупизны. Подводный олигофрен такой.
- Чукучан. Местные не едят ее, и даже говорить про нее не хотят. Собак ими кормят. Я так и не узнал, почему, хотя живу здесь уже третий десяток лет. Тут вообще много тайного, Дима. Нужно много терпения и времени, чтобы узнать что-то от местных.
- Якуты неразговорчивы? - я уже и сам это заметил, из них, если не считать Долана, лишнего слова не вытянешь.
- Не говори: «якут», это невежливо. Получается не так обидно, как «чурка», но неприятнее, чем «москаль», говори: «саха» - тут же поправил меня Самвел, - Тут дело не в разговорчивости. У меня несколько лет подряд гостили этнографы из Москвы, они говорят сложными словами и много. Но если коротко, один профессор объяснил, что в древней истории саха было много страшного. Народ был когда-то очень могучим. Говорил, предки Чингисхана были саха, - я изумленно уставился на него, - очень давние предки. Но потом что-то случилось, и цивилизация Севера, это профессора слова, скатилась в каменный век. Кремневые стрелы, олени и подножный корм. От того времени осталась только куча разных табу — то, о чем саха даже между собой боятся говорить, а чужим тем более не рассказывают. Много интересного он тогда говорил, я все не запомнил, многое и не понял даже.
- Ого, - озадаченно отреагировал я. Нет, готовясь к поездке, я читал некоторые статьи про историю и быт якутов. То есть, конечно, саха. Там было даже навскидку много «белых пятен». Какие-то объяснялись трудностью перевода, какие-то - древностью и ненадежностью единственных источников, изустных преданий. Хотя, кажется, копни любой народ с историей — славян, кельтов, итальянцев, да даже индейцев, майя или ацтеков — и непременно напорешься на седую древность, в которой таятся неразгаданные доселе рептилоиды, инопланетяне и прочая фантастически-технологически-эзотерическая странь. Массив странностей, то есть.
- Места тут богатые не только на тайны. Золото, камни, кости, недра — все есть. Только добраться тяжело, поэтому как лежали — так и лежат, - продолжал Самвел. Я чувствовал, что истории так просто не закончатся, поэтому решил как-то приблизиться к реальности:
- А я-то думал, что этих стремных, как их? Чукучаны? Вот их. Не едят, потому что донная рыба, падаль жрет.
- Хорошая версия, простая, мне тоже нравится — заулыбался знаток местной фауны и истории.
- Вот понять только не могу: севанские раки тоже не святым духом питаются, а деликатес - куда деваться!, - согласен, удочка простая и дилетантская, но сработала. У Самвела враз прорезался акцент и загорелись глаза:
- На Севане бывал? - жадно спросил он?
- Нет, - с искренним сожалением признался я, - но раков тамошних ел.
- Э-э-э, нэ то! - возмущенно воскликнул армянин — севанских раков надо варить в воде Севана! Соль только аванскую брать!
- Мне так и объясняли, - закивал я.
- В Москве только на Никитской армяне правильно раков варят, остальные дурака валяют или деньги зарабатывают, - не успокаиваясь, продолжал Самвел, - но там народу много, денег много, дураков много. Поэтому настоящих раков поесть ай как трудно.
- Это точно. По всем пунктам согласен.
Слово за слово, выяснилось, что хозяином гостиницы, в которой мне надо было ночевать, тоже был Самвел, но туда ходить он решительно запретил. Так и сказал: «Гостя в ночлежку посылать — позор!». Оказывается, прямо в кафе была пара номеров «для своих», в одном из них меня и поселили, причем армянин сам, не слушая моих уговоров, затащил туда мое барахло, так и скучавшее на крыльце. Под разговор, который, казалось, не прекращался, он принес еще мяса, бастурмы, соленой рыбы. На вопрос: «сколько я должен за обед и ужин?» вполне натурально рассвирепел, а думал — зарежет. Велел никогда такие вопросы не задавать: «кому надо, и кто право имеет — сам пусть спросит».
Выяснилось, что когда он молодым парнем приехал в Якутск и хотел открыть там ресторан, местные решили загубить идею на корню. Тогда ему «немного помог» Аркадий. Потом, через пару лет, в том самом ресторане произошла очень шумная история, и уже Самвел «немного помог» Бере-старшему с правильными показаниями и свидетелями. А здесь, помимо кафе и гостиницы, он организовывал туры для охотников и рыбаков, с