На берегу Индигирки заработала какая-то рыбная фабрика, при помощи Павла Ивановича Кузнецова как-то поразительно быстро получившая все согласования, квоты и лицензии. Выпускали какие-то люксовые экологически чистые полуфабрикаты и свежак, разлетавшийся по стране во мгновение ока, несмотря на стоимость.
Визжал фрезой и пах золотистой смолой цех деревообработки, где создавали элитные образцы мебели в стилях, название которых мне не говорило ровным счётом ничего. Но стоили они небывалых денег. И раскупались так, что лист заказов уже завершался концом следующего года. И попадали в тот лист только на условиях предоплаты не менее половины стоимости.
Из талантливой молодёжи собрали творческий коллектив, выступавший на стыке традиционных и ультрасовременных веяний. Каким-то боком удалось прислать их дебютные треки и клипы мировым звездам — и молодые саха теперь выступали на таких площадках, о которых до сих пор не подозревали ни они, ни я. Меня, признаться, аж перекосило, когда смотрел на сметы по сведению и прочему микшированию, а от цены съёмок клипа остро захотелось валидолу и втащить Ланевскому. Но на следующем слайде были выкладки по прибыльности проекта. И Лорд спасся. Потому что всё вложенное «отбилось» за неполный месяц, и, если верить приведённым цифрам, музыка уже побила показатели рыбной фабрики и пилорамы и вплотную приближалась к поделкам из бивня. Вот тебе и чукотские напевы.
В общем, летел я в Могилев, ощущая себя натуральным капиталистом. Выглядел же в лучшем случае как турист. Причём слабо подготовленный — в Белоруссии погоды стояли ни разу не испанские. До здания аэропорта было навскидку с километр. Стоя под мелким дождиком на бескрайнем асфальтовом поле, я почувствовал приземление в полной мере: и чисто технически, и психофизически, эмоционально: салют, буржуй! Дальше — пешочком. Внутренний скептик начал насвистывать песню «Свежий Ветер» группы BRUTTO, а фаталист затянул голосом Сергея Михалка: «Паникует трусливая контра, / Здравствуй, новый рассвет! / Королям золотого дисконта — / Пролетарский привет!»**. Почудились скрип кожанки и запах свежесмазанного маузера.
И тут как по заказу откуда-то справа на лётное поле вырулила черная «Волга» с мигалками на крыше. Пока выключенными. Я присмотрелся — точно «Волга», тридцать один-десять. Если в тайге чувствовалась вся глубина веков, то тут было значительно мельче. Будто в девяностые попал. Оставалось надеяться, что на этом автомобиле я не поеду ни в исполком, ни в милицию, ни в КГБ. Мне все эти места были решительно без надобности. Меня семья ждала на берегу Атлантического, на минуточку, океана. И всех дел-то было в братской Беларуси, что кинуть крестик в озеро да торжественно прикопать останки Змицера где-нибудь в симпатичном месте на его земле.
Чёрный автомобиль, свистнув при торможении не хуже УАЗика, замер в паре метров. Открылась передняя пассажирская дверь, оттуда выкатился мужичок на голову ниже меня, но плотненький, сытенький такой, и покатился в мою сторону, начав тараторить ещё издалека:
— Дмитрий Михайлович, дорогой, здравствуйте, здравствуйте! Рад, так сказать, приветствовать на землях предков, от имени и по поручению! Ага, по поручению, да. Да что ж Вы без предупреждения-то так нагрянули, как снег на голову прямо? Если бы не коллеги — так и не узнал бы никогда, спасибо, добрые люди подсказали — беги, мол, встречай!
Напор, простота и обильность речи, располагающие тон, жесты и мимика, свойские интонации в голосе. И при этом очень внимательные серые глазки на лице с ясной улыбкой. Которые в ней снова не принимали никакого участия. Запах маузера, похоже, не отменялся, а только откладывался.
— Здравствуйте, уважаемый… — начал было я вопросительно, но тут же был перебит.
— Григорий! Григорий я, Болтовский моя фамилия, смешная такая. По-здешнему — Рыгор можно звать, — колобок вцепился в ладонь пухлыми, но сухими и холодными руками и мелко затряс, не выходя из образа. Эдакий душа-человек, зампред колхоза или работник профкома, отряженный начальством встречать проверку из главка. И моросил ничуть не хуже местного мелкого дождика. Бабушка такой назвала бы «дрибнэ́нький».
— А по батюшке как Вас, Григорий? — я никак не мог понять, стоило ли с ним играть в его игры? По всему выходило, что не стоило — на его земле, по его правилам и с его козырями было кристально ясно, кто победит.
— Да ни к чему это, зачем по отчеству-то? Рыгор и Рыгор, я человек простой, без претензии.
— Привычка у меня, Григорий, к офицерам Вашего ведомства по имени-отчеству обращаться, ничего не могу с собой поделать, — и я старательно изобразил искреннюю улыбку, попытавшись тоже исключить из нее всё, что выше носа.
— Откуда информация о ведомстве? — и колобок мгновенно превратился в товарища Колоба. Суета ушла за доли секунды, спина выпрямилась, плечи расправились. Голос стал сухим и казённым, как авансовый отчёт десятилетней давности. Пожалуй, первая маска мне нравилась больше.
— Потому что аэропорт — режимный объект, и встретить на лётном поле я мог летчика, топливозаправщика, водителя автобуса, пограничника или сотрудника Вашего ведомства. Хотя, погранцы же тоже Ваши, точно. Автобуса нет, цистерны с керосином — тоже. На лётчика Вы, может, и похожи, но здесь они были бы по форме, а Вы — в штатском, — я развёл руками, словно говоря: «Ну что сложного? Тут и дурак бы догадался».
— Интересная выкладка, не лишена логики. Да, Вы правы, Дмитрий Михайлович, я — сотрудник Комитета государственной безопасности Республики, Болтовский Григорий Андреевич. Звание назвать, удостоверение предъявить? — ну вот, начинается. Не успел прилететь — а надо мной уже издеваются чекисты. Нет, влипать — это определённо мой талант. Интересно вот только, он излечим, или это пожизненно?
— Помилуйте, Григорий Андреевич, к чему это? Верить Вашим коллегам на слово — вторая моя привычка, — и я постарался улыбнуться по-человечески, и даже чуть-чуть, самую малость, виновато, прости, мол, дядя, перегнул на нервной почве, но не со зла.
— Ну и ладушки, вот и замечательно! — колобок вернулся ещё быстрее, чем пропал товарищ Колоб. Вот это чудеса мимикрии, вот это работа над о́бразами. Передо мной снова стоял товарищ из профкома в мятом сером костюме и широкой улыбке. Ну и артисты у них тут в органах служат!
— Какие планы, Дмитрий Михайлович? Обзорная экскурсия по городу? Могу рестораны порекомендовать на любой вкус, тут за последние лет пять общепит так развернулся, так шагнул — мама дорогая! Что угодно — суши, пицца, фуа гра, я извиняюсь, всякая. Местная кухня тоже на уровне, не отстаёт, — Рыгор частил, как из пулемета, ни дать ни взять — гостеприимный хозяин, знаток и любитель родного края. Но серые глаза на радушном лице остались от того, предыдущего образа.
— Меня должны встречать, Григорий Андреевич. Потом заедем в какую-нибудь гостиницу, потом прокатимся по городу. Ещё в библиотеку хотел заглянуть, какая побольше. Завтра, вероятно, прокатиться по округе, город посмотреть. И обратно, — я говорил предельно честно, и он это понял. Но из образа далеко не выходил:
— А покушать как же? Никак нельзя в Белоруссии голодному быть — у нас щедрая страна, — он сказал по-местному: «шчэдрая». И вообще речь его была вся наполнена местным колоритом: вместо «ря» — «ра», вместо «ре» — «рэ», вместо взрывной твердой «г» — мягкая «ґ». — Вы какую кухню любите, какие напитки?
— Я белорусскую кухню очень люблю, Григорий Андреевич. Драники со шкварками, мачанку, колдуны — у меня бабушка отсюда. А из напитков — как пойдет, от Лидского квасу до Зубровки и бальзама «Чародей», — я снова улыбнулся. — Но мечта моя — попробовать загадочный «трыс дзивинирыс», про который у Владимира Семёновича Короткевича в «Дикой охоте» читал. Нигде не встречал такого.
— Го! То добрый выбор, добрый! Соседи давно тот рецепт позабыли, а мы ещё помним! Двадцать семь трав, трижды девять — это не напиток, это праздник, ей-Богу! — он показал, что книжку тоже читал и помнил очень близко к тексту. Даже на одного из главных героев, кажется, стал похож. Беда была только в том, что тот главный герой оказался главным злодеем.
— Довезите меня до аэропорта, а вечером, часиков в семь-восемь — давайте встретимся и побеседуем без спешки и суеты, а? — предложил я.
— Да мы и до города доставить сможем, вон какая машина! Не машина — вихрь! Ураган! — неубедительно похвалил он основательно уставший транспорт.
— Спасибо большое, Григорий Андреевич, но меня друг встречает, и вряд ли пешком. Так что мне только до главного здания. И скажите, где ужинаем? Я угощаю — и не спорьте, мне, как гостю, отказывать нельзя! — видимо, его простовато-нахрапистая манера начала передаваться мне.
— Ну, до здания — так до здания, о чём разговор? Конечно довезём! — и он уже открывал с натугой скрипевшую заднюю дверь «Волги». Я уселся на диване, он обежал машину позади багажника и упал рядом. — А ужинать будем в «Васильках»! Там здорово, в «Васильках», Вам непременно понравится, никаких сомнений, никаких! И до библиотеки там буквально два шага, и гостиницы кругом сплошь приличные.
— Григорий Андреевич, если это не нарушит Ваших правил или инструкций — не могли бы Вы обращаться ко мне на «ты»? — еле вклинился я в плотный поток речи собеседника.
— На «ты» так на «ты», ты ж гость у нас, Дима, твоё желание — закон! — казалось, держать такой темп речи особист мог сколько угодно долго, вне зависимости от темы. — Но тогда уж и ты мне не «выкай», я же всего-то на восемь лет тебя старше буду. Лады?
И он быстро сунул мне ладонь, будто пытаясь чуть смазать почти вслух прозвучавшую фразу: «и личное дело твоё я наизусть знаю».
— Лады, Рыгор, — ответил я, поражаясь его навыкам и оперативности. Минут пятнадцать назад я вышел из самолёта чужим для него человеком, а теперь мы общались, как старые приятели. Каждый из которых, между тем, внимательно слушал и старался вдумчиво анализировать каждое слово из водопада ахинеи. И опасался ляпнуть лишнего.