На следующий день по Правонабережной улице, вдоль днепровского берега мимо парка неторопливо шли двое. Высокий мужчина в длинном чёрном пальто опирался на трость с набалдашником в форме трёх башен, расположенных так, что рука лежала между центральной и нижней. Башни были серебряные. Под ногами мужчины похрустывал ледок, чуть припорошенный снегом. Наголо обритая голова, крючковатый нос, большие или, скорее, вытянутые в длину уши, плотно прижатые к черепу. Узкие сероватые губы и скучные глаза усталого старого убийцы, с заметной сеткой полопавшихся капилляров вокруг радужки. Видимо, он не спал этой ночью, но по осанке, походке и речи это было не заметно. Выдавали только глаза.
Вторым, в теплой джинсовой куртке и новых американо-еврейских скороходах, был я. От гостиницы хотел пройти пешком, навигатор показал всего двадцать минут, но решил, что нечего мёрзнуть заранее. Доехал на Радже, оставив его на парковке возле странного памятника колонке с питьевой водой. Меня обыскали на выходе из машины, потом при спуске к парку, тщательно, с детекторами, но без грубостей. Я тоже не нарывался — какой смысл? Люди делали свою работу.
Тяжелые чёрные тонированные внедорожники занимали, казалось, всё свободное место вокруг. Пары бойцов в чёрном камуфляже стояли так, чтобы одна видела другую, между ними было не больше ста метров. Место встречи выбрал собеседник, и явно ко встрече подготовился обстоятельно. Не то, что я — выхлебал с утра в суете чашку чаю из пакетика. И сделал пару-тройку звонков.
Мы шли неспешным прогулочным шагом вдоль великой Реки, воспитавшей столько поколений разных, очень разных людей. Вокруг было по-белорусски чисто и аккуратно. Слева покачивались на зябком осеннем ветру деревца, справа по берегу Днепра, изогнувшегося в этом месте зигзагом, тянулись тропинки и, вроде бы, пляж. Именно он, пустынный и совершенно лишний в этой холодной картине, навевал, почему-то, самые тоскливые мысли. «На небе только и разговоров, что о море» — подтвердил фаталист. «В такую собачью погоду — только и помирать» — согласился скептик. Мы с реалистом молчали. Нам прежде смерти помирать Небеса не велели.
— Как тебе город? — внезапно осведомился Станислав Мордухай, в ряде виденных мной документов обозначенный как Стас Вупыр*.
— Красивый. Мне нравится Белоруссия, у меня предки отсюда, — ответил я, продолжая неторопливо шагать между ним и Днепром.
— Надолго к нам? — голос был сух и безжизненен, как лысина говорившего. Какая-то короста на ней, замазанная то ли гримом, то ли чем-то ещё, наводила на мысли о болезни и беде. Возможно, он и не брил голову.
— Думал, на пару дней. Но, видимо, придётся задержаться, — интересно, сколько нужно пройти, чтоб он перешёл к делу? Неторопливый какой. Наверняка, какая-нибудь жмудь с чухонью в роду была.
— А сто́ит ли? — так же спокойно спросил он. Прозвучала фраза вполне обычно, но заставила насторожиться. Внутри начинало разгораться пламя. Пока только начинало.
— Да. Сто́ит. Давай я тебе историю расскажу, а ты мне посоветуешь потом, как быть?
Лысый кивнул, не глядя на меня.
— Иду я с товарищем повдоль озера старинного. Было у меня дело там, одно из тех двух, что и привело в ваши края. Тут из лесу восемь хлопцев, не детей уже, взрослых, с паспортами, выгоняют пинками и криками девушку. И раскладывают её на сырой холодной лужайке.
По Станиславу нельзя было сказать, что он хотя бы слышал то, что я рассказывал. Ни единого мускула на лице не шевельнулось. Лишь мизинец на правой руке начал вдруг мелко дрожать возле нижней башни рукояти трости. Но недолго.
— Мы с товарищем девушку спасли. Не дело обижать убогих, а она умом скорбная оказалась. Таких трогать — Бога гневить, — мой голос стал глуше. Воспоминания вчерашнего дня спокойствию и умиротворению не способствовали никак.
— Живы мальчики? — спросил Мордухай абсолютно, казалось бы, не заинтересованным тоном. Только мизинец снова затанцевал вокруг башни.
— А мальчиков там не было, Стас. Там были насильники и в самом скором будущем — убийцы, потому что даже в их головы пришло бы, что оставлять Милу в живых опасно. И озеро рядом удобное, памятное.
— Это друзья моего сына, я каждого из них знаю с детства. Для меня они всё равно мальчики, — спокойно пояснил он. А мне не ко времени вспомнился старый анекдот про «говно мальчик, надо нового делать».
— Я не Макаренко, Стас. Молодежная культура и прочая педагогика — это не ко мне. И переучивать их тоже, хвала Богам, не мне, — качнул я головой. На упоминании Богов его трость чуть скользнула в сторону, под ноги. Камешек, наверное, попался.
— Чего ты хочешь? — наконец-то. Я начал уж думать, что мы так по бережку до самой Орши будем идти, пока он созреет. Или какой там город следующий выше по течению.
— Мира во всём мире я хочу. Но это к делу не относится. Верни Дагмаре бизнес. И забирай сына.
— А как же эти пошлости, вроде: «не вернёшь старухе бизнес — получишь сына по частям»? — язвительно спросил он. Вот и первые эмоции стали проявляться.
— Ты хочешь получить частями? — в моём же голосе оттенки исчезли. Мне разговор с самого начала не нравился, а тут и вовсе перестал. И шутить не было ни малейшего настроения. Он сбился с шага.
— Ты можешь убить человека, Дима? — ну что за бестактные вопросы? Или это от того, что на микрофоны и передатчики обыскали-прозвонили из нас двоих только меня одного?
— Мне не нравятся игры в вопросы, Стас. Мы говорим не обо мне, а о том, как выйти из неприятной ситуации с наименьшими потерями.
— Ты хочешь создать мне проблемы и угрожаешь потерями в моём городе? — он остановился, и ветер, как нанятый, распахнул и поднял полы его пальто. Под ним был безукоризненный костюм-тройка и белая рубашка с чёрным узким галстуком. Убийца-гробовщик с развевающимися чёрными крыльями смотрел на меня, не отрывая красных глаз.
«Дракула херова» — презрительно бросил внутренний скептик голосом Нины Усатовой из сериала «Next». Да, я смотрел и его. И ничуть не жалею. И едва сдержался, чтобы не фыркнуть в лицо могилёвскому носферату — очень уж удалась скептику его реплика.
— Я, Стас, не угрожаю, а предупреждаю, — спокойно начал я, проходя мимо не меняя темпа. Страшный и ужасный Мордухай проводил меня недоумевающим взглядом. — И проблем тебе создавать я не хочу. Но могу.
Чтобы не вынуждать его ускоряться и семенить за мной, догоняя, я остановился и прикурил. Он подошёл не спеша, и мы продолжили шагать вдоль Днепра дальше. Пару раз краем глаза замечал его внимательный взгляд искоса, словно он оценивал меня или пытался понять, не вру ли я.
— Какой ты видишь самый плохой расклад? — ну что за люди такие эти злодеи? Может, ему ещё сценарий с раскадровкой выдать?
— Смотря для кого. Для меня — ты станешь пробовать навредить моим близким. Хотя, это, пожалуй, для тебя хуже будет. Пробовал вон один не так давно. Мне потом его хозяин его же голову подарил и культурно извинился. Куда деть теперь — ума не приложу. Пока в подвал поставил, чтоб дети не пугались.
— Я слышал эту историю про Мурадова. Думал — байка, — лысый смотрел испытующе.
— Ага. Абдусалам тоже думал. Теперь не думает, — кивнул я.
— А второй вариант? — не унимался Мордухай.
— Второй вариант, где тебе ещё хуже? Или нормальный? — уточнил я.
— Давай оба, — предложил он. Тянул время? Но зачем?
Мы свернули вместе с Днепром, скрывшись от верхней части Могилёва за деревьями. За рекой виднелось какое-то длинное одноэтажное белое здание с неожиданным торцом двускатной голубой крыши «домиком» посередине.
— Держи оба, — кивнул и я. — Где ещё хуже — вы, Мордухаи, теряете всё, что копили годами и веками. Предприятия, деньги, власть. Некоторые — жизнь. Многие — свободу. И все — надежду на продолжение именно этой ветви рода.
Он чуть замедлил шаг, глядя на меня не мигая, а я продолжил, затянувшись и выдохнув дым, тут же подхваченный зябким ветерком с реки:
— Нормальный — вы возвращаете Коровиным то, что взяли в две тысячи пятом. Миша приезжает домой. Как-то так, — пожал я плечами.
— А если я сейчас прикажу тебя начать медленно резать? Прямо тут, на ветру? Ногти вырвут пассатижами, пальцы раздробят. И дочку ты больше по головке не погладишь никогда? — в этот раз обошлось без ветра и чёрных крыльев. Хватило и его голоса, в котором начало проскальзывать шелестящее безумие.
— Умрёшь первым, — бросил я, будто речь шла о чём-то вовсе незначительном. А сам вдруг моргнул, и, открыв глаза, понял, что снова вижу всю картинку целиком. И его людей вдоль дорожки на всем её протяжении. Их тут под сотню набралось, если не больше. Но видел я не только их.
— Как? — он словно не поверил услышанному. Наверное, так хамски и наплевательски с собственной смертью при нём ещё никто не общался. Ну так он и меня встретил впервые.
— Насмерть. Если повезёт, — тем же равнодушным тоном ответил я.
— Да кто ты такой⁈ — он всё-таки заорал. Хрипло, нервно, так, что дёрнулась ближайшая пара бойцов. Но осталась на месте. Пока.
— Внук божий — огонь под кожей, — предсказуемо ответил я. Он вдруг встал, как вкопанный, и вперился в меня своими красными глазами, начисто забыв моргать. А потом ссутулился, словно постарев разом лет на двадцать. Казалось, на лысом затылке на глазах проявлялись новые морщины.
— У нас есть семейное предание. Восемнадцатого, что ли, века. О том, что однажды придёт внук древнего рода с севера. Скажет эти слова. И мы все умрём. Знать о нём ты точно не мог. Кто твои предки, Волков?
— Давным-давно за две сотни вёрст отсюда жил князь, что великому Хорсу волком путь перерыскаше, как в «Слове о полку Игореве» сказано, — проговорил я.
— Так и написано у нас. «Не след вставать поперёк Всеславичей», — кивнул резко постаревший ночной хозяин города. — Говорят, тогда, в те годы, старая сильная ведьма нам на удачу ворожила. От всего обещала уберечь. Кроме Волков, которых, кажется, сама боялась больше смерти. Почему бы это? Странные дела творятся в мире, да? — содрогнувшись всем телом, спросил он. Продрог, наверное.