— Опасна, нет сомнений, — сказал Мингли, — в Солнечной системе появился неизвестный объект, который поглощает материю. А если эта шутка окажется на Земле?
— Как она должна оказаться на Земле? — спросил Стив.
— Я понятия не имею, как она перемещается, — ответил Мингли, — но думаю, что Сфера — это такое же сознательное существо, как и Луч. Мы можем утверждать, что на данный момент ее цель — поглощать материю. Но мы не знаем, какие у нее дальнейшие планы. Может, она отправится и на другие планеты? Или даже на Солнце и поглотит его.
— Я считаю, что четвертый пункт самый значимый и фундаментальный для нас. Это важнее уничтожения Земли и Солнца, — вдруг заговорил Саид.
Листок с ответами Луча лежал посреди стола. Члены команды уставились на фразу «ваши события — это наш язык».
— Тебе есть что сказать по этому поводу? — спросил капитан у Саида.
— Если все так, как сказал Луч, то выходит, что он и ему подобные общаются между собой через нас.
— Через наши события? — недоверчиво произнес Жорж.
— Да, Жорж, тут ведь так написано, — недовольно пробурчал Саид, — мне самому это сложно представить, но выходит, что да. Это объясняет выпадение нужных Лучу треугольников.
— При чем тут вообще треугольники? — спросил Стив. — Или выпадение треугольников — это и есть подстроенное Лучом событие?
— Они там между собой так же общаются треугольниками? — задумчиво произнес Юра.
— Нет, — ответил Саид, — я думаю, все гораздо глубже. Все, что я буду сейчас говорить, это лишь то, как я понял ответ Луча. Треугольники — это простое событие для того, чтобы выйти с нами на контакт. Через треугольники он указывал нам на алфавит. Видимо, Лучу так было проще всего общаться именно с нами именно здесь. Но суть тут не в треугольниках, а в том, что он может каким-то образом создавать события в нашем мире. И эти события являются у них аналогом букв, слов или предложений.
— Чтоб создавать события, надо уметь влиять на материю, — сказал Гречкин.
— А вот это будет один из следующих вопросов Лучу, — Саид взял лист с карандашом и сделал запись: 1. «Как ты управляешь материей?»
— Ты хочешь сказать, что мы — это просто буквы для них? — спросил Жорж.
— Нет, не мы, а наши поступки, — ответил Саид, — а мы как функция. Мы создаем ситуацию, или они подталкивают нас создать ситуацию, нужную кому-то из них. Через эту ситуацию они передают свою информацию, подобно тому, как мы это делаем, произнося слова.
Саид записал следующий вопрос: 2. «Ты создаешь события?»
— Я все же не могу представить такой способ коммуникации, и уж тем более я не могу представить высший разум, который этот способ использует, — сказал Жорж.
— Мне это видится так, — начал Саид, — допустим, наша с вами жизнь — это воздушная среда с ее колебаниями в виде ветров и прочего подобного. Аналогией создаваемого Лучом события будет являться какой-нибудь щелчок азбуки Морзе или произнесенная человеком буква или слово. И вот, значит, этот щелчок или слово в нашей воздушной среде создает резонанс, колебание, которое мы, люди, улавливаем ухом и определяем это как сигнал, как послание. Так устроен наш устный способ коммуникации. То есть наша жизнь и мы для них — это та же самая воздушная среда, а создаваемое Лучом событие является тем самым щелчком или словом. Мы создаем резонанс в воздухе словами, они создают резонанс в нашей жизни событиями.
— То есть сидят два таких Луча друг напротив друга за столом, а на столе расположена наша Вселенная, — рассуждал Мингли, — и Лучи эти создают различные события в нашем мире — где-то война началась, а где-то кто-то упал и ногу сломал, и таким образом общаются между собой?
— Именно это заявил Луч, — Саид пожал плечами, — я лишь расширил его ответ.
— Как-то не очень приятно ощущать себя просто функцией общения высшего разума, — произнес Жорж, — получается, что мы лишь способ передачи сигнала? Наш мир — это лист бумаги, на который они нами записывают послания и отправляют друг другу? Мы, получается, абстракция? Бред какой-то. И вообще, мало ли что там сказал этот Луч. Мы не обязаны верить ему.
— Даже если мы и правда лишь язык для них, — принялся рассуждать Гречкин, — то как сюда притянуть воскрешение Данте и Леонардо? Да еще и то, что это, как сказал Луч, были и не они вовсе?! А если это не они, то кто это такие? — Он указал рукой на замерзшие трупы. — Откуда они взялись? Где настоящие тела Данте и Леонардо? Сразу рождается цепочка вопросов.
— На это я не могу ответить, — сказал Саид.
— Как они могли эволюционно прийти к такому языку? Нет, это невозможно, — отрезал Жорж.
Глава 29. Допросы мертвых
Через несколько часов геологи немного оттаяли, и мы смогли завести окоченевшие руки Данте за спину и перемотать их скотчем. Ноги тоже перемотали. Стив взял образцы крови и после недолгого разглядывания под микроскопом сообщил, что ничего необычного в крови этой нет. Несомненно, это человеческая кровь, сказал он, а Данте с Леонардо — несомненно трупы самых обычных людей.
— Я, знаете, что думаю, — сказал я, потягиваясь на раскладушке, — гроза эта тоже вызвана Сферой.
— На Земле гроза возникает из-за неравномерного прогрева воздушных масс, — Мингли, до этого что-то чиркающий карандашом на листке, поднял на меня взгляд, — ты думаешь, Сфера может как-то влиять на температуру вокруг?
— Не знаю, но гроза аномально долгая и сильная.
— Погода на Титане не настолько хорошо изучена, чтоб делать такие выводы, — ответил Жорж.
— Если сравнить с Землей, то… — я замолк на полуслове.
Мы все резко повернулись к телам геологов.
— Послышалось? — спросил Стив, выходя из-за стола.
Я встал и услышал негромкое «помогите». Приглушенный звук доносился не из микрофона скафандра.
— Ах ты сволочь! — услышали мы низкий из-за атмосферы голос Леонардо.
— Помогите, они проникают в меня, — тихо сказал Данте.
— Да что тут происходит?! Вы все чертовы психи! — Леонардо, увидев нас, принялся ерзать по полу, пытаясь высвободить руки.
Мы, держа оружие наготове, медленно подошли к вновь ожившим коллегам. Меня слегка бросило в жар, а руки стали тяжелее.
— И что мы будем с ними делать? — спросил Мингли в чат.
— Вы не понимаете, — зловеще улыбнулся Данте, — мы тут не одни… Они невидимые, они внутри меня… внутри нас всех…
— Да заткнись ты уже! — кричал Леонардо.
— Предлагаю допросить их поодиночке, — сказал Саид.
— Мингли! — воскликнул Леонардо. — Что тут случилось?!
— Давайте сначала подключим к нашему чату одного, — произнес Мингли, игнорируя вопрос геолога, — поговорим с ним, потом отключим и подключим второго.
— Да, — сказал я, — сейчас добавлю. С кого начнем?
— Давай с Лео.
Не обращая внимания на протесты Леонардо, мы отволокли его в другой конец помещения и усадили на стул, а сами уселись напротив. Скафандр его был чист, будто кто-то отмыл его от крови или подменил на новый.
Я пригляделся и увидел через пластиковую маску, что и голова, и смуглое лицо его тоже чистые, не говоря уже о том, что не было никакой раны от выстрела. Взгляд Леонардо бегал по нам, скакал будто мячик. Кажется, геолог искренне не понимал, что происходит.
— Мингли! Ты должен мне все объяснить! — кричал Леонардо.
— Лео, успокойся, — сказал Саид.
— Успокоиться? Вы издеваетесь?! Почему вы меня связали?! Почему Данте напал на меня?!
— Вопросы здесь задаем мы, — Мингли наставил пистолет на и без того перепуганного Леонардо.
— Хорошо, хорошо, — ответил тот, — прошу, только не…
— Просто замолчи и слушай! — перебил его капитан.
— Я понял, понял, — тараторил геолог, — я молчу, молчу…
— Что произошло, когда вы с Данте отправились буриться? — спросил Мингли.
— Сначала все было как обычно, я имею в виду в первой половине дня… в смысле… земного дня, — начал суетливо говорить Лео, — мы отстояли несколько станций, а потом я заметил, что Данте начал вести себя странно.
— Он что-то видел? — спросил я.
— Он говорил про какие-то окружности. Спрашивал, не попадаются ли мне окружности с одинаковыми радиусами. Я вообще не понял, о чем он. Сказал, что нет, не попадаются. Я не придал этому значения. Потом, когда мы уже ближе к горам подъехали, мне показалось, что он будто сам не свой. Я решил, что перелет мог так повлиять на него, хотел вам сообщить, но подумал, отработаем уж выезд, вернемся, и я вам все расскажу.
— Он был агрессивен? — спросил Жорж.
— Вначале нет, но он с какой-то маниакальной внимательностью рассматривал все вокруг: бур, бутылку с водой, пульт, потом сидел, уткнувшись в полевой журнал, но ничего не отмечал там, а просто смотрел в него. Что-то нашептывал себе под нос. Мне стало не по себе, но мы уже заканчивали и… нужно было закончить! Не бежать же мне от него… не знаю, наверно, надо было убежать… вам сразу сообщить. Но я решил, что добурим уж последнюю скважину… В общем, когда мы зашли в модуль, я принялся раскладывать образцы, и в этот момент он ударил меня по затылку чем-то. Помню острую боль. Я рванул к выходу и упал в коридоре, но не сразу потерял сознание. Повернулся и смутно вижу, Данте стоит надо мной с молотком. Я попытался отползти, а дальше я уже лежу на улице во тьме за складом. Не знаю, как я туда переместился, но, судя по тому, что на Титане наступила ночь, я должен был быть в отключке долго. Помню, очень холодно было. Я тут же включил обогрев скафандра. Рядом со мной лежал Данте. Мы оба вскочили, я выхватил пистолет, он бросился бежать, а я в него выстрелил.
— Сразу выстрелил? — спросил Мингли.
— Нет, я сначала крикнул «стой», ну а потом решил, что надо стрелять, потому как он мог попытаться убить еще кого-нибудь.
— А дальше? — спросил Жорж.
— Дальше я убедился, что Данте мертв, и побрел к жилым модулям. Увидел, что база наша взорвана. Что тут случилось? Пожар был?
— Молния, — ответил я.
— Молния? — удивился Лео.