— Если тут есть кислород, — рассуждал Гречкин, — значит, должны быть леса, подобные земным.
Юра сидел на полу и вглядывался в проносящийся под ним однообразный мертвый мир. Равнины, дюны, снова равнины, снова дюны, небольшой овраг и опять песчаное плато. Когда они оказались на ночной стороне планеты, сумрак превратился в абсолютную тьму. Но ночь продлилась недолго, учитывая скорость, с которой они летели, и вскоре на горизонте Юра увидел, как цвет неба плавно переходит от кромешного черного в сторону темно-коричневого. Самой звезды сквозь облачную завесу все так же не было видно.
Внезапно Гречкин ощутил невесомость.
— Что случилось? — резко произнес он. — Почему ты ушла в подпространство?
— Мы вошли в зону с высоким радиационным фоном. Вероятно, атмосфера в этой области имеет сильное радиоактивное загрязнение.
У Гречкина завертелись негативные мысли: а что, если и правда тут случился какой-то катаклизм, который сделал эту планету непригодной для жизни? Что тогда делать? Куда лететь?
Хоть Юра и не планировал оставаться жить на Мелком Гарри, но все же найти тут разумную цивилизацию было необходимо, ведь это единственный шанс на спасение. Но пустынная планета, затянутая облаками, загрязненная радиацией, не похожа на пристанище развитых существ. Либо разумные формы жизни тут давно вымерли, либо покинули это место.
«Полетаем еще, поищем, может на противоположном полушарии ситуация обстоит иначе», — думал Юра. Но вскоре выяснилось, что и на противоположном полушарии картина точно такая же — пустыня с периодическими зонами высокой радиоактивности.
Юра приказал Элли подняться на двести километров. Когда они вынырнули из серой густоты облаков, Элли уловила слабый сигнал в радиодиапазоне.
— Тут кто-то есть в окрестностях планеты, — произнесла она, — я поймала сигнал на частоте в пределах ультракороткого диапазона. Сигнал шел на планету. Источник… устанавливаю метки.
На потолке появились два отрезка, указывающие на блеклую белую точку, которую с трудом можно было разглядеть.
— Что в сигнале? — спросил Гречкин.
— Воспроизвожу.
На несколько секунд в корабле раздался шум, подобный помехам, которые можно услышать, настраивая нужную радиоволну на старом радиоприемнике.
— И что это такое? — спросил Гречкин.
— Не могу расшифровать.
— Кто-то передал информацию от этого объекта на планету? — Юра указал рукой на точку между метками. — Я правильно понял?
— Да.
— Мы же можем отправить им сигнал SOS?
— Можем. Тем, кто на планете, или тем, кто в космосе?
Юра на мгновение задумался.
— Давай… тем, кто в космосе. Только так, чтоб наше местоположение нельзя было зафиксировать. Хотелось бы сначала выяснить, с кем мы встретились. Мы можем отправить им сигнал и сместиться в сторону на… допустим, десять тысяч километров?
— Можем.
— Но при этом нам надо суметь принять обратный сигнал от них.
— Я смещусь в сторону на две тысячи километров. В таком случае, если они отправят нам ответ, я смогу уловить его.
— Отлично. Переведи фразу «нам нужна помощь» на язык, заложенный в тебя изначально, и отправь.
— Выполнила.
Элли, уйдя в подпространство, начала набирать скорость. Планета под Юрой плавно смещалась в сторону, так, что это было еле заметно глазу.
— Где вы? Ли-ту-ран. Мы вас не видим, ли-ту-ран, — раздался голос Элли.
— Что это?! Ответ от них?! — воскликнул Юра.
— Да.
— Эл-ри-дан. Толп. Толп, — произнесла Элли.
— Что это значит? — спросил Гречкин.
— Не знаю. Это непереводимые элементы их речи. Их язык за тринадцать тысяч лет мог сильно измениться.
— Покажите себя. Мы вас не видим. — Элли произносила послания без интонации.
— Что-то мне неспокойно, — сказал Гречкин. — Спроси, кто они.
— Юра, произнеси фразу. Я переведу ее и отправлю.
Гречкин сглотнул и напряженно вздохнул.
— Кто вы? — спросил он. После чего Элли тут же вновь полетела в сторону.
— Эл-ри-дан. Покажите себя. Мы не можем вас найти. Толп. Рэн. Ти-рэн.
— Я человек. Я с соседней Звезды. Наша звездная система уничтожена.
— Оставайтесь на месте. Ти-рен. Не бегите. Толп. Рен.
Гречкин ощутил приток адреналина, слушая ответы неземного разума.
— Вы знаете что-нибудь о существе, называющем себя Луч? — спросил Юра.
— Не бегите. Вам не надо убегать. Мы вас не видим. Где вы?
— Назовите свое имя, — сказал Юра.
— Не надо убегать. Ти-рен. Толп. Где вы? Где вы?
После каждого входящего сообщения страх заполнял разум Юры все больше и больше. Их фразы казались Гречкину какими-то зловещими, холодными и безжизненными. Юра непроизвольно начал выстраивать облик существ, общающихся сейчас с ним, и в его сознание лезли лишь демонические образы недружелюбных космических сущностей, намерения которых человеку никогда не понять.
— Где вы? Ти-рен. Толп. Мы вас не видим. Не прячьтесь.
Ответы их выглядели так, будто взрослый мужчина, маньяк, пытается обманом выманить ребенка, спрятавшегося от него где-нибудь на огромном складе — мол, выходи, девочка, не бойся, я тебя не обижу.
— Покажите себя. Ти-рен. Толп. Не надо прятаться.
Юра молчал. Думал, как поступить дальше.
— Не бегите. Где вы? Мы вас не видим.
Напряжение в сознании Гречкина зашкаливало. Ему казалось, что на том конце связи сидит что-то несознательное, но обладающее инстинктами, что-то, пытающееся заманить его корабль в свою пасть, как рыба-удильщик заманивает жертву мерцающим огоньком.
Глава 3. Труп на обеденном столе
— Меня беспокоит поведение Данте и Леонардо, — произнес Стив.
— А что с ними? — спросил Жорж, поднося ложку с рыбным бульоном ко рту.
После того как была закончена грандиозная стройка деревянных домов, в которой участвовали все жители агломерации, люди принялись распределять между собой рабочие должности. Жорж стал школьным учителем естествознания, Стив — врачом, Саид — охотником, а Мингли избрали старостой, или, иначе говоря, председателем поселения… все называли эту должность по-разному, но суть ее от этого не менялась: Мингли Вэй — доверенное лицо жителей.
Двухэтажная школа, в которой было десять комнат-классов и учительская, находилась по соседству с больницей в центре поселка, и Стив в обеденное время всегда приходил поесть к Жоржу в класс. Вот и сейчас они сидели за столом возле стеклянного окна, выходящего на пустую пыльную улицу. Стеклодувная мастерская заработала неделю назад. Первым делом стекла в окна вставили в школе и в больнице. Помимо стеклодувной мастерской появились кузницы и каменоломни. Люди начали ковать железо. Технологии земного Средневековья были быстро восстановлены, и уже велись работы по воссозданию электричества и электроприборов. Лампочки, кстати, уже производили. У некоторых людей в домах даже были небольшие динамо-машины и аккумуляторы, к которым подобную лампочку можно было подсоединить. Примитивная электростанция, работающая на древесине, все еще строилась, но уже частично работала. Электрические кабели прокладывались вдоль улиц. И так было не только здесь, а во всех поселениях.
— У Данте я заметил нарушение структуры речи, — сказал Стив, — он может что-то говорить по делу, и потом вдруг его следующая фраза уже не несет никакой смысловой нагрузки. Когда я прошу Данте повторить, что он только что сказал, он смотрит на меня с недоумением, будто не может вспомнить свою только что сказанную фразу. Все это напоминает первые признаки шизофазии. А Лео вчера мне начал задавать странные вопросы. У него появились навязчивые идеи. Пока это был единичный случай, но его мимика и то, с каким трепетом он это спрашивал…
— А что он такого спрашивал?
— Про измену. Что делать, если жена решит ему изменить.
— В смысле? Он просто так, ни с того ни с сего, подошел к тебе и спросил это?
— Да! Это было спонтанно, на улице. Подошел и спросил. При чем тут вообще я? Мы не являемся близкими друзьями, чтоб обсуждать такие вещи. И зачем… да вообще… вся эта ситуация… это был какой-то бред.
— А ты что ответил?
— Я немного растерялся… потом подумал, что это какая-то шутка, но он смотрел на меня так пристально, серьезным взглядом, знаешь, будто я любовник его жены. Я сказал: если изменит, то разводись, и хотел идти дальше, но он пошел за мной и продолжил разговор. Спросил: что бы я сделал? Я сказал, что не знаю, я уже десять лет как не женат, ну и, наверное, разошелся бы. Он спросил: а если бы не разошелся? Тут я понял точно, что он не в себе. Я остановился, говорю: Лео, у тебя все в порядке? А он, будто не заметив моего вопроса, снова спрашивает: что делать, если жена ему изменит. Я предложил ему поговорить об этом у меня в кабинете, но он отказался и резко переменился в лице, будто его отпустило от навязчивых мыслей. Он просто развернулся и пошел куда-то.
— Ну и дела, — Жорж налил воды в керамическую кружку, — психические болезни нам тут лечить пока нечем. До строительства фармацевтических фабрик еще далеко.
— Я об этом даже и не мечтаю.
— У тебя есть какие-то соображения на счет Данте и Лео?
— Да какие тут соображения? У них проявляются симптомы психического расстройства, но дело не только в Данте и Лео. Беда — в целом. — Стив с тоской вздохнул. — Мне тяжело, Жорж. Ко мне приходят люди… Многим я могу поставить точный диагноз, еще большую часть надо отправлять на диагностику. И я знаю, как лечить ту или иную болезнь. Но в наших условиях средства лечения будут созданы еще очень не скоро, возможно даже не на нашем с тобой веку. А я смотрю на этих людей и развожу руками. В глаза им смотрю и говорю, что мне нечем вам помочь. Для врача это просто катастрофа. Это ощущение собственной бесполезности одолевает меня. И вот на днях прибавилась еще категория, которую я не в силах лечить, — психические заболевания.
— В этом нет твоей вины.
— Я понимаю, но знаешь…
Крик с улицы прервал диалог.
— Вызовите полицию! Кто-нибудь! — кричала женщина. — Там убили! Убили Бриджит!