— Давай руки, да не спереди, а сзади давай — скомандовал я пленнику и еще раз крепко обмотал кисти веревкой.
Потом свалил на землю ударом по сознанию, обмотал ноги и за шею к колесу привязал.
Мне так спокойнее будет, что он ночью куда-то не укатится и не побежит народ на проклятых чернокнижных колдунов поднимать.
Глава 6
Проснулся я под повозкой достаточно внезапно после сильного толчка, кто-то меня пихнул не жалеючи прямо по коленной чашечке, да так больно!
На нас напали, что ли? Да нет, странное такое нападение на самом деле.
На дворе уже самая половина ночи, темень непроглядная вокруг, но кто-то из наших уже не спит.
Кто это интересно так пихается, неужели бдительная Ксита меня будит странным образом? Она с другой стороны от меня под повозкой спит и вполне могла так поступить.
Только я разоспался и согрелся под одеялком, как снова нужно вставать! Что за собачья жизнь такая в этом чертовом средневековье? И это еще лето, а что зимой будет? Нужно завязывать с кочевой жизнью к осени точно!
А сознание мне так и отвечает:
— Да, именно такая она и есть, если ты простой человек, да еще и попаданец без роду-племени. Просто радуйся, что еще жив и вали быстро решать возникшие вопросы. А то они решат тебя самого жестоко и беспощадно!
— Андер, этот отвязался и пытается сбежать! — слышу я гневное шипение низким голосом Кситы, но ее тут же перебивает недоумевающий голосок Фиалы сверху:
— Сестра, это ты шумишь? А где это мы? Почему я ничего не вижу?
— Очнулась, моя родная! Все хорошо, мы в лесу ночуем! — необычайная радость в голосе лучницы снова сменяется искренним негодованием в мою сторону:
— Андер, да догоняй его уже, он куда-то в лес пополз!
— Пополз? Что за ерунда? Кто пополз? Зачем в лес пополз? — первые секунды не понимаю я.
Меня так немилосердно вырвало из сладкого сна, когда я иду на день рождения к Танюхе из бухгалтерии и несу ей розовый букет. Сны — самое последнее, что связывает меня с прежней жизнью, теперь такой желанной и невозможно далекой.
Но они приходят все реже и реже, сначала каждую ночь навещали, красочные и яркие, а теперь уже редко случаются.
Сознание неумолимо перестраивается в новую жизнь, тут у него слишком много внешних раздражителей, чтобы еще о прошлом вспоминать. И тоже огромное множество ярких событий, которыми в прежней мирной жизни и не пахло.
Не совсем, кстати, последнее связывающее звено, еще есть все мои инструменты профессионального электрика, фонарик на последнем издыхании, правда, издыхании и моя память.
Потом я все же возвращаюсь на грешную землю и пытаюсь в абсолютной темноте под повозкой понять, что здесь к чему творится и что значат эти негодующие возгласы Кситы.
А, это пленник отвязался от колеса и смог уползти недалеко, как я вижу по его едва виднеющемуся сознанию в паре десятков метров от меня.
Как это он умудрился? Я же привязал его за шею!
— Наверно, зубами перегрыз веревку, несколько часов у него на такое дело было. А после моего копания в его мозгах, он теперь на все готов, чтобы спастись, отомстить за свою родню и еще особенно за то, что я копался в его голове, а значит — богом проклятый колдун.
Что же, он спасает себя и свою жизнь, а мы спасаем себя, все честно и понятно получается в нашем противостоянии.
Совсем зря это они, он с братом и племянником, вчера пришли в сумерках творить зло и всякие непотребства с нашими беспомощными ранеными. Теперь у меня руки развязаны полностью перед своей совестью, да еще ситуация вокруг не терпит никакой слабости и нерешительности в данный трудный для революции момент.
— Никакая контра не уйдет от нас! — так можно охарактеризовать его отчаянную попытку и мои намерения по этому поводу.
— Надо было его перед сном прибить. Для чего его дальше вести под своим ментальным контролем? Хлопотно это и вообще лишнее дело. Больше он, как проводник, точно не нужен. Дальше нас язык до Киева доведет.
Мужик отполз и затаился по-хитрому, теперь найдет на ощупь что-то твердое, камень или дерево, попробует освободить сначала ноги. Если перетрет веревку, вот тогда у него появится серьезный шанс убежать в родную деревню.
А нам это совсем не требуется, ни беглецов ночных догонять в полной темноте, ни погони за нами потом дополнительной и еще крайне увлекательной, но только для наших загонщиков.
И ушли мы совсем недалеко от места побоища, километров на десять-двенадцать, так что перевозбужденные недавним побоищем баронские дружинники на хвост сядут по первому сигналу быстро и плотно.
А уж как их мотивирует рассказ беглеца о том, что к нему забирались в голову и управляли им самим колдовским способом?
И еще свою ЭНЕРГИЮ мне нужно подпитать чужой смертью, она сейчас нашим раненым здорово необходима.
Такие у нас теперь правила выживания в этом жестоком мире, ведь не будь я необыкновенным человеком по своим способностям, так же остался лежать в том предгорном селе, где полегли наши товарищи.
Скорее висеть на дереве, конечно.
Впрочем, и до него, этого села, имел возможность сто раз по своей теперь бедовой жизни дальше не добраться.
Ведь по своему происхождения из простого народа, всегда должен терпеть и молчать в любом случае, как учит местная религия. И особенно, как пришлый откуда-то в земли королевства, вообще никаких прав не имею ни на что, кроме как работать больше всех за мелкий прайс.
Придется что-то сильно менять в нашей жизни.
Поэтому молча поднимаюсь с охапки веток и брошенного сверху на них покрывала, с немного освещенного лунами места захожу в полнейшую темень леса и понимаю, что забыл взять копье. И еще не вижу ничего, как теперь дойти до все так же медленно уползающего куда-то дальше пленника. Чтобы не выколоть себе глаза о повсюду торчащие ветки.
Смысла держать при себе пленника нет никакого, вчера вечером уже устал очень от крови и смерти, а вот теперь с половины ночи готов сделать с ним полный расчет.
Наощупь, что ли, за ним следом пробираться? Очень не хватает фонарика, но показывать инопланетные технологии своим спутникам я еще все-таки не готов.
Пусть пока привыкнут к мысли, что я обычный человек из Империи, который просто как-то чисто случайно получил СИСТЕМУ в свою голову. Потому что спасался от настоящих людоедов и пошел на такой отчаянный шаг.
Ну, отчаянный он именно для местных религиозных жителей, я-то очень доволен приобретением в своей голове.
Если к этому знанию теперь добавить еще то, что я настоящий инопланетный пришелец, то мне окажется гораздо сложнее обеспечить преданность моей команды.
А зачем мне лишние проблемы и хлопоты? От уже имеющихся едва-едва отмахался, но меньше их почему-то не становится.
Да и батареек там осталось всего на несколько минут работы, лучше оставлю фонарик для более серьезной проблемы, чем прибить крепко связанного по рукам и ногам и почти беззащитного сейчас беглеца.
Поэтому я приближаюсь на ощупь и на остатках лунного света к беглецу метров на десять, наношу ему ментальный удар с такого расстояния, довольно слабый, потому что для меня это еще слишком далеко. Однако, искренне надеюсь, что ему и этого пинка хватит поваляться без сознания несколько минут, а больше времени мне и не потребуется.
Приходится вернуться к повозке, разжечь вручную за минуту небольшой костерок, чтобы с ярко горящей сухой веткой в одной руке и копьем в другой отправиться в темноту. Дюжий мужик не успел освободить ноги, как не старался, но уже пришел в себя после моего хлопка и теперь пытается затаиться под какой-то корягой, не понимая, конечно, что я его все равно вижу.
Не обычным зрением, а вижу сероватое облако его сознания своим ментальным взглядом даже в абсолютно темном лесу.
Я не стал с ним долго возиться, воткнул ветку в мох, осветив на мгновение перекошенное от натуги лицо, оглушил его сильным ударом по сознанию и тут же заколол совсем.
Сделаю такой не красящий никого поступок в стороне от остальных глаз, чтобы все прошло морально легче для моих спутников. Что я тут с ним делаю еще, кроме убийства, никто не видит.
Собрал с него старательно энергию, вышло ее опять очень много, явно было за что удалить от себя сильно проштрафившегося дружинника старому барону, как я хорошо почувствовал. Есть, то есть было, в нем что-то такое от маньяка, который развил свои садистские наклонности на службе у барона, но слишком увлекся этим делом и поэтому был изгнан из дружины.
И с него пришло прилично, целых четырнадцать единиц МЕНТАЛЬНОЙ СИЛЫ и еще много ЭНЕРГИИ, даже больше, чем с брата, которые я пока не стал никому раздавать, а просто забрался на старое место и быстро уснул без всяких угрызений совести.
Едва начало светать, как проснулись Фиала и Терек, наши выздоровевшие герои-страдальцы, сразу же страшно голодными голосами попросили еды.
— Любой! Которая есть!
Да, на восстановление организма от ран кроме ментальной энергии требуется много жизненной силы самого тела.
Милая моя выглядит полностью здоровой, стоит уверенно на земле и наворачивает подаваемый сестрой хорошо засохший хлеб. Шрамы уже затянулись и только белые участки кожи на загорелой шее показывают места, через которые прошла стрела. И еще на одежде имеются места с засохшими потеками крови, не так обильно, как у Терека, но тоже хорошо заметные.
Ксита срочно режет каравай хлеба и наполняет чашки водой из меха, свои фляги наши раненые сейчас найти не могут в перевернутом барахле. И, кроме обычной родниковой воды, у нас ничего другого нет.
Терек уже сам сел на повозку, раненое плечо еще бережет, поэтому хватает ломти серого хлеба один за другим здоровой рукой и жадно пихает в рот.
— Так, нужно навести порядок на повозке, переложить наше добро, чтобы не звенело, еще обиходить лошадей, поэтому начинай, Ксита, кашу варить! Бочонок с солониной открыть придется, наших накормить пора до отвала.
Терек тут же занимается солониной и собирает валежник для костра, мастерит рогульки и на лезвии топор переносит остатки моего костерка на новое место. Вот как жрать хочет, прямо носится обычно достаточно ленивый в движении мужик. И уже про свое покалеченное вчера плечо забыл, как хорошо прошло лечение РЕГЕНЕРАЦИЕЙ.