Съесть сердце и печень сильного духом и телом воина — самое то по степным поверьям.
Не факт, что меня расстреляли бы именно сейчас, но что-то такое уже готовится явно, нелюди хотят контролировать процесс сами лично, а не ждать милостей от природы.
Глава 16
Молодая нелюдь очень неуклюже и крайне медленно перебирается через верх завала, вообще не глядя по сторонам и вниз, потому что находится под моим воздействием.
— Этак он пару минут будет ползти эти четыре метра.
Нужно пока быстро прикинуть, что мне вообще с телами делать и самой пещерой тоже? В самом недалеком будущем?
Не бросать же мертвые тела зверолюдов у всех на виду? Сам лаз мы с охотником камнями заложим по верху после того, как закончим здесь все дела, но совсем не так плотно, как это получилось у прислуги Падшего Бога. И что-то рассмотреть сквозь него будет можно после того, как оказавшиеся здесь люди камни сверху уберут, так что лучше все свидетельства пребывания здесь зверолюдов спрятать, причем, как можно дальше.
— А дальше здесь, это за следующим спуском в самой пещере получается? Или все же потом все тела в упокоище стащить? Ну, кто саму пещеру найдет и через завал переберется, тот и до упокоища дойдет точно в поисках сокровищ! — признаю я сам себе. — И никакие скелеты таких людей не отпугнут!
Сложное это довольно дело, скрыть появление и гибель тут десятка зверолюдов, ибо свое драгоценное время и силы на такую работу вообще лень тратить.
Проще всего все бросить и уехать с концами, конечно.
Так еще и козлы диковинные внизу нас ждут, тоже целых десять штук, на девяти зверолюды ехали и одного под перевозку припасов взяли с собой.
Пока самое главное — что пещеру со стороны вообще не видно. Требуется сюда специально подняться и под козырек залезть подальше, чтобы ее разглядеть. И если те же козлы тут останутся валяться дохлыми или даже живыми, то такие поиски окажутся неизбежными на самом деле…
Сейчас нужно, пока глаза зверолюда не присмотрелись к полутьме, выбить его из сознания и сразу же приглашать второго часового, который своим частым уханьем и рычанием демонстрирует полное непонимание ситуации.
Очень беспокоится за товарища, который явно приказ полученный от военного вождя нарушает и очень непонятно теперь себя ведет.
Их же тут оставил военный вождь ждать именно снаружи выхода своих соплеменников из пещеры, чтобы оказаться потом на все готовыми. Ну и еще присматривать сверху за всем, что вокруг происходит и сразу докладывать о появлении кого угодно начальству, ушедшему в пещеру по важным делам.
А напарник наплевал на приказ, полез внутрь и теперь там подозрительно затих, вообще не отвечает на вопросы и предупреждения своего товарища.
Хорошо, что рядовые нелюди не знакомы с моими возможностями хоть в какой-то минимальной степени. Все свои указания и планы я сообщаю Обращенным, и уже они доводят их остальным зверолюдам.
То есть сообщал уже. Больше ведь не требуется никак озадачивать людоящеров.
— Ну, затих сначала, а сейчас снова пошумит, — думаю я про себя, передавая обмякшее тело охотнику и показывая жестом, чтобы тот волок его подальше от входа.
Охотник вроде и тощенький мужичок, но тащит здоровую тушу, как трактор, явно на высоком адреналине, что все еще жив, когда толпа зверолюдов уже валяется в пещере.
Лук и стрелу прибираю сам, еще успеваю снять колчан с обмякшего тела. Ни к чему такое оружие хоть на несколько минут давать пленнику в руки, ведь неизвестно, до чего он за это время может додуматься.
И насколько метко готов стрелять из непривычного оружия, когда очень хочется жить?
Теперь, когда вся людоедская банда почти полностью перебита?
Лицо счастливого охотника нужно сейчас видеть, от полного восторга у него даже руки трясутся, когда внушающие ему неподдельный ужас зверолюды валяются теперь на полу пещеры без признаков жизни.
Явно, что я со своим фактическим управлением бандой нелюдей пугаю его гораздо меньше, чем пристальные взгляды моего бывшего окружения на него самого с заметно гастрономическими целями.
Звуки волочения или проползания первого часового снова возобновились, а второй нелюдь у входа в пещеру уже допустил свою личную смертельную ошибку.
За эти минуту-две он мог легко сбежать по склону настолько далеко, что даже не почувствовал бы моего ментального приказа.
— Мог бы, конечно, потом запрыгнуть на своего козла, если не удастся уговорить дозорного, и в одиночку скакать к берегу своей реки с печальным известием к племени, что вся экспедиция погибла. Но он этого еще не знает вообще, да и не узнает до самого своего конца. Еще у зверолюдов не принято спасаться бегством или как-то без приказа старшего оставлять свой пост. Довольно равнодушные они к смерти, своей или чужой, чурбаны бездушные.
В этом их сила и одновременно слабость.
А вот теперь уже поздно, под моим контролем он так же подходит поближе, нагибается и проползает в лаз, в лапах тоже лук и стрела, теперь я провожу его подальше. Уже перед крутым спуском вырубаю из сознания прямо перед вернувшимся обратно ко мне охотником.
Замечаю опасливые взгляды мужика на кинжале на поясе и выпавший из лап лук, ход мыслей охотника мне вполне понятен. С первого дозорного и всех остальных нелюдей он вполне уже мог позаимствовать тот же нож или кинжал на всякий случай.
— Ничего, это не проблема, — усмехаюсь я про себя и командую уже своим нормальным голосом этого черта тоже тащить вниз.
Опасаться или стесняться больше некого рядом.
— Собери со всех кинжалы и пояса, принеси и положи сюда. Возьми факел получше и пока занимайся обыском нелюдей, — командую я бывшему пленнику зверолюдов, а теперь уже только моему пленнику. — Дай-ка, я срежу у тебя с шеи рабский поводок!
Что пленник сразу же делает с большой радостью, доверчиво подставляет мне свою шею и вскоре оказывается без унизительного свидетельства своего рабства.
— Надо бы с ним поговорить о его судьбе, но пока не до этого. Да и что я могу ему предложить для спасения жизни — только уехать со мной навсегда из родных мест? Из-за такого выбора он все равно постарается просто сбежать от меня, — правильно понимаю я.
Деньги за будущее молчание нет смысла предлагать охотнику, народ тут сильно верующий во Всеединого Бога, а такое упокоище явно принадлежит его смертельному врагу, раз его те самые ужасающие зверолюды раскапывают.
Не хочу даже в самой малой доле рисковать, что Тварь может узнать о том, что тут нашла наша экспедиция.
И где находится само упокоище ее смертельного врага.
Сам забираю луки, распихиваю стрелы по колчанам и выношу все это добро под козырек, оставив в самом дальнем углу за камнями. Ни к чему видеть охотнику или вдруг прибежавшему к пещере дозорному, где тут свалено стрелковое оружие, опасное для меня. Луки и колчаны, оставленные нелюдями перед спуском в пещеру, тоже переношу за тот же камень, а вот копья оставляю стоять там же и забираю еще пару свежих факелов, собранных часовыми.
Копья для меня гораздо менее опасны, чем дальнобойные луки, это мне хорошо понятно.
Получается, что из лагеря к пещере зверолюды идут в полном вооружении, потому что я сказал всем быть постоянно готовыми к внезапному появлению здесь чьей-нибудь баронской дружины. Мало ли кто может прогуляться по лесу, те же приятели нашего пленника, местные охотники, и обнаружить незаметно для нас лагерь зверолюдов. Да одного только вида нашего дозорного хватит, чтобы из всех замков и казарм понесся служивый народ свою Империю защищать перед лицом коварных захватчиков.
Которые пробрались сюда в составе диверсионной группы и что-то очень подозрительное там в горах делают!
Даже разглядывать именно рожу дозорного не требуется, достаточно одно ржание козлов кому-то услышать, очень уж они любят между собой громко разбираться на козловязи, как ее лучше теперь называть.
Постоянно друг друга задирают и копытами лягаются, перед моей лошадкой красуются наверно, дуремары однорогие.
А трубное беканье у них на местную животину никак не похоже, никто его из проезжающих или проходящих мимо не спутает с здешней домашней скотиной. Да и нечего обычным козам или козлам делать в глухом лесу. В общем, кто услышит, тот точно придет посмотреть на такую диковину.
И тут же понесется тревогу по всей здешней местности поднимать.
— Про такую возможность тоже всегда стоит помнить! — говорю сам себе.
С факелами и копьем в руках возвращаюсь через лаз в пещеру, поджигаю за минуты клацанья кресалом по кремню факел и начинаю спускаться вниз.
Охотник тоже спустился пониже, обыскивает пару самых первых зверолюдов, а я старательно занимаюсь получением маны, добиваю нелюдей окончательно. Мозги я им сурово сотряс, они теперь даже встать на ноги не смогут, но все еще дышат, крепкие все же очень нелюди, что в данной ситуации даже хорошо.
Получаю ману, успеваю приколоть двоих дозорных и обоих Одаренных, которые так и не успели ни разу мне что-то продемонстрировать из своих умений. Кроме того, что хорошо управлялись с остальными нелюдями и даже с военным вождем быстро договаривались.
— Ну, и ни к чему все это оказалось, — подвожу я итог их недолгого служения Нашему Богу. — Зато у меня получилось зверолюдов нормально использовать в своих целях.
Знал бы, конечно, что тут даже я один могу раскопать за день первый завал и так же за один день второй, всяко не стал бы связываться со степняками. Просто прибил бы обоих около кургана и побыстрее ушел в степь, получив нужные знания в самом кургане.
Но, знал бы прикуп — жил бы в Сочи, а не здесь на Хуруме с трудом выживал!
Так что закрываем вопросы и подрубаем хвосты лишних свидетелей и бывших компаньонов, пока они нас сами не подрубили первыми.
После первой добитой четверки увидел факел шагающего ко мне охотника, всего увешанного поясами с ножнами.
— Бросай все это здесь, иди пока разбери побольше камней вокруг того места в завале, чтобы можно было пролезть в дыру без проблем, — отправляю его работать обратно. — Когда мы ее скоро пробьем!