ве.
Тем летом умер мой дедушка. А я, в силу возраста, не могла понять, насколько эта потеря напугала бабушку. Всегда уравновешенная и логичная в своих поступках бабушка, вдруг стала суеверной и боязливой. И потому, до истечения сорока дней, бабушка практически не выпускала меня из поля зрения, а мне, привыкшей считать войсковую часть чуть ли не личной территорией, такая опека была непонятна. Убежав без предупреждения с подружками на пруд, а плавать я не умела всю свою жизнь, я напугала бабушку настолько, что это был тот самый, единственный раз, когда я получила от нее ремня.
В непонимании и обиде, я решила наказать бабушку своим уходом от нее, и отправилась через лес к родителям, жившим в соседнем поселке. В дороге меня застала гроза, и я решила ее переждать, спрятавшись под одним из трех высоких дубов, что росли на окраине пустеющей деревеньки, что постепенно превращалась в полудачный поселок.
Гроза почти закончилась, когда в нескольких метрах от себя, я заметила яркий переливающийся и пульсирующий шар. Заворожено я смотрела на переливы от ярко-красного до слепяще белого цвета, плавящийся вокруг этого шара воздух отливал сиренево-розовым. Никогда больше ни до, ни после я не видела ничего более прекрасного. Никакими словами нельзя передать красоту того момента.
Когда это чудо двинулось в мою сторону, я тоже сделала шаг на встречу и протянула вперед ладонь, желая прикоснуться к этому явлению, вызвавшему искренний восторг. Но неожиданно этот шар живого пламени резко ушел вниз, в землю. И только тогда я почувствовала, что кожа на ладони покраснела и покрывается волдырями, словно я сунула ее в кипяток.
Место куда ушло мое личное чудо, запеклось и напоминало по виду кирпич-сырец. Круглой формы пятно голой пропеченной земли посреди травяного поля. Я развернулась и вернулась домой, к бабушке. Взрослый, многое повидавший в своей жизни человек, ни на минуту не усомнилась в словах взбалмошной внучки. Она обработала мне ладошку и рассказала о шаровых молниях. На следующий день мы вместе сходили на то место и еще раз все осмотрели, а бабушка мне объяснила, чего никогда нельзя делать в грозу и уж тем более при встрече с шаровой молнией.
Но что-то в тот момент изменилось во мне самой. С тех пор, я безумно полюбила безумство стихий в грозу. В детстве я прилипала к окну, с восторгом встречая каждый раскат грома. Уже взрослой часто выходила на улицу в сад, чтобы снова ощутить как бешеный ветер и струи дождя бьют по телу, под ослепляющие разрывы неба и вторящие раскаты грома.
Дааа, тяжело мне будет в этом мире, где выйти на улицу в грозу считается самоубийством.
Глава 17
Затерявшись в своих воспоминаниях, я бездумно обводила по контору рисунок барельефа. В себя меня привела резкая боль. Я сильно порезала пальцы о скол. Как это часто бывает, от небольшой ранки тут же побежали капельки крови, падая прямиком в ритуальную чашу. Элина испуганно вскрикнула, Миалия кинулась оттаскивать меня от алтаря, даже забыв о собственном страхе и нежелании даже близко приближаться к чаше. А заметив еще и резко побледневшего Арда, я поняла, что в их понимании сейчас происходит что-то страшное.
— Ну, и по какому поводу паника? — Я действительно не видела чего-то серьезного в обычном порезе. Случайность, не более.
— Ты пролила свою кровь на алтарь Грозной Богини. — Элина прошептала еле-еле, но с такой трагедией в голосе, словно сообщала мне, что я при смерти и умру вот просто в следующую минуту.
— И что? Что такого произошло! И вообще, мы приходим сюда четвертый день. И каждый раз с пустыми руками. А мне есть, за что быть благодарной Морине. И если ничего больше у меня нет, то пусть даром будет моя кровь, это будет правильным и справедливым.
— А ты всегда делаешь так, как правильно и справедливо? — Ну надо же, а у упрямого нага, оказывается очень приятный голос, когда он не бурчит, словно ты каждое слово из него клещами тянешь, и не отделывается односложными фразами. — А как же тогда твое желание воспользоваться правом выкупившего жизнь приговоренного, чтобы получить рабов?
Даже стало смешно. Я оказывается весьма корыстная особа. Ты посмотри, какая продуманка.
Заливистый смех Алиены в сознании и сдерживаемое хмыканье Элины снесли последнюю преграду. Наверное, никогда под этими сводами не звучало столь искреннего смеха. А недоумение на лице нага только провоцировало новые взрывы смеха. Далеко не сразу я смогла взять себя в руки и расставить все нужные точки.
— В общем, так, мечта всех рабовладельцев. Об упомянутом тобой праве, я узнала, непосредственно находясь перед эшафотом и ни минутой ранее. Никаких планов на присвоение твоей тушки и в мыслях не было. Меня и мои сапоги вполне устраивают. — Каюсь, не удержалась, вспомнила о рассказах Алиены и не смогла удержать язык за зубами. — Просто пожалела. Знаешь, есть такое чувство — жалость. Сначала пожалела, потом не могла позволить умереть. Вот собственно и все. И да, свой поступок считаю правильным. А у тебя есть претензии и возражения? Так не стесняйся, скажи. Может, я тебе обломала исполнение детской мечты.
— Причем тут, как ты выразилась «моя тушка» и твои сапоги? — Опешил наг.
— Ну как же, просто единственное практическое применение нага в моей жизни, это лишь сшить сапоги, говорят по ноге хорошо садятся! — новый приступ смеха не заставил себя долго ждать.
— Не смешно абсолютно! Зверства проклятого рода это трагедия для нагов. Твое веселье оскорбительно. — Наг, словно увеличивался в размерах, по его телу и лицу проявлялись и пропадали чешуйки ярко-синего цвета.
— Дааа? А веселье ваших девок над издевательствами не оскорбление? Насилие над девушками, как развлечение — не оскорбление? Ланграны значит зверствовали.… А на эшафоте я что видела? Проявления гуманизма?
— Чего?
— Ард, не лезь всех богов ради!
— То есть, ты не собиралась получать власть над выкупленными? — Как же сложно до нага доходит очевидное.
— Вообще нет, ни единой мысли об этом. Любой мог оказаться на твоем месте. И абсолютно любому я бы постаралась помочь.
— Хочешь сказать, что если я сейчас решу уйти и не служить тебе, то ты не воспользуешься своим правом и моим долгом за спасенную жизнь?
— Нет, можешь идти. Мне нет смысла держать тебя рядом. Ты хорошо себя чувствуешь и почти здоров, раз свободно передвигаешься, контракт с борделем аннулирован, глава клана власти над тобой теперь не имеет, заново продать не сможет. Так что выход прямо за твоей спиной.
— И даже для постели не интересен?
— Чего? Тебя все время по голове били или только в армии? Я как бы и так по выбору еду. До сих пор не знаю, как от такой радости в жизни отвертеться. А, по-твоему, помимо троих навязанных я еще и добровольно четвертого прикупить должна? Ты мне лучше скажи. Ты сам обеспечивать себя пропитанием сможешь?
— Да.
— Ну и в добрый путь.
— Я ухожу.
— Как-то слишком медленно ты это делаешь.
— Я действительно собираюсь уйти.
— И? Мне тебе схемку нарисовать, как ноги переставлять или хвостом шевелить? Хочешь, уходи, хочешь, уползай. Любой каприз.
Наг развернулся и, все время оглядываясь, пополз к выходу, чуть замешкался на пороге. Я улыбнулась и помахала вслед. Наг нерешительно кивнул в ответ и молча, исчез за порогом.
В лагерь мы вернулись с разным настроением. Я, почему то пребывала в приподнятом расположении духа, чему-то своему радовалась и Миалия. Элина вела себя как обычно, а вот Ард был сосредоточен и мрачен.
А в лагере нас ждал сюрприз. Немного разозленный, от чего-то нервничающий Дарден Варлах собственной персоной. Мы поздоровались, а потом, заподозрив что-то по выражению лица Арда, медведь приступил к допросу.
Хотя это преувеличение. Допроса не было. Ард сдал все пароли и явки после слова «здрасте».
— Твоя жена, стоило тебе скрыться в портале, нашла старый и заброшенный храм Морины. Таскалась туда все четыре дня, вымывая от пола до потолка. Потом замерла перед алтарем, о чем-то явно мысленно прося у богини, или просто обращаясь к богине. А самое главное, порезав руку, пролила свою кровь в чашу, заявив, что это дар богине. А под конец, взяла и отпустила раба просто на все четыре стороны.
Не знаю, что именно в этой речи волка обрадовало Дардена, но настроение у него заметно улучшилось.
— Ну, отпустила и отпустила. Сегодня купила, завтра отпустила, пусть ползает и радуется.
А вот ситуация с моей кровью, преподнесенной на алтарь ему не понравилась. И пришлось долго объяснять, что ничего такого страшного я в этом не вижу. Зато вытрясли из него подробности его побывки дома.
Мы оказались правы. Дардена обворовывали, и как признался прижатый к стенке управляющий, даже и думать не хочу, как именно это выглядело, львиную часть уворованного он отправлял в казну клана, то есть матери той самой вертихвостки, которая так не нравилась Эрару.
Подготовленная зельеварами смесь, что рекомендовала Элина, действовала безупречно. Зелье, секрет которого сообщила я, тоже давало прекрасный результат. И уже сейчас начались работы по всему поместью.
Оборотни мостили дороги, укрепляли берега рек и крепостные стены. Резко стало не хватать рабочих рук. К тому же Эрар обеспечил друга заказами для королевства на год вперед. Так что род Варлах уже больше не был «почти разорившимся». А после завершения подготовительных работ, Дарден планировал возобновление работ по добычи столь редкого минерала в центральных шахтах.
Удивительным было другое. Закончив рассказ о столь насыщенном пребывании дома, медведь сгреб в свою лапищу обе мои ладони.
— Спасибо, сам бы я даже и не увидел очевидного. Не говоря уже о прокладке дорог по поместью. Да и рецепт сохраняющего зелья, я вряд ли нашел бы.
И не разрывая взглядов, оборотень оставил на внутренней стороне запястья быстрый и очень неожиданный для меня поцелуй.
Глава 18
Опять чесалась кожа под вязью змеиного браслета. Чем ближе к месту вызова, тем все сильнее. Уже и Элина приготовила для меня охлаждающую мазь, чтобы снимать зуд, и Миалия обматывала браслет какой-то тряпицей с нанесенными на нее рунами. И надолго не помогало.