Быть лишь металлом навсегда…
Твоя броня –
Твоя тюрьма!
– Может, лучше сказку? – Хэлл, появившийся внутри «точки» последним, плюхнул на пол две пятилитровых канистры с водой, закрыл дверь на засов и, прослушав первый куплет, сделал жалостливое лицо, с надеждой и мольбой покосившись на Ларса.
– Деточка, сказку будешь слушать в свое дежурство. А я хочу нормальную музыку.
– Я тоже хочу нормальную музыку. А эта мне не нравится.
– Хорошая музыка. Мелодия есть. Вон как барабаны прописаны. Наслаждайся.
– Почему тут никогда не играет Helloween? – Хэлл вздохнул и подошел к столу, за которым уже расселись остальные.
– Потому, что это немецкая группа. А Кот поддерживает только отечественных производителей.
– И у тебя еще хватает наглости говорить, что это хорошая музыка? – рассмеялся Хэлл. – Вся музыка у нас – это вторичный продукт.
– А тут по-другому не выходит. Тебе объяснить, как происходит хотя бы тот же процесс записи у нас и у них? Или вообще весь процесс продвижения музыки?
– Тихо! – Гиль решил прервать перепалку в самом ее начале. – Завтра на «телеге» спорить будете. Что вы расшумелись-то? Давно на «точке» не сидели, что ли?
Ларс пристыженно опустил голову и чуть убавил звук на радиоприемнике.
В стальной груди опять стучит,
Как будто сердце. Ты – живой!
Но говорит твой алгоритм,
Что это лишь программный сбой.
И каждый новый день
Встречаешь ты с надеждой на ответ:
Ты лишь машина или человек?
Ответа нет…
Непробиваемая броня –
Для самого тебя стальной капкан:
И где-то там, у схем внутри,
Кричит,
Болит
Твоя душа![7]
– Сейчас подогреется, и можно будет пожрать, наконец. – Винни пододвинул под масляную горелку металлические банки с кашей внутри. Хэлл тем временем положил на стол завернутую в пакет буханку хлеба:
– Пока греется, можно перекусить.
Предложение было принято единогласно и молча. Буханка пошла по рукам, после чего
за столом воцарилась жующая тишина.
– Нет, мне вот непонятно. – Ларс прожевал очередной кусок хлеба и первым нарушил молчание. – Ну, дадут нам эту «телегу» новую. Ну, даже если не нам. Я так, образно. Это ж насколько больше туда можно будет людей посадить?
– Да кто ж их знает, – флегматично пожал плечами Гиль. – Вряд ли много.
– Да, – кивнул Хэлл. – Думаю, одного, максимум, двух. Я так понимаю, увеличение грузовместимости идет за счет снижения собственного веса. Вряд ли они увеличат без нашего непосредственного участия силу движущего механизма.
– Да подождите вы! – рассердился Ларс. – Вы не о том говорите.
– А о чем надо? – не понял Винни.
– А я понял, – кивнул Гиль. – Он про то, как мы все поместимся тут. Сейчас пожрем, ляжем спать, и сами увидите.
– Да видели мы уже! – рассмеялся Хэлл. – Первый раз с тобой, что ли, спать будем ложиться?
– Блин, Серега! Иди ты нафиг со своими шутками! – огрызнулся Гиль. – Один раз спальник посеял, так теперь все время будешь вспоминать, как на одном спали?
– Я согласен, – кивнул Винни. – По ходу дела и будем разбираться. На двоих места здесь должно хватить.
– Можно будет, в крайнем случае, вдвоем вахту нести, – предложил Гиль. – А то одному уж больно тяжело. Под конец от этого Кота реально рубить начинает. А так хоть поговорить будет с кем.
– Если с нами девочки поедут из научного отдела, то я могу с ними и в одном спальнике спать. Ох, ребята… – Ларс закрыл глаза, заново переживая какой-то момент из жизни. По-видимому, приятный, поскольку на покрытом щетиной лице появилась довольная улыбка. – Какая там девочка работает у них лаборанткой! Если бы вы ее только видели… Как вспомню эти большие, выразительные глаза, губы… Какая форма! Рот слюнями наполняется. И сиськи… – Ларс растопырил пальцы, пытаясь жестом добиться нужного объема. – Хоть сейчас готов идти к ней в лабораторию. Вот правда, мужики! Прийти, лечь и сказать: Люся, я ваш навеки… А потом взять ее, притянуть к себе, поцеловать, а там уж пусть хоть каждый день на мне опыты свои ставит.
– А ты точно стихи не писал? – Гиль с подозрением посмотрел на Ларса поверх очков. – Я бы на твоем месте попробовал. Думаю, хорошо получится.
– Можно сказать, что и не писал. Было пару раз, когда играл еще. Но там такой тихий ужас вышел, что я решил не тратить нервы.
– А ее Люся зовут? – Винни перемешал подогреваемую на огне кашу и сунул в рот ложку с комком еды. – Еще масла и меда – и выйдет просто сказка.
– Кого? – не понял Ларс.
– Лаборантку твою.
– Нет.
– А как?
– Да без разницы, – махнул рукой Ларс. Помолчал немного, обдумывая что-то свое. – Нет, мужики. Вот приеду – и пойду к ней. Не могу больше.
– «Я вас любил так искренно, так нежно, как дай вам Бог любимой быть другим», – процитировал Винни. Усмехнулся и тяжело вздохнул: – Великий человек все-таки был. Даже не все стихотворение, только эти две строчки, а сколько чувств. Сколько второго плана, который мгновенно оживает!
– Ну, я бы так не сказал, – пожал плечами Ларс. – Красиво, да. Но чтобы там что-то второе открывалось…
– Вот полюбишь без ответа, тогда и вернемся к этому разговору.
– Кстати, неплохая идея. – Ларс заговорщицки улыбнулся. – Как там целиком это стихотворение? Я его лаборанточке зачитаю.
Вместо ответа Алексей сделался каким-то серьезным. Помолчал несколько секунд, взглянув исподлобья на Хэлла, потом на Гиля. Последний коротко кивнул.
– Ты смотри, поосторожнее, – сурово бросил Хэлл. – Говорят, русалки чуют, когда на интимные и всякие пошлые дела пробивает. Придут, будут в лес заманивать. Уйдешь к ним – и поминай как звали. Останутся только кости с именным жетоном.
– Да ну… – протянул Ларс. – Бред это все. Не может быть такого. – Проходник посмотрел на серьезное лицо Сергея и, не дождавшись ответа, повернулся поочередно к Винни и Гилю: – Ну, ведь бред же?
Ему никто не ответил. Ларс продолжал переводить взгляд с одного проходника на другого, но в помещении продолжала висеть гнетущая тишина.
– Да идите вы к лешему! – наконец бросил Ларс.
И тут стало совсем тихо. Пауза длилась пару секунд, после чего Винни протянул:
– Ой, дура-ак!
– А ведь все так хорошо было. – Хэлл уронил лицо в раскрытые ладони. – Мы же пошутили.
– Вы ненормальные, что ли? – взвился Ларс. – Кто ж так шутит-то? Если я самый молодой среди вас и позже всех сюда пришел, значит, можно надо мной издеваться? Думайте, что говорите!
– Ну, по сравнению с тем, что ты сейчас сказал, мы все тут просто отдыхаем. – Гиль встал из-за стола и подошел к углу, где лежали вещи. Присел и начал копаться в своем рюкзаке.
– А что я такого сказал-то? – Ларс продолжал хмуриться.
– Ты лешему нас предложил, – ответил Хэлл. – Теперь может прийти.
– Опять прикалываетесь?
– Нет. Теперь уже не до шуток.
– Может? А может и не прийти? – с надеждой спросил Ларс.
– Может и не прийти. Кто знает, что у него в голове.
– Ну, Кот же скажет…
– Кот не скажет, – отрезал Винни. – Кот не говорит про леших, кикимор, водяных, зомби, русалок и прочих жителей леса. Он предупреждает только о передвижении аномалий.
– Ладно. – Гиль вернулся, держа в руках банку с медом, и взял со стола хлеб. – Сами виноваты. Нечего было прикалываться. – Он повернулся к Винни: – Идем. Подстрахуешь. Попробуем исправить.
– А мне что делать? – растерянно спросил Ларс у Хэлла, после того как остальные вышли на улицу.
– Ничего, – пожал плечами Сергей. – Все как всегда. Сейчас поужинаем и ляжем спать. Дежурство согласно установленному графику.
Он подошел к дверному косяку, достал из поясного чехла большой нож с зазубренным лезвием и с размаху вогнал его в дерево.
– Вот здесь можно. – Винни ткнул рукой в сторону старого иссохшего дерева, все еще продолжающего расти и бороться за собственную жизнь на самой границе буферной зоны, окружающей вырубленным кольцом «точку» ночевки. – Если придет сюда, то, может, подобреет и не будет лезть к нам в гости.
– Согласен. – Гиль подошел к дереву и положил у его основания небольшую пластиковую банку с медом и оставшийся хлеб. – Идем назад. А то вон уже, просыпаются.
Винни посмотрел в указанную сторону. Среди деревьев появилась легкая рябь тумана, подсвечиваемая в нескольких местах медленно поднимающимися и опускающимися в воздухе болотными огоньками.
Наскоро поужинав, они сдвинули стол и стулья к одной из стен и расстелили на полу спальники. Гиль, взяв карабин и початую канистру с водой, уселся на стул возле входа. Поставил Кота поближе к себе, чтобы не делать звук слишком громким. Остальные, не раздеваясь, улеглись на свои места, положив оружие к изголовью.
Винни и Хэлл уснули первыми. Ларс какое-то время еще вертелся, кряхтя и что-то тихо бормоча. Но потом затих и он. Тоненько засопел носом, стройно вливаясь в сонный ансамбль, воспевающий оду Ее Величеству Королеве Ночи.
– Первый акт, – буркнул Гиль.
Проходник поставил рядом с собой на пол песочные часы, чиркнул спичкой и зажег свечку, стараясь, чтобы пламя не тревожило спящих и в то же время позволяло видеть уходящее с песком время и освещало участок возле двери.
Четыре раза перевернуть стеклянный предмет, переждать свои два часа и смениться.
По радиоприемнику Кот затянул какую-то совсем невразумительную песню, и Гиль повернул верньер частоты влево.
– Умирая, купчиха призвала к себе дочку, вынула из-под одеяла куклу, отдала ей и сказала: «Слушай, Василисушка! Помни и исполни последние мои слова. Я умираю и, вместе с родительским благословением, оставляю тебе вот эту куклу; когда приключится тебе какое горе, дай ей поесть и спроси у нее совета…»
Проходник прислушался. Это была старая сказка, которую в детстве он читал сам и слушал на пластинке через старый проигрыватель. Ларс даже успел с утра рассказать, когда зашел разговор о музыке, что у него в детстве тоже был проигрыватель для пластинок, который потом, с приходом девяностых, пылился в стенке, а с началом нулевых был извлечен оттуда и использовался с другими целями. Ларс как раз тогда увлекся музыкой и для начала хотел освоить гитару. Купленная с рук старая электронка подсоединялась к, должно быть, единственной отечественной примочке «Лель», которая, в свою очередь, шла к пластиночному проигрывателю, включенному и гонявшему диск вхолостую. Но зато из колонок можно было услышать треск и жужжание, наподобие настоящего звука западных кумиров тяжелой сцены.