Алексей выпрямился, торопливо выдергивая саперку из разломанной головы мертвеца, и отпрыгнул в сторону от успевшего подобраться почти вплотную зомби. Толстый, полностью голый гниющий мертвец при жизни, скорее всего, не отличался быстротой движений. Но проклятие Зоны исправило этот дефект, наделив тушу быстрыми, хоть и не точными движениями. И только сейчас Алексей понял свою ошибку. Уйдя в сторону, он открыл толстяку обзор на начавшую приходить в себя от шума схватки Катю.
Рядом раздались последние два выстрела, и магазин опустел. Следующего зомби Доктор ударил прикладом.
Разбежавшись, Винни тараном въехал в подошедшую к Раде тушу. Удар вышел чувствительный. Разница массы давала о себе знать, но ярость и сила наскока позволили свалить толстяка с ног. И, прежде чем тот успел подняться, Алексей под крик ужаса очнувшейся Кати запрыгнул на мертвеца сверху и обрушил на его голову несколько быстрых ударов саперкой.
Шальной взгляд прошелся полукольцом по буферной зоне. Задержался на Докторе, опрокидывающем ударом приклада очередного зомби, на Раде, которая, сев на колени и опираясь руками о землю, испуганно вертела головой по сторонам.
Пусть бежит! Пусть она бежит!
Но бежать было некуда. К троице людей плотным кольцом приближалось около двух десятков зомби. Еще столько же, заняв дом, набросились на свежие трупы.
Винни вскочил и, развернувшись, ударил мертвеца наотмашь лопатой. Острие скользнуло по телу, и Алексей, потеряв равновесие, провалился вперед. Удар влетевшего в него очередного зомби свалил проходника с ног, швырнул на землю, выбил воздух из легких. На шее сомкнулись холодные крючья пальцев. В нос ударила вонь гниения… и вдруг хватка исчезла.
Алексей вскочил на ноги, выставив перед собой лопату и ища очередного противника. Но вокруг никого не было. Еще минуту назад наступавшие мертвецы теперь торопливо бежали в лес. Подальше от появившейся полупрозрачной фигуры пятиметрового воина, облаченного в тяжелую броню.
Глава 12
В тишине полуразрушенного домика аккуратными язычками пламени вспыхнули свечи.
Доктор устало плюхнулся на жалобно скрипнувший под ним стул. Катя уселась рядом. Пробормотала извинения, закинула ноги на стол и с облегчением простонала:
– Ножки, мои ножки… Сколько же мы прошли за остаток ночи?
– Немного. – Доктор достал флягу, встряхнул ее возле уха и протянул Радченко. – Я старался держать среднюю скорость – семь километров в час. Так что от той поляны с мертвецами мы прошли около двадцати с небольшим километров. Правда, без остановки и после приключений. Но зато найти вас теперь будет затруднительно.
– А почему мы не остались в том доме, на который вышли вначале?
– Где ты там собралась останавливаться? – Доктор стащил обувь и последовал примеру Кати. – В той вымершей еще до Барьера деревеньке? Там только один дом с крышей. И в нем до сих пор живет домовой.
– Смотрите! – Винников подошел к столу и поставил на него пыльный радиоприемник. – Нашел.
– О! – обрадовался Доктор. – Включай.
Алексей повернул верньер влево, и из динамика тут же раздался чистый, без помех, голос Кота:
– Как-то раз выбежал койот к океану. Было это в том месте, где впадает в него река. Там-то и жила женщина-сова. Это была злая ведьма, которая много лет подряд губила попавших к ней в плен людей. Она привязывала человека к колыбельке и пускала ее по воде во мглу, приговаривая:
– Уходи навсегда!
Когда колыбель возвращалась, в ней лежали уже только человеческие кости…[16]
– Я, конечно, понимаю, что мы в Лукоморье. – Рада, послушав первые несколько секунд, вернулась к обсуждаемому вопросу. – И тут может быть все, что угодно. Но у Пушкина про домового ничего не было. Может, я просто не знаю, но, тем не менее, мне кажется, что домовой ничего не стал бы нам делать. Посидели бы у него в гостях и пошли себе дальше.
– Лукоморье здесь действительно ни при чем. – Доктор принял обратно фляжку и, сделав пару глотков, продолжил: – Проблема в том, что домовой этот сидит там уже долго и появление Зоны никак не повлияло на него. Скорее, наоборот. Мне думается, что с приходом аномалий он станет только набирать силу, ну, или, как минимум, перестанет слабеть. Дело в том, что современные представления о домовом кардинально разнятся с его истинной сущностью. Это сейчас в мультиках и энциклопедиях пишут про маленького старичка или что-то в таком же роде, называя его то домовенком, то еще как-то уменьшительно-ласкательно, подчеркивая всю несерьезность бабушкиных суеверий. А если взять само слово – «домовой», и вслушаться в него, становится понятно, что дела обстоят намного серьезнее. С домом – понятно, а «вой» – на старославянском означает воин. Защитник дома. Раньше, когда все дома делали из натурального дерева или камня и в этих домах длительное время жил род, то есть представители одной семьи со своими ближайшими родственниками, стены дома напитывались энергетикой, которая со временем приобретала силу и могла запросто навалять непрошеным гостям и чужакам. Мой дом – моя крепость. Дома и стены помогают. Все это отсюда. И домовой был реальной угрозой, реальной силой. Если он молод и слаб, то посторонним дома просто будет неуютно. А если род в доме проживает минимум лет двести, то энергетическая защита может воздействовать на центр дыхания в мозгу и отключить его. Рассказывали же люди: мол, их домовой по ночам душит.
– Ясно, – кивнула Рада. – Тогда перестаю жаловаться.
Она стащила вслед за Доктором обувь и, откинувшись на спинку, машинально провела рукой по волосам. Задела место ушиба и поморщилась.
Девушка повертела головой по сторонам и, видимо, не найдя искомого, залезла в нагрудный карман и вынула небольшое зеркальце. Придвинула поближе к себе одну из свечей и какое-то время молча рассматривала свое отражение.
– Ну и видок у меня… – Катя осторожно дотронулась до распухшей, с запекшимся кровоподтеком губы. – Синяк вон уже вскочил. Писаная красавица! Ни в сказке сказать, ни шариковой ручкой нарисовать. Хоть очки целые остались. – Девушка усмехнулась. – Свет мой, зеркальце, скажи: я ль на свете всех милее, всех румяней и белее? – И в следующий миг вскрикнула: зеркальце в ее руках засияло ровным белым рассеивающимся светом. Сидевшие рядом Доктор и Винни с изумлением придвинулись ближе, разглядывая неожиданное явление. Отражение Кати пропало, и комнату огласил густой спокойный мужской голос:
– Слушай мой тебе ответ:
Ты прекрасна, спору нет,
Но есть девушки милее,
Есть румяней и белее…
– Началось… – Катя наигранно вздохнула. Зеркало тем временем продолжало:
– Каждая из них любима
И для милого хранима.
Но секрет раскроя я.
Пара есть и у тебя.
И сидит с тобою рядом
Смотрит вожделенным взглядом
Тот, что любит с нежной страстью.
Для него ты всех прекрасней!
Рада подняла глаза, встретилась взглядом с Алексеем и почувствовала, как ее лицо заливает краска. Она медленно положила переставшее испускать свечение зеркало и вздохнула.
– Никогда не слышал о чем-либо подобном здесь. – Доктор протянул к зеркальцу руку, но на половине пути передумал и не стал трогать чужую вещь. – Интересно, почему?
– Наверное, потому, что среди проходников нет женщин, – пожал плечами Винни. – А мужики зеркальца с собой не таскают.
– Женщины есть в поселке. И в домах у них есть зеркала. Маловероятно, что никто за прошедшие полгода ради шутки не произнес заветные слова.
– Тогда есть вариант, что зеркала просыпаются ближе к эпицентру, а на периферии Зоны молчат. Ведь мы сейчас находимся много дальше, чем проложены рельсы, – осенило Винникова. – Давай у него спросим! – Он схватил зеркальце и поднес его ближе к лицу: – Почему ты не работаешь в поселке?
Но ничего не произошло. Предмет в его руках продолжал отражать только лицо проходника, причудливо освещаемое огнем свечей. Алексей повторил вопрос – и вновь безрезультатно.
– Может, надо стихами? – Он разочарованно положил зеркальце на место. – Тогда это не ко мне. Я стихи писать не умею.
– Есть еще один вариант, – предположил Доктор. – Зеркальце принадлежит ей. – Он кивнул на молчавшую все это время Катю. – И, скорее всего, отзывается только на энергетику своей хозяйки.
– Возможно, – кивнул Винни. – А ты что думаешь? – Он посмотрел на девушку. Та, не поднимая головы, покачала ею.
– Ладно. – Доктор обулся и встал. – Не о том вы сейчас разговариваете. – Он взял стул, карабин и, отойдя к окну, сел возле него, по-видимому, намереваясь вести наблюдение за окружающим лесом.
Алексей еще какое-то время смотрел на него, затем перевел взгляд на продолжавшую сидеть с опущенной головой Катю.
– Койот увидел на берегу толпу несчастных: каждого из них ждала печальная участь…
Стало почему-то неловко, и звучащая из динамиков сказка в одно мгновение стала казаться неподходящей для сложившейся ситуации. Даже начала раздражать.
Винников протянул руку и крутанул верньер вправо. Проза мгновенно сменилась поэзией, но легче от этого не стало.
– Знаешь… – Алексей наконец решил прервать затянувшееся, питающее воздух тягостным ожиданием молчание. – Я так рад, что все в итоге обошлось. Я думал… Думал, что опять потерял тебя. И на этот раз уже навсегда.
– А когда ты успел потерять меня в первый раз? – Рада продолжала сидеть, не глядя на собеседника.
– Когда по глупости не решился сразу признаться тебе в своих чувствах. А потом ты вышла замуж.
Девушка кивнула и опустила лицо в подставленные ладони.
– Ты мне сердце разрываешь, – глухо произнесла она. – Почему? – Рада подняла голову и посмотрела на Алексея. – Почему ты молчал? Ведь все могло быть совсем по-другому! И я тоже хороша, – добавила она после небольшой паузы, выпрямляясь. – Не разобралась в себе. Поверила глазам, а не сердцу. И ведь тянуло же. Думала о тебе, а ты молчал.
«Думала о тебе»