торов объявили о своем уходе. Из Белого дома наметился отток нескольких членов команды нынешнего президента.
Крысы бегут с тонущего корабля, не иначе. Проблема только в том, что побег, вопреки мнению крыс, не освобождает от возложенных на них обязательств. Свои деньги надо будет отработать до конца жизни. Такова цена предложения.
Желтая и белая контрразведка начали капитальную чистку среди тех, кто оказался менее осторожен. И, возможно, в скором времени Афиат лишится своей сети коррумпированных марионеток.
Но самое худшее было еще впереди.
Самолет, загоревшийся в Китае во время взлета. Airbus A319-115 со ста двадцатью пассажирами на борту готовился к взлету в международном аэропорту «Цзянбэй» города Чунцин на юго-западе Китая. Во время разбега машина выкатилась за пределы взлетной полосы. Пассажиров эвакуировали, пострадавшие госпитализированы. Данных о погибших не поступало.
Именно на борту этого самолета находился один из его марионеток, в руках которого был контейнер с частью накопленного эргония. Редчайший элемент, до вчерашнего дня находившийся в трех независимых друг от друга точках земного шара, сегодня вечером должен был быть доставлен к нему. Все это делалось для того, чтобы обезопасить добытый элемент от непредвиденных ситуаций. Теперь остаются только два контейнера. Один здесь, у него. Второй хранится внутри старого ракетного полигона, на территории, которая сейчас в зоне эксперимента хеймгардцев. Один из высокопоставленных военных в свое время купился на предложение хранить небольшую вещь на самом глубоком и отлично защищенном объекте. И возникновение на этом месте аномальной зоны было воспринято Афиатом, как отличная маскировка. Свидетели вымерли, а само место фактически потерянно для шпионажа потомков Хеймгарда.
Сегодня же он отправит на добычу контейнера с эргонием своего аватара и целый отряд наемников. У аватара есть атомный источник питания, так что аномалия Зоны, в условиях которой невозможна работа техногенного электричества, ему не страшна, а его вооружение и защита позволят отразить атаку разведки Хеймгарда, если таковая случится. Оплаченные же джентльмены удачи сделают всю грязную работу, если возникнут какие-нибудь трудности с местными.
Запаса, хранящегося в двух контейнерах, хватит для побега с этой планеты. А дальше он будет наблюдать.
Утро оказалось прохладнее, чем ожидала Рогова. По-видимому, в этой «волшебной стране» суточные перепады температур колеблются в пределах нескольких градусов, и, возможно, земля просто не успевает остыть. Или все это работает как-то по-другому? Но тело, остающееся без движения, остывает быстрее, да и обмен веществ в ночное время вроде как снижен. Если она правильно помнит школьный курс биологии.
Проснулась Маша от холода и переполненного мочевого пузыря. Пришлось спешно принимать необходимые меры, а после – собираться и идти дальше к Эпицентру, чтобы согреться. Если бы была еда, то после завтрака стало бы теплее. Там же энергия и все такое.
Маша прислушалась к урчанию слева под ребрами. Придется терпеть. Зато похудеет и пресс наконец видно будет. А то с этим животом вечная проблема: никак не удается достигнуть идеальных кубиков. Всего лишь плоскость формы.
И как она не сообразила насчет еды? Рогова покачала головой. Да и с водой проблема пока не решилась.
Через час поднявшееся солнце начало греть уже всерьез и стало жарко. Рогова выпустила футболку, подвязала ее под грудью. Особого облегчения это, конечно, не принесло, зато увеличило обдуваемую ветром обнаженную площадь.
Надо ближе к полудню попытаться еще раз поговорить с зеркалом. И, если оно опять не ответит, попробовать вечером, когда она будет еще ближе к эпицентру. Может быть, все дело действительно в стихах? У нее они вышли совсем уж смешные. На пушкинские похожи, как тот еж на балерину. Может, надо постараться придумать другой? Все равно, кроме как идти вперед, делать нечего. Тем более что изменить надо только последние две строчки.
Маша сосредоточилась, но в голове почему-то упрямо крутились строчки песенки Винни-Пуха:
«Если я чешу в затылке – не беда,
В голове моей опилки, да, да, да…»
Маша выругалась. Даже медведь может сочинять стихи, а она – нет!
Рогова в очередной раз прокрутила в голове стих к зеркалу. Третью строчку тоже можно оставить, там как раз идет конкретный вопрос. А вот четвертую надо переделать. Нужна рифма к слову «мой». Что там у нас? Твой, запой, изгой…
Маша зло усмехнулась.
«Где сейчас ребенок мой?
Без него уйду в запой.
Без него начну разбой.
Без него я как изгой…»
Какие же там еще рифмы есть? Отстой, открой…
Маша забралась на очередной холм, осмотрелась и пошла вниз. Развела руки в стороны. В раскрытые ладони уткнулись упругие колосья какой-то травы. Открой… Открой… Последнее слово, в отличие от других «находок», не торопилось улетучиваться, а вертелось на языке, ища подходящее начало. Что можно открыть? Дверь, окно, шкаф… Тайну! Тайну можно открыть!
«Где сейчас ребенок мой?
Тайну ты мне… Тайну ты мне приоткрой!»
Она аж взвизгнула от восторга.
Рогова остановилась, повторила пару раз новый вариант стиха, после чего достала из рюкзака зеркало. Протерла его краем футболки и четко, с гордостью, произнесла четверостишие.
Ничего не изменилось. Зеркало по-прежнему оставалось всего лишь обычным немым предметом быта. Никакой магии и волшебства.
На глаза мгновенно выступили слезы. Маша шмыгнула носом и сглотнула ком в горле. В сердцах бросила упрямое зеркало обратно в рюкзак. Раздался треск, и внутри у нее похолодело. Дыхание, скованное ужасом, остановилось вслед за замершим сердцем.
Маша торопливо вытащила зеркало, надеясь на чудо и уже зная, что его не будет. Неровная трещина прочертила некогда гладкую поверхность от одного угла к другому.
Ноги стали ватными. Маша безвольно опустилась на землю, закрыла лицо руками и зарыдала.
Григорий Иванович ходил по квартире. Неожиданное и необъяснимое чувство тревоги гнало его из одной комнаты в другую. На сердце было неспокойно, словно произошло что-то непоправимое. Что-то скверное.
Старик взял в руки телефон и, нацепив очки, стал искать в списке контактов номер дочери.
Подошвы упрямо приминали траву, ступали на камни, перешагивали через выступающие корни деревьев. Маша шла вперед.
Она не знала, сколько времени провела в удушающем плаче, но в какой-то момент слезы как будто закончились. Она словно выплакала весь накопленный запас. Голова стала пустой и свободной. Маша еще какое-то время посидела на земле, затем медленно и тяжело вздохнула, поднялась и молча пошла дальше.
Выйдя на середину поля, Рогова повернула, забирая правее. Где-то там должна быть дорога, которая пересекала железнодорожный переезд. Она должна куда-то привести. Любая дорога чем-то заканчивается. По-другому просто не может быть. Она найдет ее и выйдет к населенному пункту. Там она найдет зеркало и спросит его. И так будет даже лучше. Так будет правильнее. Ведь не зря же есть предположение, что отвечают на вопрос только старые зеркала. Значит, есть все шансы, что будущая находка, живущая в Зоне два года, даст отклик быстрее, чем купленная недавно вещь, которую она расколотила о горелку.
Она не сдастся. Она найдет зеркало. Другого варианта узнать, где ее сын, просто нет. И никто не сможет ей помешать.
Очередной перелесок остался позади. Ноги вновь начала гладить высокая трава поля. Время от времени попадались невысокие деревья, с трудом набирающие до трех метров в высоту. И это было так странно. Маша только сейчас поняла, что все увиденные ею за последние два дня деревья были, если не гигантами, то, как минимум, очень высокими. А здесь какие-то карлики. Больные, что ли? А вот это совсем без листьев.
Рогова удивленно посмотрела на высохшее кривое дерево. Немногочисленные голые ветки с изогнутыми сучьями тянулись в разные стороны, словно руки двухсотлетней ведьмы. Вот под такими, наверное, и устраивали шабаши в средние века. А это что?
Подошва на следующем шаге отчетливо почувствовала твердую землю. Маша остановилась, посмотрела вниз. Густая трава, покрывавшая до этого все поле, здесь практически сошла на нет. Сквозь редкие островки бледно-зеленой и желтоватой травы можно было разглядеть темные пятна голой земли. Что это за место?
Рогова двинулась дальше, не заметив вокруг высохшего дерева аккуратно вытоптанный круг, вдоль внешней границы которого росли небольшие яркие мухоморы.
Вот еще одно больное дерево. А это…
Маша во все глаза смотрела на неожиданно появившийся посреди поля полупрозрачный силуэт высокого шатра. Пронеслась мысль, что похожие описания, по словам Вовы, были у всех аномалий. И надо бы отсюда бежать, спасаться, так как ничем хорошим подобная встреча закончиться не может. Но страха почему-то не было. А было непреодолимое желание войти в этот шатер.
От земли стал подниматься легкий туман, клубиться возле щиколоток, ласкать вздымающимися буграми колени.
Еще несколько шагов – и Маша встала напротив опущенного шелкового полога, закрывающего вход. На мгновение показалось движение чьей-то фигуры внутри.
За спиной клубы тумана приняли наконец свои очертания. Возникли расплывчатые образы искореженных доспехов, разбитых щитов, сломанных мечей и копий. Десятки стрел, поднимавшихся вверх оперением, сидели в земле или в телах мертвых бойцов, которые на этом месте сошлись в своей последней схватке. Смотрели теперь в небо пустые глазницы черепов, белели в вечном оскале ненависти молодые зубы.
Две армии воинов, изувеченные тела которых окружали пространство возле шатра.
Полог открылся.
Глава восьмая
Двумя днями ранее
– Смена!
Сидящий на носу «телеги» Каштан оторвал взгляд от песочных часов и махнул рукой. Работающий на рычаге дрезины Хэлл кивнул и быстро сместился вбок, освобождая место отдохнувшему напарнику. Тот перехватил ручку и, широко расставив ноги, налег на рычаг с новыми силами.