— А почему этот, муж который, заявляет, что сын его не признает?
— Потому что Наарис, не просто наг. Он магически одарен. И сильно одарен. Мать вообще боится, что как бы он не подрос, и, войдя в полную силу, не начал мстить за обиды матери. Отцов держит за чужаков. Слышала, как он зашипел на совете? Вот так всегда, стоит тем приблизиться к Каяне. А их тянет, по-прежнему, вот и стараются ее выловить, когда сына рядом нет. Все пытаются подластиться к ней. Как это, а вспомнил! "Приучить к себе, чтоб не боялась". Ага, спохватились!
— Ну и кто бы говорил! Сами-то, как себя в храме вели?
— Да растерялись мы, когда Гар тебя схватил. Ну и да, шутки смешными показались.
— Да? А чего сейчас тогда не смеётесь? Над шутками? — смешно им было, когда у них на глазах человек задыхался.
— Не смешно стало. — У нага на глазах испортилось настроение.
К дому мы подошли оба недовольные и хмурые. И гости у порога, настроения не добавили. Оранжево-красные наги оккупировали крыльцо нашего временного пристанища и вовсю наседали на Мию.
На крыльце стояла, упирая руки в бока, Элина, рядом с ней спокойно облокотился на стену наш подраненный боец, а сама Миа стояла на верхней ступеньке и что-то объясняла сразу трем нагам. И если двое о чем-то спорили с девушкой, размахивая руками, то один стоял слегка в стороне, сложив руки на груди, но при это кончик его хвоста фактически облокачивался на ногу девушки.
А та, видимо путая с балясиной перил, даже не обращала внимания. Разговор дошел уже до той стадии, когда забыт и страх, и опасения. Миа резко вытянула руку вперёд, задев наклонившегося к ней нага по лицу. Но тот даже не дернулся и не огрызнулся.
— Вот! Видите?
— Ничего не вижу — ответил тот самый "обласканный".
— Вот именно, а раньше тут был браслет. Все! Перед богами я вам больше не жена. Принудить вы меня не можете, силой забрать тоже. Клятва, данная мной Марине, не позволит без ведома и согласия Марины, быть вдалеке от нее. — Про защиту промолчала, умничка. — А добровольно, я лучше в костер прыгну, чем с вами знаться буду. С чего вы всем заявляете, что вы мои мужья, я не понимаю. Я теперь никому не жена! Все, ритуал не действует. Связь выбора расторгнута!
— Другой ритуал проведем. Свадебный. Выкуп твоей родне пошлем, как положено все сделаем. — Ты смотри, Как запели — Ты не думай, если мать боишься, она тебя больше не заденет, не обидит.
— Хочешь, вообще в другой дом уедем, построим не хуже, чем у твоей госпожи. Только с большими окнами, как ты любишь. — А это второй подпевает.
— А ещё я люблю спать по ночам, не вздрагивая от каждого шороха. И еще я люблю пить и есть, не боясь получить дозу зелья, от которого потом загибаться буду. И ходить по дому или улице, не боясь, что меня схватят и потащат «развлекать гостей», я тоже очень люблю. — Четкий, строгий голос Мии совсем не походил на тот, который я привыкла слышать.
— Чем же она тебя так приворожила, что пообещала, что вы за ней вслед идете из дома? Бросив все и не заметив этого? — У любителя хвост распустить тоже голос прорезался. — Миа, между нами много обид и ошибок. Но ошибки на то и ошибки, чтобы их исправлять. Разве нет? Ну что, что она может тебе дать такого, чего не сможем обеспечить мы?
Ошибки значит. Исправил и все, подумаешь. А я вот помню слезы девочки у костра, испуганный голос и просьбу не оставлять ее без воды. И письмо, недавно полученное, тоже помню. Не важно, что писали они его уже давно. И что за время пути многое могло поменяться. Рисковать спокойствием девочки я не буду. Поэтому пора приструнить этих слишком четко нарисовавшихся.
— И что это за любители протянуть конечности к чужой собственности? — Все три нага вытаращились на меня, как чистюля на таракана. — В словах, сказанных Мией «оставьте меня в покое» вам какое непонятно? Мне что, просить, чтобы нас оградили от вашего навязчивого внимания у глав кланов?
— Мы хотели бы обсудить ваши условия, для возврата нам жены… — А они точно наги? Не дятлы, нет?
— Нет таких условий. Я Мие желаю всего только самого хорошего. А вы у меня с хорошим не совмещаетесь.
— А возможности стать матерью, вы ей тоже желаете? — Вот… Вот же пресмыкающийся.
И взгляд у Мии сразу становится больным. Наотмашь бьет. Ну, как говорили в моем военном городке «только тронь, и драка будет».
— Конечно, желаю! И не один раз. Сейчас определимся с набором мужей и местом жительства, обживемся, пообвыкнемся. И дайте боги! А вас это почему интересует? — ловушка расставлена. Наг довольно улыбается, думая, что смог меня перехитрить. Ага, наивный ты змееныш!
— Для того, чтобы получился ребенок, нужен мужчина!
— Само собой, это и маленькие дети знают. Вы-то тут, с какого бока? Вас-то это как касается? — Вытянувшиеся морды всех присутствующих нагов, включая и синих, рассмешили не тольк5о меня, но и Элину с Мией.
— В смысле, с какого боку мы? А от кого еще Миалия может забеременеть? — Наги, а рычат, как цепные псы.
— Да от кого угодно. От любого понравившегося мужчины, которого выберет. Которого полюбит. Может, съездим на отбор в последние дни. Наверняка кого по душе найдет. Девушка она у нас красивая, умненькая, хозяйственная, работы не боится. А как готовит, за одно это можно всю жизнь на руках носить. А мужчины, хлебнувшие лиха в жизни, в момент оценят такое сокровище. Так что уж без чего, а без мужика явно не останется.
— Нне посссмеешшс! Нашшшса! — кажется, я немного переборщила с красками, расписывая будущий выбор Мии. Мне поверили. И взбесились.
— Угомонились! Сами виноваты! Женщины в своем праве — Зубейр, не смотря на раны, одним движением оказался между мной и взбешенными нагами.
Те, шипя и огрызаясь, уползли. Но все время оборачивались на Мию, пока деревья окончательно не скрыли нас от них.
— Это было жестоко! — Раф стоял побледневший и прикусывал губы.
- А они на что рассчитывали? Что их тут с пряниками ждут и распростертыми объятиями? Обойдутся. В конце концов, только Мие решать, как будет дальше.
Только мы зашли в дом и поставили воду под полюбившийся отвар с ягодами, как услышали слабый, какой-то неуверенный стук в дверь. Я в бессилии закатила глаза. Хоть часок покоя будет сегодня? Может у меня сегодня приемный день, а я не в курсе*? Тяжело вздохнув, я пошла открывать, в сопровождении Элины и Мии, которая боялась, что это опять красные приползли. Но за дверью оказалась девочка-нагиня, едва ли старше Риса. Смущенная и нервничающая, но упрямо поджимающая губы.
— Малышка, ты к кому? — Элина присела на корточки перед девочкой.
— Вы, те человечки, что спасли братика? — девочка решительно выпалила, заливаясь румянцем пуще прежнего.
— Ну, мы. А что такое? — мне стало любопытно.
— Рис, он хороший. Все смеются, а он бабочек запускает, и мне крылышки выращивает, как у бабочки. Правда летать не получается. А потом он болел, сильно-сильно. И все говорили… А вы спасли. Ия, я вот. Это вам. Спасибо. — Маленькая нагиня быстро нагнулась, подняла какие-то свертки и корзинку, впихнула нам в руки и уползла с такой скоростью, что казалось, будто она испарилась.
Мы переглянулись и вернулись в дом. Надеюсь на этом все визиты на сегодня, точно закончились!
Глава 32
Ни один из амулетов не сработал на опасность. Даже Алиена ничего не почувствовала. А мы смотрели на разложенные на столе свёртки и все равно пытались найти подвох.
Даже объяснения Каяны, что Иллая, она же Ия, вряд ли могла участвовать в чьей-либо каверзе, не сразу отмели наши подозрения.
Девочка была очень одинока, богиня одарила ребенка очень страшным даром. Маленькая Ия чувствовала душу. Ее бесполезно было пытаться обмануть, она видела суть. Всю тьму и болотную муть, что есть в душе у каждого. Весь свет и истинные чувства, что скрывались под панцирем показного спокойствия. Поэтому девочку очень не любили и сверстники, и взрослые.
Мама девочки была очень болезненна, а беременность и роды очень тяжёлыми, в результате Ия осталась сиротой. И хотя и отцы, и мать девочки были нагами, а, одаренный подобным образом, ребёнок оказался никому не нужным. Росла она, конечно, в центральном доме, и бабушка ее щедро одаривала, но никто не дарил девочке самого главного — любви и заботы. Искренней и от сердца.
Уж как получилось, что пересеклись Ия и Рис, никто не знал, но в жизни каждого из малышей появился родной и искренне переживающий человечек. Когда Рис начал болеть, Ия места себе не находила, частенько оставаясь ночевать рядом с братом. Сама брала у лекарей масла для чешуи, сама мазала, сама распускала дорогущие простыни на бинты.
Новость, что мальчишку вылечили, для нее действительно была радостной. В отличие от многих старших клана. Потому что, как подозревала Каяна, если бы Рис умер, не надо было бы думать, а не начнет ли он мстить. А с его силой… С одной стороны статус клана, с другой безопасность того же клана. И что перевесит, непонятно.
А Ия считала, что за любое добро надо благодарить. Вот и отблагодарила, чем смогла. В корзине лежали белые сливы, очень редкое лакомство, им баловали только девочек-нагинь, даже взрослые нагини уже его не получали.
А в свертках лежал бесцветный паучий шелк. На каждый из этих рулонов можно было построить очень хороший дом, а она притащила их целых три. Каяна сказала, что, скорее всего, девочка распотрошила собственное приданое. Паучий шелк не мялся, покрашенный в любой цвет никогда не выцветал, а особый перелив этой ткани, без слов говорил окружающим о достатке носящего подобную вещь.
Но главное, этот материал был настолько прочен, что мог выдержать скользящий удар когтей или клинка. Даже сейчас эта ткань струилась по рукам, ластилась к коже, казалось, что над руками клубится плотное облако. Как не жаль было расставаться с этим чудом, но мы решили, что пользоваться искренней привязанностью ребенка и возможным не пониманием ценности ее подарков это подло. А значит, нужно было вернуть. Вчетвером, оставив нага следить за хозяйством, мы отправились с ответным визитом.