твет на невысказанный вопрос.
— Грозовой клан поддержит синих. — Голос юного нага был полон решимости.
Первое решение главы самого молодого клана.
Я успела заметить, как переглянулись наёмники. Недолгая заминка и наги оказались перед Наарисом.
— Мы просим принять нашу семью в клан Грозовых. — Опытные воины склонили головы перед мальчишкой, который участвовал всего в одной схватке.
— Я, Наарис Грозовой, принимаю вас под сень своего дома. Отныне вы кровь от крови клана Грозы. Ваша жизнь — жизнь клана, сила клана — ваша сила. — Наарис вытянул свой клинок, созданный специально для него Лернарином и сделав надрез на своей руке, протянул и клинок, и пораненную руку побратимам-наемникам.
В воздухе запахло приближающимся дождём, даже небо потемнело на несколько мгновений. Наёмники приняли от Наариса клинок и, сделав надрез, каждый уронил несколько капель в ладонь Риса. По руке мальчишки пробежали несколько молний, а цвет чешуи нагов стал меняться. Минута, и все три нага красовались с темной серо-грозовой чешуёй с разводами ветвистых молний. И это была последняя наша задержка перед броском по следу отступающих с боями орденцев.
— Грозовой перевал поддержит родственный клан. — Сказала я, и эти слова, словно стали сигналом для начала перемещения.
Интерлюдия.
Маркид, оруженосец ордена и внук последнего великого магистра, испытывал несвойственное ему чувство ярости. Само чувство ему было, впрочем, хорошо знакомо, но он впервые испытывал его по отношению к таким же сынам ордена, как и он сам.
Читая о лишениях, которые вынуждены были терпеть люди в новом мире, о жестокости тех, кто их встретил, об ужасах сегодняшнего существования женщин, кулаки сжимались до побелевшие костяшек.
С самых ранних лет мальчишка пропадал на ристалище. Клинок давно стал родным продолжением руки. Несмотря на юный возраст, далеко не каждый из мастеров-наставников отваживался встать с ним в пару. Но мало кто знал, что Маркид занимался не только в библиотеке и на ристалище. В подземельях башни магистра существовало несколько полигонов, где единственный наследник магистра тренировал боевую магию, готовясь бить врага его же оружием.
И сейчас, когда дед объявил о начале великого освободительного похода, он готов был быть тем, кто первым вспорет многовековое ярмо унизительного рабства для людей. Он знал, какой может оказаться цена, но он готов был ее заплатить. Он считал свою жизнь достойной оплатой прекращения бесконечных мучений человеческих женщин.
И вот учебные доспехи сменены на тяжёлые боевые, родовые регалии гордо красуются на нагруднике и предплечьях, он не собирался скрываться. Враг должен знать, кто принесет отмщение за все пережитое людьми.
Но его с отрядом отрядили далеко в глубь наагских территорий с самой непонятной целью, которую он только мог представить. Деду потребовались девочки-нагини. Зачем? Какая честь воину в этом? Какая слава в нападении на беззащитных? Он-то думал, что они сейчас покажут, что есть, кому заступиться и за людей. Что они тоже представляют собой силу, с которой давно пора начать считаться! А получился…
Получился какой-то разбойничий налет! С трудом отбиваясь от наседавших нагов, они убегали, поджав хвост. Воины ордена не старались организовать отпор, не отступали организованно, нееет! Они убегали, по подлому укусив беззащитного, и теперь, старались сохранить свою шкуру.
Но нескольких девчонок не отпускали, упрямо тащили их вперёд, в головную часть войска. И по тому, что делали и как действовали воины света, Маркид понимал, что "бывалые и опытные" воины привычны именно к такому.
Неужели столько лет вот это и были, те самые "славные деяния" и "дерзкие вылазки" во славу ордена?
Но последней каплей для него было, когда услышав испуганный пронзительный крик, он рванул к клетке с пленницами. "Славные" воины света решили скрасить себе досуг и выплеснуть эмоции от того, как наги загоняли их словно диких зверей, уничтожив больше половины отряда.
Но уподобляться тем, чей гнет они мечтали сбросить? Старшие решили, что пленницы стали слишком серьёзной обузой, а потому стоит их прикончить. А раз им все равно помирать, то почему бы перед смертью этим нелюдям не искупить вину всех этих первых народов перед ними, воинами света?
Но выскочивший, словно из под земли специально отправленный подальше сопляк, врезавшись всем телом в уже схватившего маленькую синюю нагиню воина, оттолкнул его и загородил собой подход к клетке.
— Ну, что ж! Значит придется сообщать магистру горестную весть, что его внучок пал от рук подлых нагов. — Гнусно усмехнулся, достав меч один из зачинщиков "веселья". — Он, правда, не сильно расстроится!
Мальчишка понял, что как бы силен и успешен в воинском деле он не был, его просто сомнут числом. Но отступить и допустить откровенную мерзость и подлость, гнусную расправу над безвинными и беззащитными, он тоже не мог.
Не тем принципам он научился, читая хроники до исхода из старого мира, когда ещё белые плащи вместо светлой длани, украшали кровавые кресты. А потому, отступив на два шага от клетки, позволяя испуганным девочкам выйти на волю и шепнув, чтоб ползли со всех ног, как только завяжется схватка, он достал из храна, которым пользовался втихаря ото всех, свою любимый полуторный фламберг.
Первому же напавшему он распорол живот, второму почти насквозь прорезал бедро, повреждая артерию. Напавших парой, он связал боем, постоянно перемещаясь за спиной одного из них. Но времени на красивые поединки у него просто не было. Он готовился выиграть время для пленниц и дорого продать свою жизнь, забирая с собой тех, кто предал то, что лично он считал целью существования братства, добиться равных условий для достойной и безопасной жизни и для людей в этом мире.
Краем глаза, заметив смазанное движение, он на голом инстинкте пригнулся, и арбалетный болт впился в горло одного из нападавших. Бесшабашно рассмеявшись и раскрутив меч над головой, он ринулся в смертоносную и опасную атаку, которая должна была захлебнуться в его собственной крови.
Но раскрывшиеся за спинами отморозков в рыцарских доспехах порталы не дали этому свершится. Всего несколько минут потребовалось пришедшим, чтобы уничтожить остатки отряда. Всех, кроме него.
Спор длился уже добрых минут двадцать и никак не собирался прекращаться. Иллая Синяя отстаивала жизнь мальчишки, хотя, скорее подростка в доспехах ордена. Тот же упрямо молчал, опустив голову и рассматривая связанные руки.
Я тоже молчала. Ну, как молчала… В голове шёл не менее ожесточенный спор с мамой. Только предметом спора был не вопрос "оставлять ли мальчишке жизнь", а "каким образом она должна быть сохранена и на каких условиях".
Небольшую передышку нам всем подарило возвращение Кайла и Наарлейда, которые переправляли малышек нагинь в безопасность, под опеку стен приюта Живы, куда уже ранее переправили освобождённых пленниц ордена.
Эти же девчонки, хоть и были нагинями, хоть и имели чешую определенного рода, но оказались без семей. К матерям их не подпускали, а оставлять их в семьях стало невозможным, так как в результате проверок вскрывались порядки, царившие в их родах. Отцы девочек и главы рода были родственниками по духу бывших мужей Мии. Что делать с этими мужчинами, ещё предстояло решить.
А вот девочек, как и женщин, под свою опеку взяла юная глава клана синих. Благо было и где разместить, и на что содержать. Да и ближний круг, тех, кто в будущем станет опорой главе клана, Иллае необходимо уже формировать, а в клане синих с девочками была проблема.
Так что такое решение лично я посчитала очень правильным и взаимовыгодным. Именно поэтому эти нагини и оказались в жилых общинах клана синих. Сейчас же их отправили, что бы они могли успокоиться и пришли в себя после пережитого. А нагам предстояло, как следует прошерстить территории жилых территорий, чтобы избежать подобных нападений повторно.
Вот только сама Иллая отправляться никуда не собиралась. Более того, она выползла рядом с подростком и заявила, что берет его под свою защиту и не позволит его казнить, как одного из бандитов ордена.
Мужчины, ещё не отошедшие от горячки боя, попытались отмахнуться от заявления девочки, но не тут то было. Серьезная воздушная волна разметала защитников и заставила вспомнить о том, что перед ними хоть и очень юная, но глава клана.
— В нём нет злой тьмы! — Заявляла Ия, — он не собирался причинять зла сам и не позволил другим!
— Он один из воинов света. Воспитанный орденом, для ордена и в правилах ордена. — Пытался убедить её повелитель. — Да, юноша проявил благородство, не допустив издевательств, и поступил по-мужски, очень достойно. Но и он же был среди нападающих. Эти скоты являлись его соратниками. Они воспитаны одной рукой и ради одной цели. Один достойный поступок всего этого не перечёркивает. Оставлять его в живых просто опасно. Для вас же в первую очередь.
— Нет. — Упрямо твердила синяя.
— Этого юношу не подвергнут пыткам или позорной казни. Достойная и быстрая смерть. Остальным орденцам такой чести не выпадет. — Обещал Артез.
— Как вы не понимаете? — Уже возмущалась Иллая. — Вот у остальных… Словно в болоте увязаешь, мерзко, страшно и противно. А он светлый! Правда, светлый, по-настоящему! За ним нет зла, говорю же. Именно он не позволил задержаться в поселении для грабежа, не позволил убивать женщин, не дал добить раненных. Сказал, что это противоречит кодексу ордена, что они рыцари, а не шайка отбросов!
В моей голове, как озарение всплыли воспоминания о моем увлечении историей моего бывшего мира и теми самыми историческими парадоксами. Подвиги во имя прекрасной дамы и переломанные кости на лице собственной жены. Прекращение поединка ради того, чтобы дать возможность противнику перевязать раны и сменить сломанное оружие, и в противовес, нападение на хозяев принявшего гостей замка, убийства и насилие над оставленной в живых наследницей, ради титула и земли, пусть и небольшого кусочка. Времена рыцарства, кодекса чести и поединков истины.