— Почему обезьянка? — не поняла я, ведь девушка действительно была очень красивой.
— Я ростом в маму, полтора метра в кепке и в прыжке, а папа был высоким. Ему меня маленькую неудобно было водить за руку, он меня вечно на руках, или на боку носил. И я смуглая и лопоухая. Поэтому обезьянка. — Пожимала плечами она.
— А ещё любит на себя наговаривать. — Хмыкал Игорь.
— Вот тебе и ответ на твой вопрос, — сказала я вечером после знакомства Генке.
— Это про то, кто же дотянется, чтобы двухметровому лбу по рогам настучать? — засмеялся Генка. — А ларчик просто открывался, сам наклонится.
Свадьбу молодые решили не играть. Просто расписались. Ирина почти сразу устроилась швеёй на текстильмаш, а Игорь побегал пару месяцев. Но в итоге устроился не куда-нибудь, а в отдел снабжения на оборонно-промышленный завод.
В какой-то момент, я уже решила, что нужно всего лишь дождаться младшего и можно выдохнуть. Но в конце декабря семьдесят девятого со звонком Миши, а нам заглянула та гостья, которую я никогда в жизни не хотела бы видеть где бы то ни было. Война.
Миша предупреждал, что не приедет на Новый год, потому что получил приказ. Дивизия в которой он служил отправлялась в Афганистан, в Кандагар.
— Я как проклятая, — плакала я у окна. — Отец воевал, сëстры, ты, теперь сын.
— Дин, он офицер. — Обнял меня, успокаивая Гена.
— Какой офицер? Ему двадцать четыре года! Всего! — возмущалась я.
За два года, живя в постоянном ожидании новостей от Кости и Миши, я похудела почти на десять килограмм. А так как я и так полнотой не отличалась, вещи на мне просто болтались, не смотря на старания Ирины подогнать по фигуре.
Во время очередной поездки на Байкал, Тося рассказала, что Костя получил травму спины, но спас при этом несколько человек. И что начальство зоны всеми силами помогает в том, чтобы вытащить его под амнистию. Сестра смогла сделать так, что Костя якобы уже давно не заключённый, отбывающий срок, а вольнонаёмный работник.
Гена к моему возвращению развил бурную деятельность, и наверное впервые воспользовался своим положением и друзьями. Парень, не служивший в армии, вызывал не только вопросы, но и некоторое предубеждение. Попасть на хорошую работу без военного билета было практически невозможно. А сидевшие, да ещё и по серьёзным статьям, в армию не призывались. Гена смог сделать так, что на судимость «не обратили внимания». И после медкомиссии, сын уехал служить в стройбат, в часть к Генкиному другу по училищу.
Когда сын написал, что прибыл в часть, я наверное впервые с конца семьдесят шестого чуть выдохнула. А потом и Миша приехал. Всего на несколько дней. И я его почти не узнала. И дело не в худобе, и сильно проявившихся морщинах. Взгляд у него стал ледяным. Хотя я не представляла, как можно сравнить с чем-то холодным взгляд карих глаз.
— С нами отец никогда так не сидел, — кивнул в сторону кухни, вышедший ко мне на балкон Игорь, оставив отца и брата вдвоём.
— Игорь, помнишь часы, которые Костя заработал? — спросила я.
— Мам, я не завидую. Я понимаю. — Упёрся подбородком мне в плечо сын. — У всего есть цена. Отец воевал, брат тоже. Они сейчас молчат на одном языке, за знание которого заплатили свою цену. А я… Я трус, мам. Я ведь по этому в училище не пошёл, боялся, что а вдруг, и на войну? А потом, Женьку помнишь, который морпех? Вот на его похоронах и понял, что просто трус. Такой здоровый и такое ничтожество.
— И поэтому запил? — сопоставила я по времени.
Игорь только кивнул.
— Зря молчал, отец бы тебе объяснил. Он сам боялся. Что как его дядя или братья, или как отец будет мучится от последствий ранений. — Обняла я его. — У Перуновых всегда рождается много детей. И в основном сыновья. А родни у твоего отца, кроме младшей сестры и нет. Понимаешь почему?
— Понимаю. Поэтому и сына, если решит по дедовым стопам пойти, буду отговаривать. Если конечно родится сын. — Улыбнулся Игорь.
— Подожди, — подскочила я. — Ира ребёнка ждёт? А ты чего молчишь? Гена, Миша!
Глава 23
В октябре восемьдесят второго вернулся Костя, почти перед самым своим днём рожденья. А через месяц у Игоря родилась дочь. Светловолосая, с чуть рыжеватым отливом и сероглазая. Очень похожая на мою маму и Тосю. Девочку назвали Светой. И мы с Генкой раз в неделю обязательно ехали в город. Дать молодым родителям выдохнуть, а самим вдоволь наиграться с внучкой.
Костя устроился электриком на кирпичный завод в соседнем посёлке. Почти сразу стал задерживаться по вечерам и вдруг неожиданно заявил, что собрался жениться. Девушка вроде обычная, но что-то меня смущало. Да и бегающий по стенам внимательный взгляд будущей невестки мне тоже не понравился.
Родители её приехали по лимиту в шестьдесят седьмом в совхоз по соседству, как раз между частью и двумя заводами, на месте бывших имений одного из владельцев завода, фабриканта Голоба, и барона Бьорка. Кстати две окрестные деревни так и остались с именами бывших владельцев. Приехали не просто так, а как ударники и передовики с Алтая, где поднимали целину. Мать работала на ферме, отец сначала на тракторе в совхозе. Потом ушёл к нам в часть, в отряд вохра. Семья многодетная. А больше и сказать нечего.
Ольга к двадцать одному году уже успела окончить экономический МГУ, что меня насторожило. Попасть туда было ой как не просто, тем более девочке из многодетной семьи. Но словно этого было мало, честолюбивая девушка поступила в горно-технический. И уже после первой практики осталась на работе мастером горно-добывающего цеха. Карьера. Работа грязная, не женская, но должность руководящая и итээровский оклад.
Среднего роста, фигуристая, то что называется аппетитная, блондинка с сине-зелёными, даже скорее бирюзовыми, глазами и совершенно неприкрытыми командными интонациями в голосе.
— Не понравилась тебе зазноба младшенького? — хмыкнул Генка, когда Костя пошёл невесту провожать.
— Ты даже не представляешь как. Я еле сдерживалась, чтобы не спросить, что ей от сына нужно? — призналась я.
— Да, Хохол говорил, что средняя дочка у него такая, что он сам её старается лишний раз не злить. — Пожал плечами муж.
— Кто? — удивилась я.
— Да Анатолий. Он же с Украины, его и зовут Хохол. А он только ухмыляется, что ему всё равно, как и кто его называет, у него от этого табак не мокнет и в холодильнике пусто не становится. А жена у него с соседней области, с Рязани. Анатолий там служил, а она на фабрике работала, за ним в Черновицкую область и уехала. — Рассказал Генка.
— Подожди, а на Алтае они как оказались? — удивилась я.
— Так целину же поднимали, — напомнил мне муж.
Через две недели мы поехали знакомиться с родителями невесты, уже официально. И решать вопрос о свадьбе.
Квартира была хоть и трёхкомнатная, но типовая. Той самой планировки с проходным залом, какая должна была быть у нас. И для такой большой семьи явно тесноватая. И при этом у Ольги была своя комната, рядом с кухней. Родители размещались в дальней, а брат и две сестры жили в зале. Старшая сестра была уже замужем, успела родить двоих детей и вот-вот собиралась за третьим. Тяжёлые шторы на окнах с бахромой «по-купечески», бордовые обои с золотыми розами, дверные ручки в виде позолоченных львиных голов с кольцами в пастях на оргалитовых дверях. Ощущение недоубранности, когда вот вроде всё, что на виду убрали, а тряпки из-за батареи вытащить забыли, и горшки с засохшими цветами из под журнального столика убрать.
— Ну, свадьбу играть надо. — Поджав такие же узкие, как и у дочери губы заявила Любовь Фёдоровна. — Не крепостная девка замуж идёт, чтобы по углам прятаться.
— Чего? — не поняла я этого определения.
— Да, сватья, не обращай внимания. Это жинка моя гордится что она не из простых, а из дворян. В семнадцатом недобили этот антисоветский элимент, вот она мне теперь ядом своим графским плешь прожигает, — пьяно улыбался Анатолий Михайлович, отец невесты. — У неё половина семьи шкурку быстро поменяла и за Советы. А большую часть того, репрессировали как чуждый элемент.
— А твоих раскулачили! У самого дед с бабкой на Соловки сосланы были! — тут же огрызнулась ему жена. — У тебя самого мать за Минька-батрака пошла, чтобы с родителями не отправиться.
— Рот закрой и мою семью не полощи, — зло прищурился Анатолий.
— Давайте вы свои претензии друг к другу потом предъявлять будете? — осадила родителей доченька.
Мы с Геной только переглядывались друг с другом. Как потом выяснилось, такие разговоры были практически нормой. Вернувшись домой, я как можно скорее связалась с Тосей. Может осталась у неё возможность узнать поподробнее о будущей родне. Ситуация была странной и это мягко говоря. Ну не поднимались такие темы, как происхождение, тем более при посторонних людях.
С сыном я тоже поговорила. По тихому. Но он был в своём выборе уверен. Поперёк его решения мы не пошли. И уже в феврале играли свадьбу.
Первое время молодые жили у нас. В бывшей детской комнате.
— А может вы ремонт лучше сделаете? — влезла как-то в наш разговор с Геной сноха.
Мы обсуждали, что завтра надо заехать в сберкассу и снять часть денег с книжки мужа. Игорю давали квартиру, и хотя на тот момент были он, жена и ребёнок, за лишние метры можно было доплатить.
— Зачем? Нас всё устраивает, а Игорю надо помочь. — Ответила я.
— Ммм, конечно. Любимому сыну, — поджала губы сноха.
Гена накрыл мою руку своей, помогая сдержаться. Это была уже далеко не первая попытка снохи влезть в наш кошелёк и попытаться командовать у нас дома. Я это просто игнорировала, или мягко намекала, что мы будем делать так, как привыкли. Но бесконечно это продолжаться не могло. Моё терпение лопнуло, когда Ольга влезла в платëжку за квартиру.
— А это что за Михаил? Почему он не Перунов, а прописан здесь? — чуть ли не трясла квитанцией она передо мной. — Он что, явится и будет здесь жить?
На время службы, Миша был прикреплён к общежитию в части. А сейчас, пока он был в Афганистане, прикрепление отменилось. Основная его прописка сохранялась в нашей квартире. Но меня просто возмутили требования и замашки снохи.