— Например? — нахмурился президент.
Критику он не любил, как и все, но, в отличие от многих, был способен воспринимать её — это очень редкое качество.
— Необходимо больше социальных реформ на первом этапе, — сделал предложение Курчевский. — Всё то, что дали своим рабочим наши, скажем так, конкуренты, и ещё чуть-чуть сверху. И нужно действовать сразу и смело. Зачем ограничиваться парой проектов по борьбе с безработицей, когда можно начать десяток? У меня есть много идей, но самая главная, по моей теории, может оживить нашу застывшую экономику…
— Что за идея? — поинтересовался Рузвельт.
В дверь деликатно постучали.
— Да? — спросил президент.
— Виски, сэр? — заглянул чернокожий дворецкий.
— Неси, Джеральд, — кивнул Рузвельт.
Дворецкий закрыл за собой дверь.
— Так что за идея? — спросил президент.
— Инфраструктурные проекты, — улыбнулся Леонид. — Как я это вижу? Строим, скажем, длинную автомагистраль, по которой будут ездить сонмы грузовиков. Вдоль неё мелкие предприниматели обязательно откроют магазинчики, закусочные и заправки. Малый бизнес начинает оживать. Проводим магистрали до стратегически важных городков, в самих городках строим больницы, школы, полицейские участки, инвестируем в местные предприятия — туда потянутся люди, людям социальные гарантии, а дальше всё заработает…
Придумал он всё это не сам. Он просто выполняет программу Центра — отсюда такие странные, на первый взгляд, идеи. Центр ещё никогда не ошибался, поэтому Курчевский сам верил в то, что говорил…
Он рассказал об идеях массового жилищного строительства, о льготных ипотеках с государственной гарантией, о талонах на еду, о закупочных интервенциях и государственном контроле цен товаров первой необходимости.
— Вы говорите, как большевик, — усмехнулся Франклин Рузвельт.
— Я же не предлагаю национализацию предприятий, — парировал Леонид. — Я предлагаю незначительное ужесточение контроля, чтобы выправить критическую ситуацию. Когда кризис спадёт, государственное участие можно будет радикально сократить.
— Это интересный подход, — после недолгой паузы изрёк президент. — Впрочем, нечто подобное я обдумывал и сам…
— Сейчас вам может показаться, что я ещё больший большевик, но… — начал Курчевский. — … следующим шагом должны стать массовая электрификация и массовое образование.
— Ха-ха-ха! — засмеялся Рузвельт. — Не владей я информацией о вашем финансовом состоянии, я бы заподозрил в вас коммуниста…
— Это то, что нужно для спасения Америки, — заявил Леонид.
— И, разумеется, эти все проекты предполагают ваше непосредственное участие? — уточнил президент.
— Необязательно, — покачал головой Курчевский. — Но было бы неплохо.
Рузвельт удовлетворённо улыбнулся. Видимо, предыдущие слова породили в нём крохотную толику сомнения — всё-таки, коммунистов очень боятся, ведь их в США немало…
— Я бы хотел поучаствовать в строительстве дамб, — добавил Леонид.
— Это можно устроить, — кивнул президент. — При условии, что ваш финансовый вклад составит не менее 20% в каждой дамбе. Тогда я не вижу никаких препятствий вашему внеконкурсному участию в их строительстве.
— 15%, — сделал предложение Курчевский.
— 17,5% — сделал контрпредложение Рузвельт.
— Сделка, — улыбнулся Леонид.
Это очень большие деньги, ведь дамба — это крайне дорогое удовольствие, но зато последующий «выхлоп» оправдает все затраты. И у Курчевского есть средства, чтобы вкладываться в столь крупные проекты.
Дворецкий Джеральд прикатил сервировочную тележку, на которой стояли бутылка виски, стаканы и несколько блюд. Мастерскими движениями он разлил напиток по стаканам и расставил блюда на столике, после чего удалился.
— Подробности проектов можем обсудить позднее, — произнёс президент, нюхая напиток.
— Тогда я должен сказать о «Бонусной армии», — озвучил следующую тему Леонид, взяв свой стакан. — Я уже начал решать проблему за Гувера — я расширил набор в свои строительные компании, с приоритетом для участников марша.
Марш «Бонусной армии» — это шествие ветеранов Великой войны и их семей, а также сочувствующих, состоявшееся в конце июля этого года. По сути, это был голодный марш, ведь ветераны вышли не просто так — многие из них остались без работы, что ставило их перед лицом голодной смерти.
Закон от 19 мая 1924 года обещал им выплаты пособий от государства, но только после 1945 года — они вышли на марш с требованием выплатить эти «бонусы» немедленно. Естественно, никто ничего выплачивать не собирался, поэтому Гувер применил силу. Генерал Макартур подавил это невооружённое выступление с помощью пехоты, кавалерии и танков.
Объяснялась такая острая реакция администрацией Гувера очень просто: это всё заговор коммунистов, желающих поднять восстание в каждом городе США и захватить власть в Капитолии. Но будь это правдой, Курчевского бы, наверное, предупредили…
И он увидел в этом отличную возможность. Ветераны зарубежных войн, лишённые работы и поставленные на грань выживания. Он решил отобрать лучших из них и нанять в «Царскую стражу», у которой, как ему кажется, скоро появится очень много работы…
Ну и стройки, заводы — эти люди готовы работать почти за любые деньги.
Конечно, рабочих рук сейчас полно повсюду, но конкретно эти доведены до отчаяния. И это самая лучшая аудитория для придирчивого работодателя.
— Я намекаю ребятам, что это никакой не Гувер… — произнёс Леонид. — У них складывается впечатление, что это делает Рузвельт, уже сейчас, до вступления в полномочия…
— М-м-м, — протянул президент. — Я рад, что мне не придётся решать эту проблему после 4 марта.
Инаугурация и вступление в должность президента США в этот раз будут по-старому, то есть 4 марта, но в марте этого года Конгресс предложил 20-ю поправку к Конституции США, которая существенно сократит период «хромой утки», (4), а также регламентирует, наконец-то, случаи безвременного выбытия избранного, но ещё не действующего президента. Когда поправка будет принята, закроется окно неопределённости — если того же Рузвельта пристрелят до 4 марта, то за него в должность вступит его вице, а до этого было решительно непонятно, что делать.
— И ещё один вопрос, — произнёс Курчевский, долго колебавшийся, нужно ли поднимать эту тему.
Он сделал глоток горячительного напитка из стакана.
— Какой вопрос? — посмотрел на него президент.
— СССР и его золото, — решился Леонид.
— Кто о чём, а мистер Курчевский о деньгах… — усмехнулся Франклин Рузвельт. — Ваши выгоды понятны — вы хотите получить их золото, но каковы выгоды для США?
— Все эти масштабные инфраструктурные проекты нужно будет чем-то оплачивать, — пожал плечами Леонид. — Сотни тонн золота, которое они готовы отдать нам за заводы и различную технику — это средства, за счёт которых мы сможем профинансировать всё необходимое и даже больше. Не находите, мистер президент?
Президент США задумался. Он посмотрел на тлеющий камин и начал медленно покручивать стакан виски.
— Это невыгодно политически, — произнёс он.
— Нам с самого начала нужно раз и навсегда определиться, — вздохнул Курчевский, — мы думаем о политике или о бизнесе?
— Вы — бизнесмен, — улыбнулся Рузвельт. — А я — политик.
— Великая депрессия — это не политическое явление, — произнёс Леонид. — Это бизнес. И чтобы преодолеть это, нужно быть трезвомыслящим бизнесменом.
— Я обсужу это со своей командой, — пообещал президент.
*12 февраля 1933 года*
Андрей Робертович Конотопцев, прибывший в Нью-Йорк из Саутгемптона, что в Великобритании, на RMS «Аквитания», уже четвёртую неделю вёл наблюдение за Джоном Рокфеллером-младшим.
Погода сегодня не очень, сырость и слякоть, а воздухе запах угольного дыма. Тротуары в жидкой грязи, машины грязные, а некоторые прохожие выглядят не сильно лучше тротуаров и машин. Витрины магазинов пусты, как и во многих городах Испании, иногда тут митингуют — как вчера вечером, под окнами его номера.
Атмосфера депрессивная, хотя в местных подпольных кабаках бывает порой очень весело…
Чтобы попасть сюда, в Нью-Йорк, ему пришлось ехать из Саламанки в Лиссабон, а оттуда плыть в Саутгемптон, где он ждал неделю до прибытия «Аквитании». А потом ещё неделю он слонялся по всем четырём палубам, убивая время.
Будь у него лишние деньги, он бы просадил их в казино лайнера, но отсутствие денег — это единственная причина, почему он вообще согласился на очередное предложение от неизвестных.
После устранения того британского борова он поехал в Испанию, где осел в Саламанке. Там он встретил Клаудию, с которой у него загорелся бурный роман, закончившийся горьким расставанием, но вот после этого он встретился с Ариадной, с той женщиной, ради которой стоит умереть…
Он построил большую фазенду, женился на Ариадне, они завели двоих детей, Роберта и Изабеллу, Андрей устроился егерем, но заработанные когда-то деньги, постепенно, закончились. Наверное, третья машина была лишней… И жену нужно было баловать поменьше…
Так или иначе, но когда у него осталось лишь двести фунтов на всю оставшуюся жизнь, обещавшую пройти очень мрачно, поступил сигнал, на который он отреагировал.
За это «турне» он запросил двадцать тысяч долларов, чтобы точно хватило надолго. Сказали, что дадут семнадцать тысяч, что тоже, в принципе, неплохо.
Но сказали, что из снайперской винтовки стрелять его нельзя. Можно как угодно, но только со 100% гарантией и не из снайперской винтовки.
А раз можно как угодно, но надо гарантированно, то у Андрея есть одно надёжное решение…
Если он верно определил график Рокфеллера, где-то через двадцать с лишним минут этот бедолага подъедет к церкви «Риверсайд» и тогда его судьба решится.
Конотопцев скурил ещё три сигареты, прежде чем Рокфеллер подтвердил свой график — кортеж из трёх машин подъехал к церкви, ровно туда, куда и обычно.
Андрей дождался, когда откроется пассажирская дверь центральной машины, после чего крутанул рычаг детонатора. Разряд промчался по замаскированному в стыке бордюра проводу, добрался до инициатора и подорвал 150 килограмм самодельной взрывчатки на основе удобрений, спрятанных в салоне арендованного Форд Т.