— Ни письма, ни весточки… — посетовала расстроенная Мария Константиновна.
— Мне жаль, — произнёс Леонид.
— Но не будем о грустном, — сказала хозяйка этих роскошных апартаментов. — Капитан Швоб приехал не просто так.
— Да, я приехал, чтобы обсудить некоторые возможности, которые возникли в Парагвае, — кивнул посланник Столыпина. — И я хотел бы обсудить их со всеми вами.
Он многозначительно посмотрел на последнего неизвестного, одетого в мундир с отличительными знаками лейб-гвардии Семёновского полка.
— Геннадий, оставь нас ненадолго, — попросила Мария Константиновна.
Вероятно, это был очередной «фаворит». Доподлинно известно, что никаких интимных связей «фавор» не предполагает, ведь Бострем свято блюдёт верность своему покойному мужу, но зато даёт некоторые материальные преференции — на «фаворитах» Мария Константиновна не экономит…
Она прекрасно знает, что её уже прозвали русской императрицей Гарлема, поэтому старается выставлять своё «императорское поведение» напоказ, чтобы подтвердить подобную репутацию.
Бывший лейб-гвардеец с готовностью покинул обеденный зал. Понимает, что сейчас будут обсуждаться слишком серьёзные для такого несерьёзного человека вещи.
— Господин Столыпин хочет донести до вас, уважаемые дамы и господа, что скоро в Парагвае произойдут очень значимые изменения, которые скажутся не только на самом Парагвае, но и, возможно, на всём эмигрантском сообществе, — сообщил капитан Швоб.
— Переворот? — спросила Мария Константиновна.
Судя по изменившемуся лицу Швоба, который потратил слишком много времени, чтобы вернуть ему нейтральное выражение, она задала очень правильный вопрос.
— Возможно, — произнёс посланник и, тем самым, подтвердил её догадку.
— И чем это нам всем грозит? — с усмешкой поинтересовалась Марфа Кирилловна Бочкарёва.
Леонид, старавшийся внимательно наблюдать за выражениями лиц всех присутствующих, уже отметил для себя, что она напряглась, когда Бострем заговорила о Немирове.
Он прекрасно знал, что Марфа и Пахом — это не люди Центра. У них были или до сих пор есть какие-то общие дела, но эти двое сами по себе, живут, наслаждаются жизнью в роскоши, делают бизнес и в ус не дуют.
Политических предпочтений у этих двоих, в отличие от Бострем, нет — это деловые люди, которое просто хотят тишины для своих денег. По внешнему виду не скажешь, что они бывшие крестьяне, но их аполитичность и простые желания выдают в них бывших крестьян с головой. Этого никак не вытравить.
В свете того, что Бострем бежала из России по совету Немирова, Бочкарёва и Семёнов тоже могли бежать с его подачи — во всяком случае, сделали это они сильно заранее…
— Никаких угроз для вас в этом нет, — не понял или не пожелал понять сарказма капитан. — Напротив, господин Столыпин предлагает полную свободу для инвестиций — Парагвай является очень интересным регионом, в котором очень удобно делать бизнес…
Это значит, что Столыпину страшно оставаться наедине с окружающими странами. Его власть, скорее всего, не признают, поэтому возможна гражданская война, а затем и война с соседями. А чтобы вести войну нужны деньги.
— Он выставляет Парагвай на продажу? — поинтересовался Пахом.
— Нет, — покачал головой капитан Швоб. — Он предлагает вам возможность инвестировать в Парагвай, предлагает очень низкие налоги, а также полное содействие со стороны правительства.
— Сомнительно… — произнёс Леонид.
У него уже есть опыт захвата стран и выгоды от подобных предприятий возможны только при одном условии — гарантированная стабильность. Парагвай после переворота — это что угодно, кроме стабильности. И это плохо для бизнеса.
Марфа и Пахом понимали это не хуже, чем Леонид, поэтому на их лицах был виден неприкрытый скепсис.
— Это же русские люди! — вмешалась в разговор Мария Константиновна. — Неужели вы не готовы поддержать русское дело⁈
— Не убедили, — произнёс Пахом. — Где было русское дело, когда я батрачил на помещика? А где оно было, когда я гиб в потогонке, в Астрахани?
Его слова сильно не понравились Бострем, но она о Пахоме и его биографии всё давно и прекрасно знала, поэтому лишь недовольно поморщилась, сдержавшись от каких-либо реплик. Он вхож в её дом не за происхождение, а за своё безумное состояние — она кормится отчасти и с его компаний.
— Мы — бизнесмены, — более нейтрально выразила свою позицию Марфа. — Как мы можем быть уверены, что не выкинем наши деньги в море?
— Господин Столыпин лично гарантирует это, — ответил Швоб.
— При всём уважении, но этого мало, — покачал головой Курчевский. — Нам нужно что-то более весомое…
— Вы хотите получить земли, — наконец-то, всё понял капитан.
— Схватываешь почти на лету, — усмехнулась Марфа.
— Могли бы кого-то поумнее прислать, — вздохнул Пахом.
— Да, вы всё верно поняли, — кивнул Леонид. — Нам нужны земли, которые мы сможем использовать так, как захотим. А взамен мы готовы начать инвестиции в Парагвай.
Как защищать приобретаемые земли он знает — у него для этого есть специальная компания, очень хорошо известная во всём мире, а об остальном можно не беспокоиться, так как инвестиции в Парагвай будут копеечными, ведь это маленькая страна…
— Пусть приплывает в Нью-Йорк сам, — произнёс Пахом.
— Да, мы больше не хотим беседовать со всякими посыльными, — вторила ему Марфа.
— Обязуюсь встретить его как короля, — улыбнулся Леонид. — И прошу передать ему, чтобы у него были предметные предложения, ведь все мы очень занятые люди…
— Вы закончили унижать капитана? — нейтральным тоном поинтересовалась Мария Константиновна.
— Да, можете возвращать своего лейб-гвардейца, госпожа Бострем, — кивнула Марфа.
— Я уже давно смотрю на этих соблазнительных креветок… — произнёс Леонид и подвинул к себе блюдо.
После ужина, прошедшего в непринуждённой, для всех, кроме капитана Швоба, атмосфере, удовлетворённый вечером Курчевский поплыл на свой остров, где его ждала всё ещё не лёгшая спать Анна.
На следующей неделе ему лететь в Вашингтон, обсуждать с Рузвельтом промежуточные итоги ряда проектов, а затем лично проверять ход дел на дамбе в Сакраменто.
Ему полюбился его личный гелиевый дирижабль, который, после развода, сменил название с «Кэтрин» на «Россию». На нём-то он и совершит все эти путешествия.
Он продолжает сотрудничество с «Цеппелин», они совместно строят ещё восемь больших дирижаблей — с немцев технологии и специализированные мощности, а с Леонида гелий и заказчики.
Это сплошное баловство, которое не стоит воспринимать серьёзно, ведь дирижабли никогда не смогут стать хоть сколько-нибудь весомой альтернативой самолётам ближайшего будущего, но Курчевскому нравилась сама идея транспорта легче воздуха. Он летает на «России», в гондоле, превосходящей по комфорту любой из ныне существующих видов транспорта, и менять ничего не собирается.
— Детка, ты сразу спать или у тебя ещё есть силы для чего-нибудь особенного? — легла рядом с ним Анна Мэй.
— Ну, когда ты так спрашиваешь… — усмехнулся Леонид.
Глава шестаяОгневой вал
* 9 мая 1936 года*
— Взрывай! — скомандовал Иван, когда увидел сигнал от наблюдателя с крыши.
Сапёр крутанул рычаг, после чего в конце улицы раздался взрыв, поднявший облако пыли.
Два пятикилограммовых заряда тротила, к каждому из которых прилагалось по пять килограмм ржавых болтов, гаек и подшипников, взорвались по двум сторонам улицы, осыпав готовыми поражающими элементами продвигающихся под прикрытием бронетехники фалангистов.
Ущерб ожидался сокрушительный — судя по облаку пыли, закрывшему всяческий обзор, ожидания старшины Говорова подтвердились.
«Теперь надо ждать, пока оправятся и вновь решатся наступать», — подумал он.
А ведь когда-то он мечтал попутешествовать по миру, чтобы посмотреть, как живут другие люди. На днях у него добавился ещё один город в список посещённых — Валенсия.
В этот момент от вражеского флота куда-то в центр города прилетели очередные «подарочки». Такие обстрелы убивают больше гражданских, нежели военных, поэтому Ивану было решительно непонятно, чего именно этим добиваются националисты. О прицельном огне ведь речи не идёт, морские орудия стреляют только в квадрат, а там городская застройка и прячущиеся мирные жители, которых никто и не думал эвакуировать.
— Сколько у нас ещё тротила? — спросил Говоров у сержанта Ларионова.
— Тридцать килограмм, — ответил сапёр.
Этого хватит ещё на три подобных минных засады, но впредь фалангисты должны стать умнее. Впрочем, деваться-то им некуда — муниципальный рынок отбивать надо, а то к группировке на вокзале на подмогу никак не прийти и городская ратуша тоже остаётся без подмоги…
«Точно попрут», — подумал Иван с уверенностью.
Его сапёрно-штурмовому взводу поставили боевую задачу удержать западную улицу, ведущую на рынок — удерживать до тех пор, пока не поступит другой приказ.
А вообще, в Валенсии непонятно, кто контролирует город. Отдельные подразделения держат островки территории то тут, то там, но непрерывного фронта нет, поэтому командованию очень важно занять ключевые локации и потом сформировать фронт.
Хаоса добавляет обстрел с моря — флот республиканцев потерпел поражение и отступил, поэтому националисты безраздельно контролируют побережье. С советским флотом они связываться не хотят, поэтому не трогают конвои, но вот когда точно знают, что это корабли республиканцев, атакуют без раздумий. Но, как говорят, недалеко от восточного побережья Испании ходит тактическая эскадра ВМФ СССР, специально на случай, если националисты совершат ошибку и атакуют не тот корабль…
Фалангисты решились на новую атаку. Они вновь пошли по западной улице, от некогда зелёного парка, но на этот раз медленнее, чтобы… чтобы непонятно что — заряды заложены и замаскированы, а обнаружить их до срабатывания не получится.
Здания по обеим сторонам улицы рухнули обломками в ходе боёв, несколько дней назад, поэтому там не укрыться, что предполагает для вражеской пехоты движение только прямо по улице.