Если для миноносца «Армеец» одной ракеты не хватило, то условному «Бисмарку» или «Тирпицу» потребуются десятки попаданий. Но даже если на потопление линкора будет потрачено двести ракет, это будет совершенно неэквивалентный обмен — ущерб от потери линкора будет многократно больше.
От баржи отделился катер с командой экспертов, которые должны будут оценить ущерб. Только вот катер не успел пройти и трёхсот метров, как миноносец решил, что с него хватит. Он стремительно затонул в пучинах Каспия, оставив после себя лишь пузырьки и пену.
— М-да… — протянул Королёв. — Но это значит, что работает — первое испытание и сразу попадание! Второй подлетит через десять минут!
Боевые части экспериментальных ракет имеются в двух исполнениях: кумулятивно-осколочном и осколочно-фугасном, причём сейчас к огневому рубежу летит Ту-2 с ракетой с кумулятивно-осколочной боевой частью.
Цель ей подобрали под стать — списанная баржа, правый борт которой оснастили корабельной бронёй толщиной в 250 миллиметров. На левом борту у неё балласт, чтобы уравновесить тяжеленную броню правого борта, а за бронёй находятся макеты жизненно важных узлов — если баржа не утонет, а она не должна, после обстрела на неё поднимется экспертная комиссия от ВМФ СССР, которая оценит нанесённый ущерб.
Чтобы время прошло побыстрее, Немиров погрузился в перечитывание доклада о стадии готовности проекта «Спираль-1Б».
Проблемы жидкостного ракетного двигателя разрешимые, но масштабные: коррозия из-за экстремальных температур, крайне высокая агрессивность окислителя — это требует разработки новых сплавов, которых сейчас просто нет, несовершенство геометрии камеры сгорания не позволяет добиться равномерности сгорания топлива, также есть сложности с однородностью топлива, эрозией камеры сгорания и вообще, работы ещё прорва.
Но это фундаментальный труд, который применим не только в ПКР, но и в крылатых ракетах, а также в ракетах ПВО — поэтому-то и начал Аркадий всё это очень рано.
Впрочем, не ракетами едиными…
Значительная часть ракетной теории вполне применима в разработке реактивной авиации, но с ней дела у СССР обстоят не очень, как и у всех.
Над задачей работают параллельно сразу пять КБ — Яковлева, Петлякова, Люльки, Микояна и Гуревича, а также Мясищева. Это не основной их проект, но силы на него выделяются немалые, правда, пока что, без особых результатов — прогресса почти нет по причине материаловедческих ограничений.
Поэтому-то и важна «Спираль», на основе которой советские конструкторы узнают очень много.
— Есть пуск! — сообщил Королёв.
Аркадий приник к биноклю.
Искать взглядом ракету он не стал, потому что уже насмотрелся на первую, а вместо этого сразу же навёлся на корабль-мишень.
Ту-2 сейчас, скорее всего, практически завис в воздухе — раскрыл воздушный тормоз и близок к сваливанию.
Наконец, спустя четыре десятка секунд после пуска, прилетела ракета. Но в этот раз был недолёт — ракета рухнула в воду в сотне метров от мишени.
— Ничего страшного! — заверил Сергей Королёв. — Есть вторая ракета!
Он связался с экипажем и дал приказ на второй пуск.
Через сорок секунд прилетела вторая ракета, но в этот раз она попала — прямо в центр баржи, с ярким взрывом.
— Сработало, — констатировал Аркадий. — Это почти что успех.
Катер с экспертами причалил к мишени, после чего на её палубу поднялся специально обученный человек, который установил, что баржа точно не тонет.
Аркадий, продолжающий наблюдать за происходящим в бинокль, видел многочисленные магниевые вспышки — эксперты документируют всё, что связано со взрывом и пробитием брони.
Заявлено, что кумулятивно-осколочная боевая часть, в лабораторных условиях, пробивала 770 миллиметров гомогенной стали, поэтому бронирования линкоров типа «Бисмарк» решительно недостаточно для противодействия подобному оружию.
Вообще, сама идея применения кумулятивно-осколочных боевых частей возникла именно из-за необходимости поражения корабельной брони линкоров — осколочно-фугасным зарядом броневой пояс и орудийные башни не взять, а очень хочется, поэтому нужно было какое-то другое решение.
— Я доволен результатами испытаний, — произнёс Аркадий. — Жду подробный доклад о внутренних повреждениях в течение трёх дней.
— Сделаем, товарищ генерал-лейтенант, — кивнул Королёв.
— По итогам доклада жду вас в Москве, — продолжил Немиров. — Будем обсуждать возможность серийного производства этих ракет.
*6 января 1937 года*
Дмитрий Васильевич Кульбин уже четвёртый месяц работал корреспондентом «Известий» при штабе военных советников СССР в Эфиопии.
Реальная его профессия — майор КГБ, иностранный отдел, эфиопский кабинет, но об этом знает только его руководство, а для всех остальных он всамделишный журналист, который лезет куда попало и задаёт всякие вопросы.
Сейчас идёт вторая битва при Шире — император превратил этот город в полноценную крепость, что обусловлено стратегической обстановкой. Итальянские войска, возглавляемые маршалом Пьетро Бадольо, представленные в количестве пяти армейских корпусов, раз за разом штурмуют пригороды Шире, по причине постепенной утраты инициативы. Если они не возьмут Шире и не восстановят былые темпы наступления, инициатива перейдёт к эфиопам, точнее, к генералам Тимошенко и Малиновскому, планирующим все наступательные и оборонительные операции эфиопской армии.
Расы, формально возглавляющие эфиопские дивизии и армии, показали себя никчёмными стратегами и тактиками, поэтому император Хайле Селассие, после серии обидных поражений, передал стратегическое планирование в руки военных советников, что сразу же дало свои плоды — итальянцам стало очень тяжело.
— Кипячёная? — уточнил Дмитрий, принимая из рук доктора Бекеле фляжку.
— Да, — кивнул эфиоп.
Кульбин приложился к фляжке.
Над головой почти непрерывно гудят пролетающие снаряды, адресованные наступающим подразделениям II-го и IV-го армейских корпусов Италии.
Муссолини, видимо, приказал не считаться с потерями и взять Шире любой ценой, потому что в эту войну вложено уже слишком много, а это значит, что поражение недопустимо.
Дмитрий завинтил фляжку и вернул её доктору, после чего вооружился фотоаппаратом и пошёл в госпиталь.
Итальянцы широко применяют химическое оружие, причём не только против эфиопской армии, но и против городов.
Кульбин добрался до госпиталя, который уже давно пересёк свои естественные границы и занял три соседних жилых здания, жильцов которых переселили куда-то за город.
Врачей и среднего медперсонала не хватает критически, несмотря на нечеловеческие усилия «Красного креста», призывающего врачей со всех уголков мира.
В госпитале, в основном, гражданские, пострадавшие от артобстрелов и химического оружия — покалеченные, слепые, заживо гниющие на своих койках…
Дмитрий педантично фотографировал раненых и местные больничные условия, после чего передавал материалы в «Известия», «Правду» и несколько иностранных газет — за это ему платили кое-какие деньги, как и за статьи, которые он иногда пишет.
Но настоящая его работа — наблюдать за состоянием эфиопских подразделений, что он делает под предлогом сбора материалов, а также изучать психологическую трансформацию солдат под действием очень тяжёлых боевых условий. Последнее было заданием от Главного управления психологии при СНК, очень влиятельного органа, к которому внимательно прислушивается даже Верховный Совет СССР.
Он тут такой не один — есть ещё минимум четверо специалистов от КГБ, работающих волонтёрами и медиками, по-видимому, занимающихся похожей деятельностью.
— Вот разрешение, — показал Дмитрий документ от раса Мулугеты врачу.
— Фотографируйте… — вздохнул доктор Кеджелча, посеревший от длительного изнеможения.
Кульбин кивнул и прошёл в детское отделение. Он принёс с собой два брезентовых мешка — один с игрушками, другой с фруктами.
Кое-кто из этих детей, покалеченных войной, не доживёт до конца недели. Некоторые из них, если верить их взглядам, уже всё прекрасно понимают.
Дмитрий раздал игрушки и фрукты, после чего начал фотографировать. Общий план, после чего индивидуальные фото. После каждого фото он записывал имена детей по порядку кадров — требование редакции «Правды».
На фоне раздался грохот — очередной артудар.
Закончив свою работу, Дмитрий покинул госпиталь и вернулся в гостиницу, где заменил плёнку в фотоаппарате.
Следующим пунктом была передовая, где нужно сфотографировать солдат в траншеях, стрельбу пулемёта и воронки от снарядов — это «Известия» требуют.
Освещение войны в Эфиопии идёт полным ходом, граждане Союза читают в газетах о ходе боевых действий и видят фотографии, наглядно демонстрирующие не только передовую, но и тыл.
Ходят тут, конечно, всякие «конкуренты», но на передовую они не лезут, так как слишком опасно, поэтому Дмитрий пользуется успехом у газет — ему завидуют за успех, но цену его предпочитают не знать или не замечать…
Есть ли у него боевой опыт? Есть.
Империалистическую войну он не застал, был слишком юн, а вот в Польскую кампанию повоевать довелось.
Там он видел такое…
Те картины запечатлелись у него в памяти детальнее, чем на фотокарточках. Сотни танков, наступающих на окопы почти сплошным фронтом, тонны снарядов, осыпающиеся с небес, бессилие первых недель, когда Красная Армия отступала к Киеву, неспособная удержать необоримый танковый натиск…
Так что под снарядами он бывал. На его счету два броневика, подбитых из Мосинки — каждому бойцу выдавали по семь-восемь бронебойных патронов, и распоряжаться ими надо было очень аккуратно.
Ему пророчили карьеру бронебойщика, но комполка, полковник Бергсон, объявил набор добровольцев для некоего «спецзадания» — Дмитрий вызвался.
Оказалось, что это ОГПУ искало кадры. Так Кульбин и оказался в рядах госбезопасности…
Теперь он практически не вылезает из «заречья»: сначала Синьцзян, затем Афганистан, потом семь лет в Иранской ССР, которую он тоже считал «заречьем», так как южные области были сплошной зоной боевых действий, а сейчас Эфиопия.