Удалось избежать тупикового пути с «шахматным» порядком расположения опорных катков. Нет, с инженерной точки зрения, это не тупик, всё-таки, отличная плавность хода и высокая проходимость — это всё в подвеске Книпкампа есть. А вот с точки зрения боевой эксплуатации, это не просто тупик, а настоящий провал.
Война на истощение предполагает, что танки будут часто выходить из строя, поэтому придётся ремонтировать их очень и очень много раз, скорее всего, в прифронтовой зоне, без доступа к крутым гидравлическим подъёмникам и прочим благам цивилизации, поэтому будет лучше, если танк будет максимально возможно простым в ремонте.
Перспективный танк Т-24, с поперечным расположением торсионов, к которым крепятся большие опорные катки, обладает отличной ремонтопригодностью ходовой части, а также внушительным модернизационным потенциалом.
Т-24 должен был стать Т-22, но теперь была преемственность с легендарным Т-14, поэтому было решено нарушить порядковую нумерацию образцов.
— Похоже, что моё орудие «прижилось», — улыбнулся Грабин.
Он разработал 100-миллиметровое орудие Ф-20Т, где «Ф» — это обозначение завода имени Куйбышева, при котором трудится КБ Грабина.
Бронепробитие тупоголовым каморным бронебойным снарядом с баллистическим наконечником, оснащённым 80-граммовым зарядом гексала, составляет 148 миллиметров гомогенной стали на дистанции в 1000 метров под углом 90 градусов, а с 500 метров, при аналогичных условиях, бронепробитие составляет 164 миллиметра.
Никто не знает, зачем оно нужно, ведь есть 57-миллиметровая ЗиЛ-4М, пробивающая, в аналогичных условиях, 103 миллиметра на дистанции 500 метров и 91 миллиметр на дистанции 1000 метров.
Только вот осколочно-фугасный снаряд к Зил-4М всё такой же отвратительный, каким был изначально, несмотря на все попытки его улучшить. Можно было бы рассечь этот Гордиев узел, заменив тротил гексалом, как это было сделано с осколочно-фугасным снарядом для 30-миллиметрового орудия, но это будет настолько дорого, что СССР такое просто не потянет…
85-миллиметровая пушка Ф-5Т имеет хороший осколочно-фугасный снаряд, вмещающий в себя 1,5 килограмма тротила, но тут Аркадий сработал на перспективу. Легко может оказаться, что бронепробития этой пушки станет не хватать, ведь немцы любят и умеют разрабатывать бронированных монстров, поэтому лучше сразу запустить в серию «подходящие» под их «шкуру» калибры.
Это контринтуитивно, но Немиров рассчитывал навязать иностранным конструкторам гонку, в которой они никогда не победят и всегда будут в роли догоняющих. Только они выработают противодействие 85-миллиметровой пушке, как против их «стальных монстров» выкатятся Т-24 со 100-миллиметровыми орудиями. А если они сумеют сконструировать ещё один контраргумент, РККА накроет его 130-миллиметровой противотанковой пушкой.
Они, конечно, могут вообще не участвовать в этой «Специальной Олимпиаде», начав полностью игнорировать «вызовы меча», а «щитом» сделать манёвренность и огневую мощь, как это сделали страны НАТО в послевоенный период прошлой жизни Аркадия.
— Прижилось, — кивнул Кошкин. — Разница по массе не слишком существенная — мы ожидали худшего. Теперь можно, если будет такая необходимость, применять более тяжёлые дополнительные экраны.
— Я в ваши дела не лезу, — улыбнулся Грабин. — Моё дело маленькое — дать вам хорошую пушку.
— Стомиллиметровка — это просто находка, — произнёс Морозов. — Я бы снял с вооружения все остальные и оставил бы только её. И фугас отличный, и броню пробивает будь здоров, и по массе не такая уж «толстушка»…
— А, всё-таки, 107-миллиметровое орудие я считаю лучше, — произнёс Грабин. — У меня даже наработки есть… (1)
— Нет, — покачал головой Немиров. — Да, характеристики у неё отличные, однако, повышенная масса снаряда и его габариты снижают возимый боекомплект танка. К тому же, 100-миллиметровое орудие есть на флоте, к нему производятся бронебойные и осколочно-фугасные снаряды, что выгоднее с точки зрения унификации.
Ещё одним немаловажным фактором является то, что флотские КБ разрабатывают компактный автомат заряжания, под проект Т-30 — пригодный для установки как в танк, так и в катер.
— Так или иначе, но решение уже принято, — закончил Аркадий. — И я бы рекомендовал вам бросить все силы на доводку 130-миллиметрового орудия под САУ-24–130.
— Работа над 107-миллиметровой пушкой мне не помешает, — ответил на это Василий Гаврилович. — Я уже почти всё закончил.
— Хорошо, — вздохнул Аркадий. — Разработайте опытный образец — если успешно пройдёт заводские испытания и покажет себя лучше, чем 100-миллиметровое орудие, то можем выпустить малую серию, специально для резерва Верховного главнокомандующего.
— Всё-таки, хороший вы человек, товарищ генерал-полковник! — заулыбался Грабин. — Спасибо большое!
— Это не одолжение, — покачал головой Аркадий. — Мы ожидаем впечатляющие результаты и не в ущерб остальным проектам.
— Обещаю, — кивнул Василий Гаврилович. — Могу идти?
— Можете, — разрешил Немиров, после чего посмотрел на «танкистов». — Теперь к вопросу унификации платформы.
Довольный исходом разговора, Грабин покинул кабинет — вряд ли у него получится создать что-то, что понравится ГАУ сильнее, чем «сотка», но он точно будет сильно стараться…
— С БМП, как всегда, проблемы, — сообщил Александр Александрович Морозов, ведущий конструктор КБ Кошкина. — Попробовали рационализировать расположение двигателя, но всё равно выходит плохо — то унификацию с другими бронемашинами теряем слишком сильно, то с аппарелью возникают сложности. А если всё решаем, то начинается нагрев десантного отсека.
— И какие есть решения? — спросил Немиров.
— Увеличить высоту боевого отделения, — пожал плечами Кошкин. — Сантиметров двадцать придётся добавить. В таком случае боевое отделение разместится отлично, двигатель больше не будет мешать аппарели.
— М-хм… — хмыкнул Аркадий. — Двадцать сантиметров — это не так уж и много. Предварительно одобряю это решение. Но нужно посмотреть, как новая БМП покажет себя на ходовых испытаниях.
Платформа П-14 и машины на её базе уже в войсках, оценки БТР и БМП преимущественно хвалебные, всё-таки, платформа получилась удачной, но П-24 должна стать ещё лучше, с ещё большими возможностями.
К танку Т-24 вопросов нет, как и к мостоукладчику, БРЭМ, САУ и ЗСУ, но БМП и БТР создали традиционные сложности, что даже никого особо не удивило.
— А что с новой трансмиссией? — спросил Аркадий. — И вообще, по вопросу моторно-трансмиссионного отделения, в целом?
Остаток выделенного времени они провели за чертежами.
— Товарищ генерал-полковник, у вас заседание, — напомнил заглянувший в кабинет Ванечкин.
— Товарищи, — обратился Аркадий к конструкторам. — Основные вопросы обсудить мы успели, а «обкатка-утруска-усушка» теперь на вашей совести. Предлагаю провести промежуточную встречу сразу после накопления достаточного количества материалов. Свяжитесь с моим секретарём, когда будете готовы.
Далее он выехал из Кремля и направился во Дворец Советов.
На заседании Президиума, как он и ожидал, начали песочить Эйтингтона, на тему Индии, отсутствия достоверных данных о планируемом вторжении стран «Оси», а также по мелким просчётам, которые были выявлены комиссией по информационной безопасности.
— Разве такие удручающие провалы не являются свидетельством несоответствия председателя КГБ, товарища Эйтингтона, занимаемой должности? — вопросил Дементьев.
Его вопрос заставил членов Президиума задуматься. По залу пошли шепотки, а Эйтингтон ощутимо напрягся, спина его выпрямилась, а взгляд посуровел.
— Товарищи, — заговорил Аркадий, видящий, к чему всё это идёт. — Давайте не будем делать поспешных выводов! По проекту «Бонд» — начат он был при мне и Дзержинском, вёл его я, заброску агента в Индию санкционировал лично я, а товарищ Эйтингтон лишь принял уже действующий проект, после выхода на пенсию товарища Дзержинского. Выдвигать товарищу Эйтингтону любые обвинения, связанные с проектом «Бонд», считаю неуместным.
— Товарищ генеральный секретарь, — произнёс Дементьев. — Сейчас вы пытаетесь прикрыть своего протеже, который, на взгляд комиссии, как минимум, имеет неполное служебное соответствие. Даже не беря во внимание провал проекта «Бонд», экзистенциальный вопрос существования нашей страны сейчас зависит от точных и достоверных разведданных из Германского рейха. И это сейчас не мои измышления — заместитель товарища Эйтингтона, товарищ Судоплатов, дал комиссии достаточно развёрнутое объяснение по этому вопросу.
Присутствующий на заседании Судоплатов тут же поднял руку.
— Дайте мне закончить, — поморщился Дементьев. — Это вопрос выживания Страны Советов! Но мы не располагаем точными сведениями, а имеем лишь противоречивые донесения из неблагонадёжных источников.
— Вы закончили? — спросил Калинин.
— Да, товарищ Калинин, — кивнул председатель комиссии.
— Товарищ Судоплатов, вам слово, — вздохнул Михаил Иванович.
— Допускаю, что комиссия могла неверно истолковать мои слова, — заговорил Павел Анатольевич. — Мои слова подаются без контекста — возможно, по причине недостатка времени на анализ. Но я должен сказать, что в Германском рейхе началась параноидальная шпиономания. Только за нынешний год, то есть, за пять прошедших месяцев, было потеряно четыре нелегальных агента, работавших в разных структурах и ведомствах. В такой обстановке, я считаю невозможным получение хоть сколько-нибудь достоверных данных из среды высшего командования Вермахта. Считаю обвинения против товарища Эйтингтона беспочвенными. У меня всё.
— Товарищ Немиров, — сказал Калинин. — Вижу, что вам есть, что добавить.
— Да, — кивнул Немиров. — По остальным позициям обвинения комиссии: надо понимать, что это обычная рутина в необычных обстоятельствах. Возьмите, например, второе управление КГБ — благодаря его работе, территория СССР — белое пятно на карте лучших спецслужб потенциальных противников, впрочем, как и потенциальных союзников. Товарищ Дементьев, вы подробно изучали деятельность этого управления — ответьте, пожалуйста, я говорю правду?