— Этого слишком мало, — наконец, произнёс генерал-майор Кульбин, уполномоченный председателем КГБ на переговоры с адмиралом Минамото.
*8 января 1944 года*
— Не плохо, но и не хорошо, — вздохнул Аркадий.
— Это плохо! — возмущённо воскликнул Игорь Васильевич Курчатов. — Эта нештатная ситуация свидетельствует о плохой проработке процессов в ВВС!
— Специальная комиссия во всём разберётся, — заверил его Немиров. — Пейте чай, Игорь Васильевич.
У Аркадия достаточно и других проблем, помимо незначительного сбоя в аппаратуре и последовавшей за ним ошибки лётного экипажа Ту-26, сбросившего атомную бомбу «Мария» лишь со второго захода и на 550 метров севернее целевой области.
Никаких особых трудностей это не создало, а лишь обнажило чью-то недоработку при подготовке вылета. Полигон готовили для 1,5-мегатонных бомб, поэтому 550 метров не повлияли ни на что, хотя в процессной системе 7-й особой эскадрильи ВВС СССР следовало вдумчиво разобраться. Возможно, существует какой-то нездоровый процесс, который требуется срочно устранить — подобные инциденты на настолько опасных испытаниях просто недопустимы.
Тем не менее, несмотря на накладку, вызванную, скорее всего, чьим-то раздолбайством, испытание прошло успешно — удалось добиться мощности взрыва в, примерно, 260 килотонн, что просто потрясающе.
Но Немиров, вынужденный погрузиться в проблему ядерных испытаний, сейчас больше думал о Ливийской ССР…
После падения итальянского владычества, поднялся вопрос о судьбе колоний. Кое-какие колонии пришлось «выпустить в свободное плаванье» — Эритрея и Сомали стали формально независимыми, но туда сразу же полезли торговые представители США, Великобритании и Франции. А вот Ливию удалось отстоять, благодаря ливийскому коммунистическому подполью, сумевшему взять власть и учредить в Триполи первый Совет рабочих и крестьянских депутатов.
Модель старая, Союзники уже знают, как с ней бороться, поэтому в Сомали и Эритрее подобное восстание было подавлено колониальными войсками итальянцев, поддержанными подразделениями Французского Иностранного легиона.
Теперь Ливия, выбравшая социалистический путь, оказалась в кругу врагов: с запада — французские Тунис и Алжир, с юга — французские Южные территории, а с востока — королевство Египет, лишь номинально не зависимое от британской короны.
В иной ситуации, Ливию бы просто раздавили, но сейчас она кандидат на вступление в СССР, поэтому, в открытую, против неё воевать нельзя.
Решение нашлось — на севере Южных территорий, более известных как Алжирская Сахара, произошло «вероломное вооружённое восстание туарегов». Французские колониальные власти, конечно же, оказались «не в силах что-либо поделать», поэтому «смиренно приняли» факт образования государства туарегов, претендующего на всю Ливию.
Естественно, туарегские племена снабжаются оружием, амуницией, артиллерией и даже бронетехникой.
Таким образом, Союзники начали эталонную прокси-войну против Ливии. Конфликт обещает стать затяжным, что очень невыгодно СССР, но Верховный Совет ещё не решил, как будет действовать. Есть соблазн ввести силы Красной Армии, чтобы покончить с туарегской агрессией, но это не входит в планы Сталина и Немирова, которые ведут Большую игру, о факте существования которой в курсе только Президиум и Секретная комиссия при нём.
— Ванечкин, — нажал Аркадий на кнопку коммутатора. — Ещё один чайник. И вафель каких-нибудь из буфета.
Степану осталось ходить в его секретарях очень недолго — скоро будут выбирать кандидатов для учреждаемого Наркомата информатизации и ходят слухи, что Ванечкин может стать начальником Главного управления ЭВМ. А это значит, что Аркадию нужно искать нового секретаря.
— Ещё один чайник не помешает, — улыбнулся Курчатов. — Значит, вас интересует уменьшение размеров изделия, пусть даже ценой снижения мощности?
— Именно, — кивнул Немиров. — Три с половиной тонны — это, конечно, легче «Галины», но нам хотелось бы чего-нибудь хотя бы двухтонного. Это возможно в разумные сроки?
Облегчение бомбы способствует увеличению боевого радиуса атомных бомбардировщиков, а это сейчас важнее всего. У СССР остался лишь один враг и Верховному Совету хочется быть уверенным, что, в случае агрессии, этот враг будет находиться в зоне доступа советских стратегических бомбардировщиков…
— Возможно, — кивнул Курчатов. — В следующем изделии мы собираемся применить окфоловый взрывчатый компонент и более прогрессивную схему имплозии, что уменьшит массу изделия примерно на 150 килограмм — расчёты ещё не завершены, но в течение месяца всё станет ясно. Также мы полагаем, что новый вычислительный модуль из КБ Цузе будет иметь обещанную массу и сэкономит нам ещё 400 килограмм. Ещё у Юлия Борисовича есть идеи по применению перспективного магниевого сплава в оболочке бомбы — если его ожидания оправдаются, то удастся сэкономить ещё около 450 килограмм.
— То есть, реально снизить массу бомбы до 2500 килограмм? — посчитал Аркадий.
— При условии, что расчёты верны и все ожидания от работы металлургов будут оправданы, — заметил Курчатов.
В кабинет вошёл Ванечкин, последнюю неделю очень довольный новостями — Верховный Совет считает его достойным важной должности, а это честь.
Он разлил чай по чашкам и поставил на стол блюдце с вафлями.
— Это будет здорово, Игорь Васильевич, — улыбнулся Немиров. — А о проекте «Барракуда» какие новости?
— Работа движется, — вздохнул Курчатов. — Но всё упирается в доведение лодки-носителя. Ожидается, что через три-четыре месяца она будет готова и тогда можно будет проводить испытания.
Проект «Барракуда» — это атомная торпеда массой в шестнадцать тонн, несущая в себе заряд массой в четыре тонны. Он тесно связан со «Стеклом», поэтому заряд может быть масштабирован для увеличения мощности. Планируется 300 килотонн, чего вполне достаточно для полного уничтожения какой-нибудь военно-морской базы…
Ставку только на авиацию Немирову делать не хотелось, поэтому уже прорабатываются сразу все компоненты ядерной триады.
Ракеты появятся не скоро, возможно, к началу 50-го года, воздушный компонент уже есть и испытан, а морской будет испытан вот-вот, в ближайшие полгода.
Носитель атомной торпеды — дизель-электрическая подводная лодка типа «С» — «Сталинец». Эта подводная лодка оснащена одним торпедным аппаратом, имеющим диаметр 1500 миллиметров, совершенно нестандартным для ВМФ стран мира, и предназначена для единственного удара с дистанции 40 километров.
Торпеда, имеющая длину 20 метров, развивает скорость в 35 узлов, поэтому у подводной лодки есть достаточно времени, чтобы убраться подальше.
Даже если торпеда не сможет зайти на территорию военно-морской базы, она сработает на подступах и уничтожит часть флота и портовой инфраструктуры, но в этом случае будет действовать дублёр, который повторит удар.
Эта подлая стратегия, грозящая немедленной гибелью десяткам тысяч людей, имеет и экологические последствия: по расчётам учёных, первые двое суток военно-морская база будет являться зоной абсолютной опасности, а относительная стабилизация обстановки состоится только через месяц. Через полгода-год радиоактивность воды значительно упадёт, хотя дно будет оставаться рассадником радиации, и, если присутствуют сильные течения, через три-пять лет опасность акватории снизится до приемлемого уровня, хотя остаточные загрязнения будут сохраняться в донных отложениях следующие тридцать лет. Всё сильно портят стронций-90 и цезий-137, период полураспада которых составляет 28 и 30 лет, соответственно.
Операция «Распад» обсуждается генштабом, и верховный главнокомандующий Шапошников, как сторонник тщательно спланированных летальных ударов по противнику, настаивает на её проведении, оставив за скобками вопросы морали и этики, вместо этого опираясь лишь на холодную статистику.
Предлагается торпедировать ключевые военно-морские базы США в Тихом и Атлантическом океане, выведя военно-морской флот США из игры, если не навсегда, то на многие годы, а затем начинать уже подготовленную «Инверсию», о которой в генштабе знают и которую, с нетерпением, ждут…
В таком случае, государственность США будет уничтожена гарантированно, больше никаких противников на планете Земля у СССР не останется и социализм восторжествует по всему миру.
Но дипломатические последствия будут ужасающими. Факт применения ядерного оружия уже не стереть, от последствий уже не отмыться — сотни лет это будут припоминать СССР все, как Хиросиму и Нагасаки припоминали США. Шапошникову на это плевать, он не политик — у него задача: сохранение жизней как можно большего количества красноармейцев, что достигается уничтожением военно-морского потенциала США. Речь о советских людях, а не о торжестве Революции, поэтому Борис Михайлович стоит на своём — если это можно, то это нужно.
Аркадий, несмотря на полноценное осознание правоты Шапошникова, стоит на том, чтобы отказаться от этой операции и прекратить её обсуждение. На одном из совещаний Генштаба Красной Армии он даже сказал, что это будет безоговорочная победа Революции, но СССР после неё станет контрреволюционным государством, необоримой машиной ядерного террора, жестокой, словно приливные волны…
Отказ от этого уникального шанса обернётся войной против США. Пусть даже Курчевский сделает свою работу на 110%, пусть Штаты будут расколоты надвое, но они обязательно восстановятся и захотят реванша. И это приведёт к войне.
«Я никогда не применю ядерное оружие первым и другим не позволю», — подумал Аркадий с холодной решительностью. — «Мы разрабатывали его, чтобы не допустить ядерного шантажа (2) со стороны США и самим побряцать им, исключительно для вида — пусть так и будет, несмотря на соблазняющие кое-кого возможности».
— Надеюсь, мы не будем всерьёз применять это оружие? — спросил вдруг Курчатов.
Вероятно, его уже давно беспокоит этот вопрос.
— Разумеется, нет, — улыбнулся Немиров. — Наша ядерная доктрина предполагает только ответные удары. Но нам нужно иметь это оружие, чтобы никто даже подумать не смел, что на нас можно напасть безнаказанно.