На проходной в управлении дежурила объемистая дама с лицом и фигурой, что называется, «от сохи». Эта женщина создала нам проблемы на пустом месте, каких даже видавший виды Добродецкий не ожидал, и я почувствовал, как он наливается желчью, хотя лицо адвокат, конечно же, держал. Но у меня ликвор, у меня эмпатия, я чувствую!
Сперва унтерша застопорилась на факте отсутствия у меня каких-либо документов, но Добродецкий сунул ей под нос справку, которую успел получить в судебной канцелярии. Городовая пялилась на бумажку как овца на новые ворота, а потом что-то щелкнуло в ее перетружденном мозгу, она сверила мою фамилию с каким-то дурацким списком, и ее озарило.
— Васнецов, ты же в розыске! Сдаваться пришел с поличным?
— Мой клиент ни в чем не обвиняется и прибыл, чтобы дать свидетельские показания. И у вас должна быть информация о назначенной встрече.
— Не пришел сдаваться? Ну тогда ты задержан! А ну быстро лицом к стене, руки, чтобы я видела!
В глазах унтерши засветились награды и поощрения, которые она получит за собственноручное задержание опасного непонятно кого, точнее меня. Эта невероятно мудрая женщина полезла за оружием в кобуру, но достать сходу не смогла. Что-то у нее там запуталось.
— Эти люди должны нас защищать от мирового зла вроде расчленителей из «Зари»? — задал я риторический вопрос.
Добродецкий же рявкнул:
— Прекратите этот цирк!
После чего позвонил кому-то и передал смартфон унтерше.
Та сперва по инерции пыталась бычить в трубку, но быстро вытянулась по стойке смирно.
— Подождите минутку, за вами сейчас спустятся, — она вернула гаджет Добродецкому.
Через пару минут на проходной возник тощий человечек в дешевом костюме с незапоминающимся лицом. Говорил субъект серо, негромко и без тени эмоций.
— Титулярный советник Кравцов Прохор Петрович к вашим услугам. Веду следствие по делу о массовом похищении людей. Расследование событий в пансионате «Заря» также в него включено. Благодарен вам, Андрей Владимирович, что нашли время для беседы.
— Рад знакомству, — кивнул я вежливо.
Добродецкий тоже поздоровался, и мы прошли, наконец, в кабинет в управлении, по обстановке, конечно же, ни в какое сравнение не шедший с переговорной в офисе адвоката. Кроме Прохора Петровича нас ждали уже знакомый человек-коршун, сотрудник САБ Артем Давыдович, а также, неожиданно для меня, больничный психиатр Марцевич. Интересно, почему он здесь? Хотят провести психиатрическую экспертизу? Опять же зачем? Повесить на меня убийства в «Заре»? Ладно, разберемся. В крайнем случае аристократ Васнецов перестанет существовать, останется только инвейдей Петров.
Когда все в комнате поздоровались и поручкались, а сабовский коршун дежурно поблагодарил за уделенное время, Добродецкий уточнил про документы и удаление их розыска, на что Артем Давыдович кивнул следователю, и Кравцов выложил передо мной книжицу паспорта, тоже красную, как и на моей родине, но с двуглавым орлом на обложке.
— Так или иначе ваша личность, Андрей Владимирович, установлена, так что мы взяли на себя приятную обязанность лично выдать вам документ. Перейдем же к делу.
Следователь включил запись на небольшой цифровой камере и задал первый вопрос:
— Вы — единственный свидетель, выживший в страшном инциденте в пансионате «Заря». Делу этому придан статус государственной важности, расследование ведется совместно комиссией Сыскного управления, которое я, Кравцов Прохор Петрович, сейчас представляю, а также Службы Аристократической безопасности, от лица которой присутствует граф Михельсон Артем Давыдович.
Коршун — настоящий граф? Я впечатлен. Хотя логично, дворянами должны заниматься дворяне. Тем временем Кравцов продолжил:
— Мы знаем, что на вашу долю выпали страшные испытания, возвращаться к тем событиям нелегко, и тем не менее нам важны любые детали, которые вы могли бы вспомнить, так что мы просим вас сделать это усилие.
Тут надо держаться тонкой линии, уверен, что такие монстры, как Марцевич и Михельсон могут улавливать ложь, возможно, и невзрачный Кравцов почувствует фальшь. Так что честность — лучшая политика.
— Я бы и рад помочь, но, к сожалению, травма, которую я получил, привела к потери памяти.
— Вы так стремительно покинули стены больницы, — вступил Марцевич, — возможно терапия могла бы принести плоды.
— Разве обязательно вести эту терапию в больничном режиме? Мое физическое состояние вполне удовлетворительное, стоит ли занимать ценную койку?
— Но могли бы и выписаться честь по чести!
— В самом деле, Андрей Владимирович, — встрепенулся Кравцов, — зачем сбегать из больницы?
— Разве это запрещено законом? — вмешался Добродецкий.
— Ситуация нетривиальная, но законов вы не нарушали. Но простая вежливость требует…
— Готов искренне извиниться перед персоналом больницы. Хотя бы в лице любезнейшего Евгения Михайловича. Готов также внести взнос на больничные нужды, которые, уверен, всегда велики.
— В последнем нет необходимости, — ответил Марцевич, — к счастью для всех горожан наше заведение полностью финансируется графом Нарышкиным. Но я все же хотел бы задать пару вопросов общего характера, чтобы убедиться, что травма не нанесла непоправимых повреждений.
— Российской Империей правит Рюрикович Иван Алексеевич, Иван Девятый. Год сейчас две тысячи двадцать четвертый от Рождества Христова, сегодня четверг, двадцать третье мая. Я не помню ничего о прошлом Андрея Васнецова, как это ни прискорбно, но это не делает меня невменяемым. И уж простите, Евгений Михайлович, но на полноценную экспертизу я не соглашусь, а поводов меня заставить у вас нет.
Марцевич примиряюще поднял руки.
— Я готов подтвердить вашу вменяемость. Вы вполне адаптированы к жизни в социуме. Но возвращаясь к событиям в «Заре», может быть, мы могли прибегнуть к специфическим мерам…
— На гипноз я тоже не соглашусь.
— Андрей Владимирович имеет право отказаться, — встрял Добродецкий, — надеюсь, все мы это понимаем!
— Ну же! — встрепенулся сабовец Михельсон, — наша встреча носит хоть и официальный, но сугубо дружеский характер. Сомнений в том, что вы — жертва, а не злодей, у следствия нет. Однако, мы очень просим ответить на несколько конкретных вопросов. Если сможете, конечно!
— Я постараюсь.
Кравцов продолжил допрос.
— Что вы помните о событиях в «Заре»?
— Бассейн с телами. Кровь везде. Я был сильно дезориентирован. Какие-то люди в белых халатах. Я бежал по коридору. Люди у машины во дворе стреляли. Все весьма обрывочно и неточно. Может быть, и вовсе мне что-то померещилось.
— Кроме мертвых, а также людей в белых халатах, вы кого-то видели?
— Не уверен, — тут мне стоило быть особо осторожным, сказать правду, не говоря ничего, — возможно в «Заре» была женщина. Но я не уверен.
Чистая же правда! Соня там была, хоть без меня, но это же частности! «Возможно, была».
— Как она выглядела?
— Я опять же не уверен. Возможно, у нее были темные волосы. Или парик. Не знаю, вряд ли парик.
— Она была за рулем той машины, на которой вы покинули пансионат?
— Кажется, за рулем был я. Да, точно, я вел машину.
— Эта женщина, она была среди тел в бассейне?
— Нет, в бассейне не было выживших кроме меня, я искал. Все были холодные, одеревеневшие.
— Вы бы узнали женщину при встрече или на фотографии?
— Я абсолютно не помню ее лица!
— Рост, фигура?
— Рост — где-то мне до подбородка. Фигура стройная. Точно не полная.
И снова правда, Соню в «Заре» я не помню, потому что не видел.
— Я предлагаю остановиться на том, что свидетель из человека с шоком и амнезией неважный, — подытожил адвокат. — И уж точно у нас есть основания вывести Андрея Владимировича из поля репрессий. Надо закрыть розыск.
— Послушайте, — попытался возразить следователь, — мы только начали разговор.
— Уважаемый Прохор Петрович, я хочу напомнить, что Васнецов — аристократ, а значит, у полицейского сыскного управления нет прав как-то ограничивать его дееспособность. Андрей Владимирович не в вашей юрисдикции. Если безвестного человека, потерявшего память можно было объявить в розыск, то теперь статус Васнецова подтвержден и восстановлен.
— Но дело особой важности… — упорствовал Кравцов.
— По которому Андрею Владимировичу не предъявлялось обвинения, — поставил точку Добродецкий.
Неожиданно нас поддержал Михельсон.
— Мы очень благодарны Андрею Владимировичу за эту встречу. Каких-то оснований ограничивать его в правах у нас нет. Уверен, если наш друг вспомнит что-то важное по этому делу, он сам с радостью нам сообщит. Предлагаю закончить встречу. Но у меня к вам, Андрей Владимирович, частная просьба. Не уделите ли мне полчаса вашего драгоценного времени, например, за обедом. В двух шагах отсюда есть заведение с очень приличной кухней. Я, разумеется, приглашаю.
— И меня тоже? — насторожился Добродецкий.
— Простите, Аристарх Вениаминович, но это действительно личный разговор. Даю честное и благородное слово, что вашему клиенту ничего не угрожает ни физически, ни в правом поле.
— Все в порядке, — кивнул я, — уверен, что мне не придется жалеть об этой встрече.
— Не придется! — горячо подтвердил Михельсон.
Глава 16
Артем Давыдович выбрал уже знакомое мне место, в котором я общался с многострадальным ментом Сашкой. Я не стал противиться попыткам Михельсона меня накормить, потому что чувствовал себя голодным, а доблестный сотрудник спецслужб, по сути — мой бывший коллега, не вызывал у меня отрицательных эмоций.
В ожидании горячих блюд мы пригубили закуску и даже выпили по рюмке перцовки. После этого Артем Давыдович приступил к делу.
— Во-первых, любезнейший Андрей Владимирович, я хочу повторить и подтвердить то, что сказал вашему поверенному: я здесь не для того, чтобы вам угрожать или вредить.
— У меня есть причины опасаться?
— Я хочу затронуть интересную, но деликатную тему. И прошу вас выслушать меня терпеливо, не перебивая. Это важно для нас обоих. Но, не дослушав до конца, вы можете подумать, что я угрожаю. Это не так.