— Мужчина! — услышал я. — Вы чего там стоите?
Я бросил взгляд на циферблат наручных часов (до назначенного Васильевым времени встречи осталось семь минут). Поправил под жилетом за поясом пистолет.
Обернулся. Посмотрел на замершую за прилавком розовощёкую пышногрудую продавщицу, наряженную в мятый серо-белый халат и того же цвета колпак.
Женщина подпирала кулаками бока, грозно смотрела на меня маленькими блестящими глазами из-под густых чёрных бровей. В ушах продавщицы поблёскивали золотые серьги.
— Мужчина, — сказала продавщица. — Эй! Я вам, вам говорю! Тот, который у окна!
Она ленинским жестом указала в мою сторону рукой.
На меня взглянули все стоявшие в очереди к её прилавку покупатели. Топтавшаяся в шаге от меня женщина поспешно увеличила втрое разделявшее нас расстояние. Она едва ли не вжалась в спину утиравшего со лба пот толстяка.
— Либо берите, что-то, — заявила работница магазина, — либо уходите. Нечего одиночный пикет устраивать! Тут вам не Смольный!
Покупатели среагировали на её слова одобрительным гулом.
Продавщица повторила:
— Либо берите, что-то. Либо уходите!
Я бросил взгляд за окно — вновь убедился, что сидевший в машине Арбузов прилежно держал руки на виду. Вновь повернулся лицом к прилавку, вынул из кармана удостоверение. Показал красную книжицу продавщице.
— Может, и возьму, — ответил я. — Но пока просто наблюдаю.
Представился:
— Капитан Нестеров. Оперуполномоченный уголовного розыска. ОБХСС.
Вернул удостоверение в карман. Отметил, что в помещении стало тише: голоса покупателей смолкли — звуки доносились теперь лишь с улицы. Посмотрел розовощёкой продавщице в глаза.
— Работайте, гражданка продавец, — сказал я. — Не обращайте на меня внимания. Я просто наблюдаю. Пока.
Снова отвернулся. Взглянул на руки Серого, убедился, что тот не роется в замке зажигания. Пробежался взглядом по улице Гончарная за окном в поисках рыжих волос депутата Ленсовета Васильева.
Услышал топот шагов за спиной — повернул голову. Обнаружил, что продавщица вышла из-за прилавка. Шла ко мне. Несла в руке большой бублик с маком.
— Товарищ капитан, — сказала она. — Так я ж не против! Работайте. Но жалко же: вы голодный, небось.
Голос женщины растерял металлические ноты — теперь звучал приятно, по-доброму. Продавщица улыбнулась, протянула мне бублик. Я подумал, что сейчас она выглядела не грозной, а радушной хозяйкой.
— Вот, скушайте, товарищ капитан, — предложила продавщица. — Мы ж всё понимаем. Работа у вас такая. Нужная!
Она вздохнула и ласковым голосом добавила:
— Так что ж голодным-то тут стоять? Так вы и желудок испортите. Скушайте бублик! Он свежий. Сегодняшний.
Васильев появился на улице Гончарная точно в оговоренное с Серым время. Он пришёл пешком со стороны Московского вокзала. Я заметил Александра Гавриловича на улице около седьмого дома. Узнал Васильева по растрепавшейся причёске из огненно-рыжих волос, по бледному усеянному веснушками лицу, по тучной фигуре. Рассмотрел на нём отутюженные брюки, коричневые туфли; увидел кожаный коричневый портфель в его руке. Невольно вспомнил фразу из пока не существующей рекламы уже зарегистрированного в Москве банка «Империал»: «Точность — вежливость королей». Подумал, что Александр Гаврилович Васильев королём не выглядел. Как не казался он пока и криминальным авторитетом. На мой взгляд, Васильев походил сейчас на обычного чиновника средней руки.
Я сместился в сторону — спрятался от глаз депутата Ленсовета, уже подходившего к бежевому «Москвичу» Арбузова. Сунул в рот остатки бублика (за него я честно расплатился с продавщицей, только вне очереди). Стряхнул с пальцев крошки и чёрные маковые крупинки. Увидел, что руки Серого исчезли с рулевого колеса — это случилось в соответствии с «договором»: так Арбузов показал мне, что заметил заказчика. Рыжие волосы депутата мелькнули над «Москвичом». Я увидел, что Александр Гаврилович Васильев забрался в салон автомобиля. Арбузов подал мне новый сигнал: снова положил свои руки на руль. «Пора», — мысленно скомандовал я сам себе. И тут же ринулся к выходу из магазина. Резко распахнул тяжёлую дверь. В два шага преодолел тротуар, рванул через дорогу.
На сигналы замерших на дороге рядом со мной автомобилей я не обратил внимания. Показал ударившим по тормозам водителям открытую ладонь, подошёл к машине Серого. Распахнул дверь, тут же выхватил пистолет, забрался в салон. Диван подо мной тихо скрипнул. Я почувствовал незнакомый запах парфюма. Увидел, как дёрнулась увенчанная копной рыжих волос голова — Александр Гаврилович Васильев (лишь сегодня утром я рассматривал в квартире Лебедевой его чёрно-белое фото) повернул в мою сторону лицо. Я встретился взглядом с его глазами. Сдвинул пальцем флажок предохранителя на пистолете. Отметил, что Серый будто бы не заметил моё появление (он не обернулся — не спускал глаз с лица Васильева). Я услышал шуршание газеты.
— Это ещё что такое⁈ — грозно сказал рыжеволосый депутат Ленсовета. — Серый, кто это? Что происходит?
Он дёрнулся, спинка его сидения пошатнулась.
Резко взметнулась рука Арбузова. Блеснул клинок ножа — того самого, который я принёс Серому, завёрнутым в позавчерашний номер газеты «Комсомольская правда».
Острие ножа замерло в миллиметре от шеи депутата.
— Не рыпайся, Александр Гаврилович, — сказал Арбузов. — Медленно вытащи руку из портфеля.
Нож кольнул Васильева в шею — депутат отшатнулся.
— Я сказал, медленно! — повысил голос Серый. — Не дёргайся, Александр Гаврилович.
Я приподнял пистолет, направил его на подбородок Васильева. Увидел, как над правым плечом депутата Ленсовета появились пальцы его поднятой вверх руки.
— Молодец, Александр Гаврилович, — сказал Арбузов. — Вот так и сиди. Не кипешуй. Деньги мои где?
— Ты что творишь, Серый?
В голосе депутата звякнул металл — нотки испуга я в нём не услышал.
Васильев скосил на меня глаза. Сперва он задержал взгляд на моём лице, затем Александр Гаврилович заглянул в дуло пистолета.
— Что ты задумал, Серый? — спросил он.
Васильев говорил спокойно. Но на лбу у него блеснули капли пота.
Серый оскалил зубы.
— Мне тут маляву кинули, Александр Гаврилович, что ты западло затеял, — ответил Арбузов. — Кинуть меня ты решил. Шепнули: зассал ты, что папаша-генерал той журналистки через меня и до твой шконки достанет. Авторитетные люди такое подсказали. Они порожняк не гонят. Вовремя меня шухернули. А я тут прикинул… Так может, ты и не зассал вовсе? А так и задумывал? Что скажешь, Александр Гаврилович? Сразу хотел меня в расход пустить? Думал: вальнёшь меня и денежки мои скрысятничаешь?
Серый кивнул головой — указал на невидимый с моего места портфель депутата.
— Что у тебя там, Александр Гаврилович? — спросил он. — Там волына лежит? Ты за ней потянулся? Вальнуть меня решил? Я угадал?
Арбузов издал торжествующее «ха!» и сообщил:
— Так и у нас волына есть, Александр Гаврилович! Димон неплохо из неё шмаляет. Он враз размажет твои мозги по лобовухе!
И тут же рявкнул:
— Руки не опускай! Порежу!
Васильев скривил губы и поинтересовался:
— Что ты несёшь, Серый? Разве я тебя хоть раз обманул? Ты меня не первый день знаешь…
— Конечно, знаю, Александр Гаврилович! — сказал Арбузов (я услышал в его голосе истеричные ноты). — Потому я и задумался: что ж ты так осмелел сейчас, генерала КГБ не испугался? Пробил я обстановку через добропорядочных людей. Узнал про папашу этой журналистки. Сказали, что серьёзный он человек. При реальной власти. Мне шепнули: он в два счёта просеет Ленинград после смерти своей дочурки. И возьмёт меня за жабры. А тебя это и не взволновало, Александр Гаврилович. С чего бы так?
Я увидел, как Васильев вновь отшатнулся — из прокола на его шее выглянула рубиновая капля.
— Ты сдурел, Серый? — спросил депутат. — Кто тебе так по мозгам прошёлся? Или ты чифира перебрал? Я же тебе сразу обрисовал расклад. Про папашу Лебедевой предупредил. Разве не так? Сказал, чтобы ты не трогал эту девку в городе. Разве не я тебе про её отпуск говорил? Было такое? И цену за её голову я именно из-за этого папаши из КГБ в полтора раза поднял. Или ты забыл? Девку уже нашли. Но пока не опознали. Её серьги ты мне принёс. Поэтому я тебе верю, Серый. Убери нож. Поранил уже меня.
Александр Гаврилович медленно приблизил руку к своему горлу, прикоснулся указательным пальцем к порезу. Он взглянул на кровь. Затем посмотрел на Арбузова.
Серый опустил нож — рыжеволосый депутат Ленсовета кивнул головой.
— И приятелю своему скажи, чтобы не тыкал в меня стволом.
Васильев посмотрел мне в глаза — испуга я в его взгляде не ощутил.
Серый тоже стрельнул в меня глазами, ловко перебросил нож в левую руку.
— Опусти пистолет, Димон, — сказал Арбузов. — Всё хорошо. Сейчас мы получим бабло и свалим.
Александр Гаврилович усмехнулся. Я увидел, как у него во рту блеснул острый белый клык.
— Деньги в портфеле, — сообщил Васильев. — Вся сумма, за вычетом аванса. Забирай, и вали из города, Серый. Как мы и договаривались. До следующего лета тут не показывайся. Ты ведь к морю хотел податься? Вот и езжай туда. Денег тебе на год хватит. Как бы ты там ни шиковал. Подлечишь нервишки. Потопчешь девок. Будем считать, что этого недоразумения не было. Вернёшься в следующем году — я тебя работой обеспечу. Как сыр в масле будешь кататься. Ты меня знаешь, Серый: я слов на ветер не бросаю.
Арбузов кивнул.
— Знаю, Александр Гаврилович, — сказал он. — В том-то и проблема. Прости.
Глава 20
Спинка водительского кресла вздрогнула. Серый рывком приблизился к Васильеву, сидение под ним скрипнуло. Арбузов замер, словно обнюхивал лицо своего собеседника. Он не выпускал из руки рукоять ножа, прижимал её к груди рыжеволосого депутата.
Васильев выгнул спину, широко распахнул глаза. Примерно десять секунд он пристально смотрел Арбузову в лицо. Молчал. Не шевелился. Затем Александр Гаврилович вдруг обмяк, уронил голову себе на грудь. Он не закрыл глаза, но его взгляд потускнел.