Глок не показывался из кустов, и Магнум повернулся к обоим командирам Кремля.
«Тень Ночи» стоял напротив полковника Филейчикова, буквально в трех шагах, и смотрел тому прямо в лицо. Командир полка играл желваками, и крепко сжимал в руках оркестровый жезл.
— Полковник, не надо, — тихо сказал Глок. — Мы знаем, что вы задумали. Заманить сюда как можно больше бунтовщиков, а потом захлопнуть мышеловку… Это бесполезно. И не нужно, в этом нет ни славы, ни чести.
Полковник молчал.
— Мы даем вам шанс, — продолжал меж тем Глок. — Вы давали клятву, в свое время, я знаю. Горячо любить и защищать свою Родину. Мы даем вам возможность исполнить эту клятву. Защитите нас, помогите нам возродить социалистическое Отечество. Встаньте рядом с нами. С теми, кто помнит вашу клятву.
Меж тем три «десятки» из бригады Глока вышли из проема Спасской башни, и выстроились позади своего комиссара.
— Вот мы пришли, полковник. Мы — это народ. Посмотрите, вот он, — Глок указал рукой на бойца позади себя. — Учитель. Вот этот — хирург, врач. Следующий — бывший работник Сбербанка. Вот этот — охранник в торговом центре. Студент. Разнорабочий. Программист. Летчик. Тракторист. Моряк. Еще учитель. Рабочие — этот литейщик, а вот этот токарь. Клерк в департаменте. Мастер участка. Вот он, народ. Мы пришли. К вам, к армии. Мы не хотим сражаться против вас. Мы хотим сражаться с вами, плечом к плечу. Мы требуем чтобы вы сражались за нас. Чтобы вы вспомнили, и выполнили свои клятвы и присяги. Это единственное, что мы хотим.
Лицо полковника казалось высеченным из камня. Руки до абсолютной белизны сжимали несчастный жезл.
— Я помню эту клятву, и выполню её, — сказал он вдруг глубоким и сильным голосом. — Но…
Вдруг брусчатка под ногами колыхнулась. Послышался звук, как будто под глубоко по землей взорвался мощный заряд… Магнум, Глок и его бойцы даже не обратили внимания на это, наблюдая за строем курсантов и их командирами.
— Но… — чуть шатнувшись, продолжил полковник. — Я не могу препятствовать присяге и клятве, которую дали другие.
Он высоко вскинул оркестровый жезл над головой. Еще секунду была тишина, а потом курсанты единым, хорошо заученным, волшебно-прекрасным движением скинули карабины со спины… Грянули выстрелы. В Глока, Магнума и бойцов в «уникомах» попали сразу десятки пуль, выпущенных из окон. По верху стен застучали сапоги кадетов, занимающих позиции.
— Убить их всех! — прорычал в воздухе страшный голос, совсем не похожий на обычный голосок Овода. — Убить их всех быстро! Магнум, я иду!!!
Мощный звук ее голоса заставил всех вжать головы в плечи, а башни Кремля содрогнулись от звучащей в нём ненависти.
— Президент ушел! — кричал меж тем Филейчиков прямо в лицо Глоку, преодолевая нарастающий шум боя. — Вход в подземелье — в нашем Арсенале! Но он сейчас завален взрывом! С ним полсотни охранников! Он сам с двойником! Двойник в костюме, Тарасов в женской одежде!
— Спасибо, — сказал неслышимо Глок, и одним выстрелом отправил полковника на небеса.
Стоя во весь рост, не обращая внимания на пули, которые барабанной дробью стучали по «эфирному доспеху», Глок сказал прямо в воздух, прекрасно зная, что его услышат:
— Змея уходит через нору. С ним охрана. Переодет в женское.
— Приняла, — услышал он в глубине головы голос Юты. — Как вы там? Помощь нужна?
— Да уж как-нибудь сами разберемся, — проворчал Алексей, и, выдернув из кобуры пистолет, пошагал под огнем к ближайшему зданию.
— Да что там такое? Прием, — яростно прошипел в передатчик на плече полковника Семейкина, командира отряда сопровождения.
— Не можем понять, — с хрустом отвечала рация. — Огромный зал, и посередине препятствие. Прием.
— Обходите!
— Да не можем мы, не получается…
— Впереди точно чисто? Прием.
— Нет никого… Прием.
Семейкин матерно выругался, еще раз оглянулся на «сопровождаемых», и принял решение.
— Всем оставаться здесь. Ждать команды. Черников, Загвоздкин — за мной.
В пыльном воздухе свет от фонарей — как лезвия футуристических мечей. Здесь, в подземелье, не часто прибирались. Тайные ходы потому и называются таковыми, что чем меньше людей о них знают — тем лучше. По этому коридору надо пройти почти два километра, открыть несколько дверей, оснащенных довольно хитроумными замками и запорами — и после этого выйти чуть ли не посередине станции метро, дойти до тайного гаража, а дальше — взлетная полоса, самолет, и курс, который знает только пилот. Все отработано и проверено до мелочей, загвоздок и задержек быть не должно… Но тройки авангарда сообщают что-то немыслимое.
Нет в этом тоннеле никаких залов. Даже расширений особых нет, чтобы их назвать «залами». Есть несколько боковых отводов, оставшихся позади. Как и полтора километра пути. Осталось пройти каких то пятьсот метров — а они остановились, и ждут уже десять минут. Непростительная задержка.
Тоннель имел несколько фортификационных изгибов, поэтому не просматривался насквозь. Миновав очередной из них, полковник Семейкин увидел впереди яркий белый свет, и действительно… зал, о котором ему уже десять минут как прожужжали все уши.
Медленно, до сердечного пульса в ладонях сжимая пистолет, Семейкин бесшумным шагом двинулся вперед.
Помещение. Большое. Светлое. Ламп не видно. Примерно тридцать метров в длину. Пятнадцать — в ширину. И в высоту метров пять, а то и больше. Вдоль левой стены — какие-то стойки и ящики. Колонн нет, вообще ничего нет. Просто открытое ярко освещенное пространство, пол, стены и потолок покрыты белым мрамором, на первый взгляд. Прямо посередине залы стояли обе авангардные «тройки», выстроились рядком, словно бойцы уперлись в невидимую преграду.
— Командир, прием! — вдруг ожила рация.
— Что еще?
— Командир, сзади огонь! Мы выдвигаемся! Командир, нет возможности стоять! Прием!
— Да чтоб вас разорвало да шлепнуло, — уже в полный голос выругался Семейкин. — Что хоть за дерьмо?
Навстречу ему уже спешили бойцы. Кто в зеленке. Кто в полицейском. А кто и в костюмах-тройках. Правда у всех жилетка была пуленепробиваемая.
Оба сопровождаемых лица на месте. Уже нормально.
Пробежав еще десять шагов и достигнув тактического поворота — полковник почувствовал жар. Сильный жар. Словно там, за поворотом — мощное пламя, отблески которого уже видны и на полу, и на потолке.
Семейкин аккуратно выглянул из-за бетонной кромки. Десяток бойцов оставшегося арьергарда растерянно, прикрывая глаза ладонями — отступал перед лениво колыхающейся пламенной стеной. Один замешкался, и одежда на нем вспыхнула.
— Отступайте, черти, — гаркнул полковник. — Что вы там выжидаете?
Все вместе они выбежали в залу, попутно сбивая пламя с загоревшегося бойца. Лица у многих опалены, ресниц нет, бровей тоже. Огонь дошел до входа, и остановился. Жар был серьезный, но терпимый. В глубине красно-желтого марева были видны ленивые языки, словно протуберанцы, или пальцы неведомого существа, неторопливо пробующие материал стен на жаропрочность. Прошло несколько секунд — и вот пламя отступило. Недалеко, метра на четыре-пять, но жары уже не чувствуется.
Глава 35
Семейкин поспешил в центр зала.
— Осторожно! — предупредил его кто-то.
Полковник вытянул вперед обе руки, которые тотчас же уперлись в невидимую преграду. Он надавил. По ощущениям — словно руки входят в какое-то мокрое желе, но только до определенного момента, чуть дальше — и словно в стальную стену уперся.
— Попали, — сказал тот же голос, с маленькой ноткой обреченности.
Полковник перевел взгляд на бойца.
— Лебедев, прекратить панику…
— Да никто особо и не паникует, — огрызнулся тот.
— Разговорчики! — это уже командир «тройки» встряхнул молодого Лебедева за плечо. Боец появился у них совсем недавно, двадцать лет всего пацану. Правда реакция у него такая, что он мух на лету китайскими палочками ловит…
— Добрый день! — раздалось под сводами зала.
В ответ заклацало оружие. Десятки стволов уперлись в поздоровавшегося.
— Рад видеть, реально очень рад, — меж тем продолжал говорить человек, вышедший из противоположного входа в зал. За ним шла умопомрачительной красоты девушка, в черном, полностью облегающем костюме, словно в змеиной чешуе. С пышной копной черных как ночь волос, с ослепительной улыбкой, от которых на щеках играли ямочки. Гибкая, сильная и смертоносная, как и темный булатный клинок в ее руке.
Сам же человек был в обычной черной кожаной куртке, синих джинсах и офицерских берцах. Он не казался опасным, скорее наоборот — от него веяло спокойствием и миролюбием.
— Меня зовут товарищ Маузер. Мою спутницу — товарищ Люгер. Мы муж и жена.
Человек выждал паузу, но ни слова в ответ не услышал.
— Суть в другом, — продолжил он, остановившись в десяти метрах перед частоколом стволов. — Когда-то, давным-давно, я пообещал своей будущей жене, что она сможет убить одного человека. Сам же я возьму его голову, чтобы сделать из нее пепельницу. Через много-много лет я буду сидеть в кресле, смотреть на звездное небо, курить, и стряхивать в неё пепел, а вокруг будут бегать наши внуки, и иногда мы будем им рассказывать о том, что произойдет сегодня.
— Огонь, — скомандовал Семейкин одними губами.
Гром выстрелов оглушительным эхом загулял по стенам. Бойцы быстро меняли магазины и обоймы, град пуль не останавливался ни на секунду. Они застревали в невидимой преграде, как будто попадали в кисель, а потом медленно опускались на пол, словно попадали в воду, и в конечном итоге образуя собой небольшой, вытянутый в полоску холмик.
Человек в берцах снисходительно и совершенно беззлобно улыбался. А вот девушка за его спиной перестала улыбаться, и недовольно нахмурилась.
Полковник почувствовал, что пистолет стал тяжелым. Необыкновенно тяжелым. Да он целую тонну стал весить! Оружие упало из рук на пол, Семейкин попытался его поднять. Бесполезно. Даже не смог его с места сдвинуть. Да это что такое…