- Хорошо, - сказал наконец Нечаев. - Попробуем...
Следующие несколько недель они посвятили тому, что Маша пыталась управлять собственным телом самостоятельно. Марат не обьяснял ей принципов, особенно словами. Гораздо проще и быстрее перегрузить в женщину часть его программы, отвечающей за регенерацию и трансформацию.
- Ничего, все нормально, - говорил Марат, воткнув женщине в плечо короткий нож. - Боли нет. Все нервные рецепторы я отключил. Вытаскиваю...
Он медленно вытащил блестящую сталь из тела. Рана, открытая и страшная, подернулась несколькими каплями крови.
- Теперь аккуратно ее смыкай...
Маша, сглотнув по инерции слюну, с надеждой смотрела на своего учителя.
- Не отвлекайся, - продолжал Марат, наблюдая как разрез за несколько секунд сомкнулся и исчез. Как будто и не было ничего.
- Вложенная в тебя программа, точнее - малый кусок программы, позволит сделать так, что все твое тело, именно такое как ты хочешь... будет восстанавливаться за мгновения. Чуть ли не самопроизвольно. То есть тебе даже сознание не нужно. Если ты упадешь с небоскреба и превратишься в мешок с костями, то заданные параметры тела восстановятся, и потом пробудят и сознание, и ты очнешься, словно проснулась, и пойдешь как ни в чем не бывало.
- Маузер, а я смогу проходить сквозь стены? Помнишь, ты говорил?
Мария, которой еще не исполнилось и двадцати пяти, называла почти семидесятилетнего Марата на «ты», что очень ему нравилось.
- Здесь сможешь, на Терре, - ответил Нечаев. - В других местах - нет.
- Сейчас тебе важнее научиться управлять собственным телом, - говорил он дальше. - Смотрела старинный фильм, называется Горец? Там существа похожие на людей тоже возвращали себе оптимальное состояние через смерть. Если только она не происходила через отрубание головы, через отделения ее от тела. Но тебе придется научиться восстанавливаться и без твоей прелестной надстройки над плечами.
Уже несколько месяцев они тренировались. Сначала процесс шел медленно. Это было реально жутковато. Видеть и наблюдать, как умерший возвращается к жизни. Как затягиваются и исчезают смертельные раны. Как открываются глаза и, сначала мутные и непонимающие, вновь становятся ясными и озорными.
Пока Солнцу не удавалось не терять сознания при получении смертельных для человека ранений. Она громко кричала, иногда билась, отчаянно сопротивлялась, а иногда и хохотала, не хуже сумасшедшей... когда Маузер ее убивал... Но неизменно проваливалась во мрак небытия, чтобы тело само по себе восстановилось и разбудило мысль. Вот и сейчас... Получится или нет? Марат взял шпагу, длинную и тонкую.
- Готова? - спросил он, глядя в зеленые глаза женщины. Невероятно. Кто бы мог подумать, что в этой прелестной голове таятся такие демоны? Он убивал ее уже множество раз, различными способами, иногда чересчур жестокими и медленными, чтобы добиться, чтобы сознание не оставляло ее, чтобы даже разрубленная надвое она сохраняла ясность мысли...
- Готова, - выдохнула Маша.
Марат сделал выпад. Быстрый и стремительный. Ни один человек в мире не смог бы его отразить. Лезвие глубоко вошло в грудь женщины, пронзив самое сердце.
- Ох, - сказала Мария так, как будто он ударил ее не железным клинком, а вошел внутрь, что Марат тоже делал много и много раз. Иногда нежно, но чаще резко и грубо...
Маузер смотрел в глаза Солнцу. Прямо и немигающе.
- Хорошо, - сказал он через десять секунд. - Отлично.
Выдернул оружие.
Маша-Солнце не отрываясь смотрела на окровавленное лезвие, которое только что было в ней, и даже немного вышло из спины...
- Все отлично, - сказала она медленно, словно еще не веря себе. - Все хорошо, мой милый мальчик...
Она встала с кровати, на которой сидела, и сделала шаг. Не было даже головокружения, которое сопровождало ее при каждом "оживании".
Марат же вспоминал свои приключения во время испытания. Второго или третьего? Он уже не помнил точно, тогда еще память у него была человеческая... Как изумлялся высокий индеец, как он спрашивал: можно ли его, Маузера, убить? А ведь тогда, в короткой стычке, Марат получил две пули, и обе смертельные. В сердце и в печень. Но уже тогда железный Маузер не мог позволить себе потерять сознание. На миг потемнело в голове - и хватит, настоящего коммуниста таким не напугать и не остановить... У Марии же на то же самое ушел почти год. Но сейчас, когда у нее пошел "прорыв", она знает гораздо больше, чем он тогда. И может сделать, соответственно, тоже больше.
- Смотри, Марат, смотри! - взвизгнула она восхищенно. Женщина погрузила руку в стену, словно это была не твердая материя, а какой-нибудь плотный туман.
- Я умею ходить сквозь стены! Как и ты!
- Только давай без баловства, - проворчал Марат, а потом нахмурился. Когда Солнце проходила через переборку, он потерял ее, перестал не просто видеть, но и ощущать.
Вот это интересно. Получается, что она может как будто растворятся в материи "Терры". Интересно, насколько распространяются ее возможности?
- Солнце, - попросил он. - Хватит баловаться. Лучше покажи мне, ты можешь изменять свой рост, вес, обьем?
Маша с чуть недовольной (но все так же сверкающей мордашкой) вышла из стены, напряглась.
- Нет, не могу, - сказала она через несколько секунд. - Вот сколько меня есть, столько и есть.
- Хорошо, - одобрительно сказал Марат. Еще не хватало, чтобы она могла становиться какой-нибудь великаншей.
И в ту же секунду женщину захлестнули гибкие ленты. Стянули так, что она не смогла даже вскрикнуть, только всхлипнула. Марат ощущал, как она борется, отчаянно пытаясь вырваться. Снова открыла рот, чтобы закричать по настоящему, и тотчас же получила в рот глубокий кляп, который позволял ей сейчас только слабо мычать.
"Да, - смотрел Марат на свою миловидную "жертву", испуганно хлопающую ресницами. - Надеюсь ее возможности так и останутся в пределах массы ее собственного тела".
Он подошел к столу, заваленному устращающими предметами для убийства. В левую руку взял револьвер, в правую - пилу с очень крупными зубьями.
- Сегодня ты была очень плохой, непослушной девочкой, - сказал мужчина, чувствуя, как его самого начинает бить мелкая дрожь, в предвкушении действа.
- Чем мне поработать с тобой? - спросил он Солнце. - Этим?
Он взвесил в руке пистолет.
- Или этим? - с надуманным сомнением поднес полотно пилы к лицу. Маша забилась, но путы держали крепко.
Она притихла, прищурила глаза, словно раздумывала. Потом приоткрыла один глаз, левый. Марат увидел как на висках и по атласной коже между грудей и по гладкому животу побежали восхитительные капельки пота.
Будет больно, очень. Нестерпимо, безумно больно.
Маша кивком указала на пилу.
Через несколько недель Мария научилась не просто заживлять раны на теле. Но ей стало доступно умение, когда ни одно оружие просто не могло ей причинить никакого вреда и даже повреждений. Молот не мог расплющить ей кисть руки, и не оставлял вообще никаких серьезных ран. Как будто это был не десятикилограммовый кусок металла на рукояти, а воздушный шарик на пластиковом прутике. Мечи, топоры и прочие лезвийные инструменты, конечно, легко входили в ее «новую плоть». Но не было ни крови, ни отрубленных конечностей.
Марат не очень понимал эту женщину. Ведь, как говорят, «ничто не предвещало». Хотя, конечно, он догадывался.
Маша, еще будучи маленькой девочкой, прибыла на корабль одной из последних. С сопровождающей ее мамой. Папа остался на Земле. По всей вероятности, погиб. И Маша, подсознательно, винила себя в его смерти. Думала (там, глубоко внутри своей головы) – что это она виновата. Что она плохая, не смогла… и за это заслуживает наказания. У Солнца не было особо близких друзей и подруг, он не рассказывала своих мыслей никому, ни учителям, ни психологу. Как раз в этом случае устойчивая психика и глубокий трезвый ум сыграли с ней довольно злую шутку. Она копила эти чувства в себе, но ни на секунду не переставала себя контролировать, не допускала и малейшей слабости. Марату она тоже ничего не рассказала. Кое-что он знал, об остальном мог только догадываться.
Но в целом все это было ему не очень интересно.
Марат не любил Марию. Она, по всей вероятности, тоже не любила его. Они просто нашли друг друга. Маузеру нужен был кто-то, кого можно наказать, унизить, сделать больно… А ей был нужен тот кто бы сделал больно, наказал и унизил. Таким образом, вот такими ужасными способами, через боль, мучения и страдания – они излечивались.
У Марии-Солнце постепенно появлялись товарищи, не виртуальные, а настоящие друзья и подруги. Она стала куда более открыта. И однажды, на вечеринке, даже переспала с мужчиной, который ей нравился. Уж кто-кто, а Марат знал это точно. Да уж чего греха таить – он это видел, и даже присутствовал.
Испытывал ли он ревность? Да, кое-что шевельнулось, и Нечаев даже ухватился за это чувство, попытался его раздуть, превратить в пожар в груди. Бесполезно…
Спустя столько лет Юта продолжала всецело и безраздельно владеть его душой и разумом.
Еще он понял, что Солнце скоро уйдет. Ему не хотелось ее удерживать. Марат стал даже думать, как сделать их расставание нежным, спокойным, исполненным достоинства. Таким, каким оно и должно быть. Как в древнем японском искусстве «дзе-дзюцу». Срезанный лотос. Красота увядания. Конец пути…
Но Маша все сделала сама. Однажды вечером он не пришла, и тщетно Маузер пытался высмотреть и почувствовать ее. Солнце словно растворилась. Ее не было нигде, ни малейшего намека на то, что она на борту «Терры». Она словно слилась с кораблем.
И маленькая записка на столе.
«Хороший мой котик. Ты самый лучший мужчина в мире. Все было так прекрасно, что я чуть не потеряла голову. Но, прости, это не мое. Я ухожу, но если ты захочешь меня увидеть, посмотри в зеркало, и позови пять раз по имени. А пока прощай, мой старый, добрый товарищ Маузер. Надеюсь, ты не будешь искать меня слишком уж долго и тщательно. Всегда с тобой. Солнце.»