Ах ты ж, сука… Спалила. Не такая уж и тупая, оказывается.
Следующим был Данила. Возле него «пакет» тоже повисел пару секунд, и звук дыхания изменился — Данила провалился в глубокий сон.
Я лежал с тяжело бьющимся сердцем и прикидывал, успею ли рубануть этот «пакет» вытащенным из-за спины мечом. На крайняк — спугну. Лучше уж так, чем если меня тоже вырубит, а жена Данилы на последнем сроке дуба врежет. Вариантов-то не сказать, чтобы много.
Однако в одном Егор, похоже, не ошибся: сил в кикиморе было не сказать, чтоб два вагона. Усыпив двоих взрослых мужиков, на меня она даже не посмотрела. Ну, по крайней мере, не приблизилась.
«Пакет» просто вдруг исчез. Я широко распахнул глаза. Не двигаясь, окинул взглядом комнату. Пусто… Ушла, что ли?..
И вдруг взгляд мой упал на кровать Груни. Тут, что называется, волосы дыбом поднялись в самых неприличных местах.
На груди у девушки сидела скрюченная старушонка. Ростом, если выпрямить, мне аккурат до тех самых неприличных мест. Маленькая, сухая, вся какая-то чёрная.
До меня донёсся её шёпот. Не то заклинание читала, не то…
Разбираться времени не было. Старушонка склонялась всё ближе к лицу Груни. У той уже приоткрылись губы, и между ними появилось странное свечение, которое словно бы тянулось навстречу кикиморе.
Я привстал. И справочник, и Егор утверждали, что в момент кормёжки кикиморы теряют всякую бдительность. И она действительно даже не чухнулась, когда я сел на лавке, а потом беззвучно встал. Сунул руку в карман. Достал амулет. Размахнулся…
Увесистый кругляш, свистнув в воздухе, врезался в голову старушонки. Та полетела бы кубарем с кровати, если бы было, куда. Но кровать стояла у стены, и в эту же стену кикимора херакнулась головой.
От такого двойного удара мозгов у неё явно не прибавилось. Кикимора повернулась и, уставившись на меня горящими желтизной глазами, зашипела, будто пытаясь напугать.
— Боюсь, — сказал я и вытянул меч из ножен. — Уже почти описался.
Груня закашлялась и приоткрыла глаза. Посмотрела на меня. Потом — на кикимору, которая стояла на её кровати. И — разумеется, завизжала. Откуда только силы взялись.
Кикиморы — твари ночные, шума не любят. Окончательно растерявшаяся тварь перепрыгнула Груню и метнулась к двери. Ох и ловкая, зараза!
Я рванул наперерез, поставил подножку. Взвизгнув, кикимора упала, кубарем прокатилась по полу и фактически вынесла дверь.
— Что⁈
— Где⁈ — подскочили Егор и Данила.
Я на них даже не оглянулся. Были задачи поприоритетнее.
В дверь я вылетел рыбкой и — вовремя. Кикимора как раз пыталась встать. Но хрен там плавал. Я сбил её с ног, схватил рукой за горло, коленом вдавил в землю чахлую грудь. Приставил к носу меч.
— Допрыгалась, мразь? — процедил сквозь зубы.
— Отпуссссти, охотник! — прошипела кикимора, только вот вместо мольбы и страха в её голосе слышалась ненависть.
— Ага, щас. Ещё хлеба тебе в дорожку дам.
— Хлеба не надо. А отпусссстишь — я врагов твоих изведу вместо тебя, а меня ты больше вовек не увидишшшшшь.
— Это каких врагов? — не понял я.
— Которые меня на твой дом навели. Чьи сапоги носишшшшшь. Дорофеевы.
Глава 19
Если бы старушонка не упомянула сапоги, о том, кто такие Дорофеевы, я, конечно, в жизни бы не вспомнил. Но сапоги были на мне, поэтому вспомнил без проблем.
Дорога, пьяный мудак с кнутом, догоняющий девушку. Пренебрежительные слова Егора о том, что настоящий Дорофеев — папа этого мудака. Сам мудак, дескать, вообще никто и звать никак. Узнает папаша о развлечениях сыночка — на конюшне выпорет.
— Интересный расклад. То есть, ты, выходит, у Дорофеева на аутсорсе? С нечистью договориться можно? Хм-м. И почём ваши услуги?
— Договориться нельзя. Зассссставить можжжно.
— Ещё интереснее. И как?
Кикимора не ответила. Но посмотрела на амулет в моей руке с такой ненавистью, что я догадался.
— Вон оно чё. То есть, с помощью какой-то такой штуки тебя можно запрограммировать?
Кикимора молчала, с ненавистью посапывая.
— Ну, допустим. А перепрограммировать как? Эта хрень, что у меня в руке, по другой части. Сдаётся, подруга, вола ты мне крутишь. Я тебя отпущу, а ты вместо того, чтобы к Дорофееву топать, завтра ночью ко мне в спальню заявишься. И нифига не затем чтобы одеялко поправить.
— Ты меня увидел, — прошипела кикимора. — В глаза мне смотришшшшь, амулет держишшшь. Я не посмею тебя ослушшшшаться.
Жёлтые глаза мигнули, но тут же вновь уставились на меня. Похоже, старушонка и впрямь не могла их отвести. Такое вот ограничение в настройках.
— Угу. То есть, если я скажу тебе сейчас — дуй к Дорофеевым и соси у того козла, который тебя сюда послал, ты никуда не денешься? Я про силу, в смысле, — уточнил я. — К другому-то чему Дорофеев тебя вряд ли подпустит. Хотя, конечно, чёрт его знает, как у него с личной жизнью. Может, и кикимора — счастье.
Кикимора молчала.
— Ладно, подруга, уболтала. Чеши к Дорофееву. Завтра в это же время вернёшься, доложишь обстановку.
Кикимора дёрнулась, готовая бежать.
— Стоять! Я не всё сказал. Ни в какие другие дома — чтоб ни ногой! Только к нему. Когда вернёшься, жди меня вон там. — Я кивнул в сторону навеса, где лежали сложенные дрова. — По усадьбе не шарахаться. В полночь чтоб сидела на дровах, как пришитая. За каждую минуту опоздания спрошу отдельно. Задача ясна?
Кикимора прошипела что-то невнятное.
— Не слышу!
— Ясссссно.
— Ну вот, другое дело. Всё. Пошла вон. — Я убрал меч.
Кикимора чесанула, аж пятки засверкали. Чтоб мне в таком возрасте такую резвость. Через секунду я её уже не видел.
— Владимир!
Из пристройки выскочили Егор и Данила. Исчезновение кикиморы, видимо, влекло за собой и исчезновение морока. Даже беременная Груня мелькнула в дверях. Выходить, правда, не рискнула. А от графского дома уже скакал вприпрыжку Захар.
— Ты её упустил⁈
— Не упустил, а отпустил. Нюанс. Понимать надо.
— Пошто?
— По Дорофеева.
— Э-э-э, — озадачился Егор.
— Спокойно. Ситуация под контролем.
Я пересказал расклад. Егор задумчиво почесал бороду.
— Так вообще делают? — уточнил я. — Ты слыхал о таком?
— Слыхать-то слыхал. А видеть не доводилось.
— Ишь, какой амулет оказался полезный! — восхитился Захар. Посмотрел на кругляш, который я держал в руке. — Не набрехал тот парень-то. Надо же.
— Ну, это мы ещё проверим, что он там набрехал. Вернётся бабка с задания, тогда и будем выводы делать. Так. Всё, концерт окончен. Всем — спать.
— Ваше сиятельство!
Данила, опомнившись, попытался бухнуться мне в ноги. Я удержал.
— К жене ступай. Женщине после стресса поддержка нужна. Давай-давай, топай.
В большом доме нас встретили, как героев. Захара тётка Наталья вернула за стол, из-за которого парень выскочил, Егора Тихоныч увёл с собой. В том, что на ночлег моих спутников расположат по-царски, я не сомневался.
Отсыпал тётке Наталье монет. Велел по хозяйственным нуждам, особенно в той части, что касается продуктов, ни в чём себе не отказывать. Тётка просияла. Оглядев мой новый костюм, объявила, что я писаный красавец. Вылитый его сиятельство граф Давыдов в молодости.
Уточнять нюансы — где это она ухитрилась полюбоваться молодым графом Давыдовым, который в родной усадьбе объявился лишь перешагнув пенсионный возраст, я не стал. Пошёл к себе в спальню.
Разделся, лёг. Взял справочник, покопался в разделе «амулеты». Ничего похожего на тот, что впарил Захару какой-то мутный парень, не нашёл.
Неудивительно — Егор говорил, что амулеты то и дело апгрейдят. Постоянно что-то устаревает, а взамен появляется новое. Надо бы, кстати, озадачиться вопросом, что за люди этим занимаются. Знакомство с таким умельцем точно лишним не будет.
В дверь знакомо поскреблись.
Я улыбнулся. Закрыл справочник и задул свечу.
Утром за завтраком я объявил, что желаю осмотреть свои владения. В частности — башенку, которую приметил, ещё когда впервые появился на графской территории. Тётка Наталья и Тихоныч заохали. Когда мне показали лесенку, ведущую наверх, я понял, почему.
Проворчал:
— Башку этому вашему графу оторвать мало! Надо ж дом до такого аварийного состояния довести.
Принялся подниматься наверх. Рассохшиеся деревянные ступени под ногами стонали на все лады. Так и грозили вот-вот рухнуть. За перила я взялся осторожно, и правильно сделал. Чуть надавил — и деревяшка с остатками облупившейся краски оказалась у меня в руке.
Тихоныч стонал и скрипел громче ступенек, но упрямо лез за мной. Я уже понял, что старый слуга скорее умрёт, чем позволит его сиятельству отправиться куда-то без сопровождения.
— Ого, — войдя в башенку, сказал я.
Помещение оказалось неожиданно просторным. Правда, изрядно захламленным. Кто-то из предков графа Давыдова лет примерно сто пятьдесят назад организовал себе здесь подобие кабинета.
Большой стол, заваленный бумагами, в простенках между высокими окнами — книжные шкафы. Из чернильницы торчит облезшее перо. За ковёр на полу сражались, судя по виду, моль и мыши одновременно. Мыши победили. Ковёр можно было тащить на речку и использовать в качестве рыболовной сети.
Всё вокруг было покрыто толстенным слоем пыли. Пахло старой бумагой. И, в общем-то, ничего такого, что могло бы меня восхитить, здесь не было — если бы не один элемент. У окна на специальной треноге стояла подзорная труба. Моё «Ого!», собственно, относилось к ней.
Я смахнул с древней конструкции пыль. Приник к окуляру. Поймал фокус. И решил:
— Круто!
Луга, перелески, речка, на берегу которой я встретил Марусю. Мельница, ближайшая к усадьбе деревенька — всё как на ладони. Крутящаяся подставка трубы была снабжена колёсиками. То есть, трубу запросто можно было перемещать к любому из окон. Полный круговой обзор, да ещё увеличение — ма