Когда мы дотопали до имения Дорофеевых, я понял, чего Андрюша так боялся. Дорофеев старший, увидевший отпрыска, выглядел так, будто готов был его прямо тут вколотить в землю.
— Вот оно что, — глядя на сына, ледяным голосом обронил он. — Вот оно, значит, как.
Андрей бухнулся на колени.
— Я не виноват! Я не хотел! Давыдов первый на меня напал! Сапоги отнял!
— Угу, — покивал отец. — Сапоги, значит?
— Да! Вот эти самые! — Андрей ткнул пальцем в мои сапоги.
— Он у тебя — сапоги. А ты — с нечистью снюхался? Да не абы с кем, а с колдуном⁈ — Дорофеев-старший покачал головой. — И в кого ты только такой получился, разумом скорбный? Ума не приложу. Мать-то вроде не дура. И жаль мне её — иначе давно тебе башку проломил бы… Кузьма!
На пороге гостиной, куда нас привели, немедленно образовался нужный дядька. Поклонился.
— На конюшню сведи, — брезгливо толкнув сына в плечо, приказал Дорофеев. — Скажи Проклу, чтобы всыпал горячих. А после там же, на конюшне, запри. Остыну — подумаю, что с ним делать.
— Слушаю-с, Михаил Григорьевич, — слуга поклонился.
— Папаша! — взвизгнул Андрей. — Пощадите! Я не хотел!
Дорофеев влепил ему затрещину. Прогрохотал:
— Не позорь отца! Пошёл вон отсюда.
Скулящего Андрея увели.
Дорофеев старший опустился в кресло. Жестом предложил садиться нам. Обронил:
— Спасибо, что не убили этого дурака.
— Не хотели вас расстраивать.
— Да, я так и подумал. Благодарю и прошу принять извинения. Клянусь честью, что больше этот паскудник не причинит вреда ни вам, ни вашим людям, уважаемый Владимир Всеволодович.
Надо же, даже имечко моё с первого раза запомнил. Я его сам-то никак не выучу.
Служанка притащила поднос с чайными принадлежностями и горой всякой сдобы. Пришлось взять чашку.
— Может, выпить желаете? — В руках Михаила Алексеевича появился графин с тёмно-красной жидкостью. — Вишнёвая! Для аппетиту.
Настойка оказалась вкусной. И сдоба тоже. Хотя, может, просто голод разыгрался на свежем воздухе.
Мы с Егором угощались, а Михаил Григорьевич задумчиво смотрел на перчатку на моей руке. Пробормотал:
— Охотник. Надо же. Я и не слышал, что в роду Давыдовых водились охотники.
— Всё когда-нибудь бывает в первый раз.
— Тоже верно. А в моём лесу, вы говорите, колдун?
— Это не я говорю. Это кикимора сказала, а ваш отпрыск подтвердил. Кикимора издохла на моих глазах, колдун забрал у неё силы. Если я правильно понимаю, за то, что не сумела выполнить его задание и вернулась несолоно хлебавши. Не думаю, что кикимора врала — хотя бы потому, что других охотников, кроме нас, в лесу не было. Следовательно, никто другой, кроме колдуна, её убить не мог. Ну и ваш сын подтвердил, что платил он колдуну. А вы о его существовании, получается, не знали?
Дорофеев покачал головой:
— Увы.
— Колдун — умная тварь, — подал голос Егор. — Высшего уровня. Это тебе не вурдалак. Колдун — тот, кто когда-то был человеком. Всё человеческое от себя отринул, а взамен получил вечную жизнь и чёрную магию. Но разум сохранил. Некоторые, говорят, даже умнее становятся.
Я кивнул. Читал об этом в справочнике. Дорофеев тоже покивал:
— Слышал я о колдунах, да. Но вот о том, что у меня под боком этакая тварь завелась, знать не знал. Своего-то дурака, — он пренебрежительно кивнул в ту сторону, куда увели Андрея, — я уму-разуму научу. А вот с колдуном так легко не управишься. Придётся в Орден обращаться. Или… — Он посмотрел на меня. — Или не придётся?
Я пожал плечами.
— Электронную заявку оставьте, поглядим. Быстро не обещаю, но вы же понимаете, что от ваших владений до моих всего два дня пути. И мне в лесу колдун тоже не сказать, чтобы сильно нужен. Так что я в какой-то мере лицо заинтересованное.
Дорофеев аж расцвёл.
— Дай бог вам здоровья, любезный Владимир Всеволодович! Если вдруг потребуется содействие с моей стороны, к вашим услугам. Кстати. Вы ведь в наших краях недавно?
— Пять дней. Шестой пошёл.
— Стало бы, благородному собранию не представлены пока? Если будет угодно, с удовольствием отправлюсь с вами с визитами. Познакомлю со всеми нужными людьми в Поречье. Да и в Смоленске у меня связи есть. А если вам угодно, например, невесту хорошую…
— Боже упаси, — поспешно открестился я. Что ж за порядки у них тут — шагу не шагни без того, чтобы женить не начали. — Невесту — пока не актуально. А вот связи дело нужное. — Допил чай и поднялся. — Ладно. Пойдём мы, пожалуй. Вам ещё с сынишкой воспитательную беседу проводить. Не хотелось бы задерживать.
— К слову, о сынишке. — Дорофеев тоже поднялся. В руках у него неизвестно откуда появился кожаный кошель. — Ещё раз приношу глубочайшие извинения за беспокойство. Клянусь, что больше такое не повторится. — Он протянул мне кошель.
— Это что?
— Это, так сказать, компенсация. За потраченные вами время и силы. И вашу деликатность.
— Деликатность? — переспросил Егор. — А это что за зверь?
— Михаил Григорьевич просит, чтобы мы помалкивали о том, что сынулька с нечистью мутил, — перевёл я. — Ладно, уболтали. Давайте вашу компенсацию, тут всё по справедливости. Дураков учить — дело серьёзное. Трудозатратное.
Я взял кошель и сунул за пазуху.
Дорофеев улыбнулся с облегчением. Видимо, переживал, что «компенсацию» могу не принять. Провожал он нас с Егором до самых ворот.
— Кстати, — вспомнил я перед тем, как попрощаться. — А вы ведь окрестности хорошо знаете?
— Да, неплохо.
— А вам тут случайно кот не попадался?
— Кот?
— Ну да. Камышовый. Серый. Вот такой. — Я показал.
— Увы. И даже не слышал, чтобы кому-то встречался. Они ведь, если не ошибаюсь, всё больше у рек и озёр водятся?
— Не ошибаетесь… Ладно, проехали. Всего доброго, Михаил Григорьевич. Сынульке привет.
Я пожал Дорофееву руку.
Через час, когда мы с Егором добрели до Цитадели Ордена, уже светало. Но якорь сработал чётко. Знак перебросил нас прямо в башню графского дома. Надеюсь, в следующий раз, когда окажусь здесь после переброски, меня встретит не гора досок и стружки, а удобная кровать.
Деньги из кошеля я пересчитал ещё по дороге. Десять империалов. То есть, сотня серебряных рублей. Да ещё две кости с кикиморы.
Только вот родий хапнуть в этот раз не получилось. Жаль, конечно, но зато жену Данилы спасли. И полезным знакомством я обзавёлся. Дорофеев старший, в отличие от своего мудака сыночка, мужик неплохой. Настолько между ними ничего общего, что даже странно. Может, не от него?
Ладно, это не моё дело. А вот моя жизнь определённо налаживается. Завтра утром надо будет подумать, на что в первую очередь потратить деньги.
С грехом пополам мы с Егором спустились по недостроенной лестнице на второй этаж. Оттуда, по парадной, начали спускаться на первый.
Не дойдя до низа, я остановился. В размазанном утреннем свете увидел, что на нижней ступени лестницы лежит человек.
Глава 21
— Не понял, — сказал я. — Это ещё что за новости?
Егор без лишних слов вытянул из ножен меч.
В доме было тихо, это одновременно и радовало, и настораживало.
Я присел рядом с неподвижно лежащим человеком, потряс его за плечо. Перевернул. С приглушенным стоном человек перевалился на спину.
— Кучер, — сказал я. — Тот, что с каретой в комплекте шёл. Как звать, не помню. Жив, без сознания.
— Дай-ка… — Егор присел рядом, оттянул залитый кровью воротник рубахи кучера и выругался.
— А вот это уже залёт, — протянул я, увидев на шее мужика два прокола. — Чего ты там говорил, что упыри из подвалов не вылезают?
— С тобой, Владимир, я уже скоро вообще говорить перестану! У тебя и упыри из подвала, и камышовые коты без камышей, и колдуны под носом у Ордена.
— Я-то тут при чём вообще?
— А кто? Покуда я тебя не нашёл, всё спокойно было и ровнёхонько! Ох, чую, не просто так ты лежал в той избе…
Да я и сам чуял, что не просто. Причём, давно уже чуял. Примерно с тех пор, как Тихоныч рассказал мне о моём появлении в жизни графа Давыдова. Кто я, чёрт побери, такой? Откуда взялся? Почему меня спрятали? От чего спрятали, в конце-то концов?
Вопросы важные, слов нет. Однако до сих пор находились более насущные. Да и сейчас не то чтобы самое время вытянуть ноги у камина и порассуждать.
— Упырь при свете дня не шарится, — твёрдо сказал я. — Этого оставим пока тут. Дай переверну только набок, чтоб чего не вышло, и пойдём остальных моих домашних проверим. Ради этого же самого упыря надеюсь, что все живы.
Мы с Егором разделились и прочесали дом. Пришли к неутешительным выводам: дом пуст.
— Следов крови тоже нет, — заметил Егор. — Пошли, другие постройки осмотрим.
Повезло нам в первой же постройке. Весь народ оказался во флигеле. Дверь была надёжно заперта изнутри, однако по голосам я издалека определил и тётку Наталью, и Тихоныча, и Захара, и Марусю.
— Открывайте, что ли! — крикнул я, постучав.
— Убирайся к дьяволу, откуда вылез! — рявкнул в ответ Данила.
Молодец, сообразил. Прибежал из пристройки сюда, где двери покрепче. И жену вряд ли одну оставил.
— Неожиданно, — признался я. — А может, мне таки кто-нибудь кофейку сварганит? А то прихожу домой после тяжёлой ночной смены, а меня в грубой форме нахрен посылают.
— Ваше сиятельство, это вы, что ли?
— Я, я. Открывай.
Данила немедленно открыл. В дверном проёме, как в мультике, нарисовались шесть перепуганных физиономий. Я отметил, что даже несмотря на испуг, физиономия Груни выглядит значительно лучше, чем сутки назад. Умирать девка уже точно не собиралась.
— В двух словах, что было? — спросил я.
Кофе нам, разумеется, сварганили, Маруся подала в столовую. Чашки, правда, дрожали и позвякивали на подносе — видно, страху натерпелась преизрядно. Остальные тоже были как пришибленные. Кучера Данила с Егором уложили в гостевой спальне.