— А зачем вам в Давыдово?
Брейгель всплеснул руками.
— Чтобы снять мерку, конечно же! Мыслимое ли дело — такому благородному человеку одеваться у этих аферистов в магазине готового платья? Это же уму непостижимо! — Брейгель остановился, оглядел меня с головы до ног и покачал головой. С таким выражением лица, как будто был врачом, только что поставившим больному смертельный диагноз. — Могу узнать, сколько эти аферисты слупили с вас за костюм?
— Нет. Коммерческая тайна.
— О. Понимаю. Эти аферисты просили не говорить. Можно подумать, они могут знать что-то такое, чего не знает Яков Брейгель! Заходите, прошу вас.
Брейгель распахнул перед нами дверь.
Мы вошли в помещение, увешанное тканями. Ткани тут были везде. На стенах, стульях, длинном столе, подоконнике и полу. С потолка свисали гирлянды лент и кружев. Два простенка занимали блестящие, переливающиеся островки — лоскуты ткани с пришитыми к ним пуговицами.
— И это ещё не всё! — подняв палец, объявил Брейгель. — Лучшие образцы я держу не на виду. — Он нырнул под стол и вынырнул с тремя рулонами ткани. Которые немедленно принялся раскладывать на столе поверх остальных. — Вот, обратите внимание! Если мы с вами говорим о выходном костюме, то…
— А с чего вы взяли, что мы с вами вообще о чём-то говорим?
— Помилуйте! — Брейгель прижал к груди рулон чёрного бархата. — Ви таки шли сюда. Значит, нам определённо есть о чём поговорить.
— А может, я не к вам шёл?
— Я таки вас умоляю. К кому ещё ходить на этой улице такому благородному человеку? Тут живут одни аферисты!
Брейгель прислонил рулон ко мне. Отодвинулся. Прищурился. Поцокал языком.
— Да! Это оно. Та ткань, которая вам нужна для выходного костюма. Или это так, или я больше не Яков Брейгель. Позвольте снять с вас мерку.
В руках у Брейгеля оказалась деревяшка, размеченная рисками. Длиннющая, едва ли не больше его роста. Брейгель засуетился вокруг меня, прислоняя деревяшку под разными углами.
— А если я не собираюсь никуда выходить?
— Таки не собирайтесь, кто вас неволит? Такому благородному человеку для того, чтобы выйти, совершенно не обязательно куда-то собираться. Другие благородные люди будут навещать вас сами. И любоваться костюмом, конечно же. Прошу вас, поднимите ручку. Впрочем, не надо, я сам, — Брейгель поднял мою руку и нырнул под неё, измеряя что-то подмышкой.
Захар уселся на пол, прислонившись спиной к столу. Больше в этой сплошь утыканной тканями каморке сидеть было не на чем. Глаза Захара горели. Реалити шоу Брейгеля ему определенно нравилось.
— Конечно же, у такого благородного человека не может быть один костюм, — продолжал вещать Брейгель. — Конечно же, после того, как я сниму мерку, смогу пошить несколько. Такому благородному человеку, безусловно, нужен ещё костюм для прогулок. Костюм для прогулок верхом. Костюм для дальних прогулок…
— И скафандр.
— Простите, что ви сказали?
— Что нужен костюм для полётов в космос.
— Пошью! Непременно пошью.
— А вы знаете, что такое полёты в космос?
— Нет. Но мне достаточно того, что о них знаете ви, и вам нужен для этого костюм. Почему бы, собственно, такому благородному человеку не лететь туда, куда ему вздумается?
Тут заржал уже я.
— Ладно, Яков Соломонович. Хрен с тобой, шей. Как будет готово — посмотрю. Может, и ещё чего закажу.
— Конечно, закажете. — Брейгель уже ползал вокруг меня на коленях, измеряя ноги. — Не может же такой благородный человек постоянно ходить в одном костюме.
— Я могу заказать другой у другого портного.
Яков выпрямился и посмотрел на меня так укоризненно, будто я был солдатом, обижающим ребёнка.
— Ваше сиятельство, господин охотник! — Он поднял руку с портняжным метром. — Запомните. После того, как ви закажете костюм у Якова Брейгеля, все эти аферисты перестанут для вас существовать. Они — ремесленники. Я — творец!
Брейгель воинственно взмахнул метром. В тесноте помещения треснул по лбу Захару. Тот взвыл.
— Не суйтесь под руку, молодой человек! — строго сказал Брейгель. И прижал метр к моему колену.
— А ты, стало быть, тут как тут, прохиндей, — громыхнул от входа знакомый голос. — Не успели господин Давыдов появиться в Поречье, как ты уже в ногах у него вьёшься?
Глава 24
— Всё обидеть норовите, ваше сиятельство, — вздохнул Брейгель. Поднялся с колен и поклонился Дорофееву. — Господин Давыдов сами изволили направляться ко мне.
— Это он тебе сказал?
— Таки я вас умоляю! Это понятно даже младенцу. — Брейгель снова вернулся к меркам.
А Дорофеев подошёл и протянул мне руку.
— Доброго утра, Владимир Всеволодович. Как почивали?
— Прекрасно, спасибо.
— Я слышал, вы нынче ночью в доме господина градоначальника кикимору одолеть изволили?
— А у меня встречный вопрос. Есть в городе хоть один человек, который об этом ещё не слышал?
Дорофеев улыбнулся.
— Ваша правда. Сплетни тут разносят мигом. Я вот всего два часа как из поместья по делам приехал, и то уже всё знаю.
— В том числе знаете, где меня найти.
Дорофеев рассмеялся.
— А вы проницательны, Владимир Всеволодович. Верно, не просто так сюда зашёл. Решил, коль уж мы с вами оба в городе, предложить представить вас местному предводителю дворянства. Некий Аркадий Дубовицкий, у него нынче званый обед. Окажете честь?
— Окажу. Почему нет? Не всё же мне Фёдора объедать. Только я не один, с товарищем, — я кивнул на сидящего на полу Захара.
Тот приосанился.
Дорофеев оглядел его охотничий наряд. Но быстро взял себя в руки. Улыбнулся.
— Конечно. С товарищем, так с товарищем.
К предводителю дворянства мы отправились не сразу, сначала пришлось дождаться, пока Брейгель закончит примерку. А потом слушать его разглагольствования о моей бесчеловечности — я почему-то отказываться платить за новый костюм цену крыла от Боинга. В общем, когда появились в доме предводителя дворянства, вся почтеннейшая публика там уже собралась.
На меня смотрели с любопытством. Какой-то парень моего возраста то краснел, то бледнел. А потом, набравшись решимости, устремился ко мне.
— Сударь! Это вы собираетесь свататься к Елене Афанасьевне Абрамовой?
— А кто спрашивает? — поинтересовался я.
Меня Дорофеев представил обществу сразу, а вот ху из ху в этой здоровенной гостиной, я пока не очень отдуплял. Фёдор говорил, что до Елены Афанасьевны имеет интерес некий Троекуров, но у того вроде как нрав должен быть крутой. А это я что такое вижу? Сопливого пацана, который вот-вот расплачется от избытка эмоций.
— Р-разве ваш ответ будет зависеть от того, кому вы его даёте? — повысил голос парнишка. — Разве вы — лицемер⁈
Последнее он уже практически выкрикнул, и все разговоры в гостиной стихли. Я окинул парня внимательным взглядом. Захар рядом со мной напрягся. Дорофеев, который, покинув меня, курсировал среди гостей, замер и оглянулся с лёгким беспокойством.
— Во-первых, — сказал я, — начинать разговор, не будучи представленным, невежливо. Я не имею чести знать вашего имени. Во-вторых, не зная, кто вы, я не знаю и того, с какой целью вы задаёте свой вопрос. Ответ не изменится. Просто кому-то его можно дать, а кому-то не стоит.
Дорофеев поспешил подойти и сгладить неловкость.
— Позвольте, я разрешу недоразумение. Владимир Всеволодович, это господин Троекуров, Николай Дмитриевич, из Смоленска.
Хм. Или Фёдор имел в виду отца паренька? Или для аристократов вот это и считается крутым норовом? Очень даже может быть. Это охотник с крутым норовом сначала выбивает все зубы, а потом задаёт вопросы. А у дворянства вполне могут быть и другие понимания крутизны.
— Нет, — ответил я.
— В… в каком смысле — «нет»? — растерялся Дорофеев.
— Это я не вам. Ответ на вопрос господина Троекурова: нет, я не собираюсь свататься к Елене Афанасьевне. Сватовство в мои ближайшие планы не входит в принципе. Я — охотник, в любой момент могу погибнуть. Не до семьи при такой работе.
Николай Дмитриевич в очередной раз покраснел и снова выкрикнул:
— А почему же тогда сегодня утром Елена Афанасьевна не соизволила меня принять⁈
— А ко мне-то этот вопрос каким боком? Я Елену Афанасьевну видел вчера впервые в жизни. Мы едва обменялись парой слов за ужином.
— Значит, вас пригласили на ужин⁈
Этот тупой разговор начал меня раздражать.
— Я — охотник, я выполнял боевую задачу. И оправдываться перед вами не считаю более необходимым.
Просверлив меня на прощанье яростным взглядом, Троекуров удалился в противоположную сторону. Общество нехотя вернулось к своим разговорам.
— Прошу прощения, — тихо сказал Дорофеев. — Я не знал, что этот юноша будет здесь.
— Да ладно, — пожал я плечами. — Не вы же нарывались.
Тут открылись двери в столовую, и всех вежливо пригласили жрать. Что и послужило сигналом к окончанию беседы.
За столом я оказался напротив самого Аркадия Дубовицкого, предводителя дворянства, который отважно предоставил хату под сегодняшнее мероприятие. Это был мужчина в полном расцвете сил, буквально пышущий здоровьем. Его цепкий взгляд, казалось, не упускал никого и ничего. Оно и понятно: быть предводителем — значит, быть в курсе всех слухов. А я тут уже, кажется, новый повод успел создать.
— Как вы находите Поречье, Владимир Всеволодович? — светски поинтересовался Аркадий.
А чего его находить, спрашивается? Поречье как Поречье. Выпить-пожрать-поднять-денег-снять-девицу-на-ночь — легко, только свистни. Все насущные вопросы, в общем, решаются. Но в приличном обществе, разумеется, так не ответишь.
— Уютный город, — выкрутился я.
— Именно так я всегда и говорю! — поднял вилку Аркадий. — Многие ругают Поречье за провинциальность. Смоленск — там и вправду всё иначе. Но есть в Поречье свой особый шарм.
Я кивал, не забывая закидываться халявной едой. Захар поступал так же, но ему было проще: кивать не приходилось.