Чёрный бархат не сковывал движений. Длинные полы кафтана не мешали. Вместо золотого шитья и позументов, которыми щеголяли местные — два ряда серебряных пуговиц. Да не простых, а украшенных головой того зверя, который смотрел на меня с рукояти фамильного кинжала Давыдовых.
— Это-то откуда? — изумлённо глядя на пуговицы, спросил я.
Брейгель довольно улыбнулся.
— Я ношу звание лучшего портного в губернии не потому, что у меня красивые глаза! Разумеется, я не мог не обратить внимание на ваш великолепный ножик.
— Это кинжал.
— Да-да, конечно.
— И хочешь сказать, что за один раз ты вот так детально всё рассмотрел?
— Разумеется! Я очень внимательный человек.
— Я тоже. Поэтому не ври, здоровее будешь. Где ты взял образец? Ну⁈
— Ничего-то от вас не скроешь, ваше сиятельство. — Брейгель вздохнул. — Ни для кого в этом городе не секрет, что ваш уважаемый дядюшка время от времени испытывал крошечные финансовые затруднения. И кое-что из имущества Давыдовых попадало в ломбард. Мне однажды повезло выкупить серебряный подстаканник.
— Покажи.
— Не могу, это приданое моей дочери.
— И что? От того, что я посмотрю на подстаканник, жених сбежит? Покажи.
Брейгель посопел, но спорить не решился. Притащил.
Ну… Не сказать, что я такой уж знаток антиквариата. Но почему-то сразу понял, что передо мной редкая и дорогая штука.
Вокруг тяжёлого дна плелась ажурная вязь из чернёного серебра. Рядом с массивной ручкой, с двух сторон, орнамент окружал головы причудливого зверя с изумрудными глазами. Того самого, фамильного.
Я взял подстаканник в руку. Нормальная такая штука. Увесистая. Двинешь — мало не покажется.
— И почём ты его выкупил?
Брейгель закатил глаза.
— Ах, очень дорого! Этот аферист слупил с меня два империала! Если бы не дочь, которой чрезвычайно понравилась эта аристократическая вещица, я бы ни за что…
— Ясно. За империал отдашь?
Глаза Брейгеля довольно сверкнули. Хотя он, конечно, тут же заныл:
— Купив за два, уступить за один? Что ви? Как можно⁈
— Никак. Ладно. На «нет» и суда нет.
Стоит ли говорить, что за империал Брейгель подстаканник отдал. Купил его наверняка дешевле, но торговаться дальше мне было лень. Не за этим сюда пришёл.
Для чего мне понадобилось имущество покойного графа Давыдова, сам себе объяснить бы не смог. Но вот для чего-то понадобилось. Понял вдруг, что эта вещь — моя, и хоть ты тресни. Будто зазудело что-то, когда её увидел. А купил — перестало зудеть.
Когда я в новом костюме завалился в приёмный пункт, где обменивали кости, приемщик меня не узнал. Вытаращился, как на привидение. Пробормотал:
— Вы, ваше благородие, должно быть, дверью ошиблись. Тута у нас всё больше охотники.
— Да у вас, смотрю, тут и охотников-то нет, — буркнул я. — Опять, что ли, казна пуста?
Плюхнул на прилавок заплечный мешок.
— Владимир⁈ — обалдел приемщик. — Ты ли?
— Нет, блин. Кикимора лесная. Так чего? Деньги-то есть?
В этот раз повезло. Все полученные кости я обменял на звонкую монету. С грустью подумал о том, что не виси на мне дядюшкины долги — потребности свои и своих домочадцев закрывал бы как не фиг делать. Уже можно было бы и автопарк расширить — мало ли, куда Тихонычу или тетке Наталье по хозяйству сгонять надо будет, — и ремонт в усадьбе начать. Но, блин. Что имеем, то имеем. А значит, пора переходить к следующему пункту программы.
Следующим пунктом у меня значилось посещение адвокатской конторы покойного Урюпина. Называлось это ООО «Урюпин и сыновья», из чего я сделал вывод, что хоть один из сыновей должен быть в курсе дел покойного родителя.
Располагалась контора в том же особняке, где проживал Урюпин. Только зайти надо было с улицы, а не со двора. Кто бы мог подумать, да.
Охрану с особняка уже сняли. Ну, в рамках местной логики — следовало ожидать. Хрена ли тут дальше осматривать, и так всё ясно.
Я поднялся на крыльцо и позвонил в бронзовый колокольчик. Дверь открыл швейцар.
— Вам назначено?
— Да, — не стал я грузить обслугу лишними деталями. — Я в контору «Урюпин и сыновья».
— Но господин Урюпин…
— Знаю. Мои соболезнования. Ничего, меня и сыновья устроят.
— Оне не принимают.
— А как же оне дела ведут? Клиенты не нужны, что ли?
— Вы можете к секретарю пройти, обсказать вопрос. А он господам Урюпиным всё передаст.
— Ну так пропусти меня уже.
Я отодвинул швейцара с порога и вошёл.
— Прямо проходите, — сказал вслед швейцар. — Там сразу увидите приемную.
Я кивнул. Прошёл.
Приёмную увидел действительно сразу — просторное помещение, заставленное шкафами. Шкафы громоздились вокруг островка — дубового стола. За столом сидел секретарь, тщедушный мужичок с обширной лысиной.
Он что-то писал, усердно поскрипывая пером. Когда я вошёл, поднял голову и поправил очки на носу. Дужки их почему-то не загибались за уши. Очки держались на переносице с помощью шнурка. Естественно, то и дело сползали.
У окна приёмной сидел в кресле крепкий детина. Он раскладывал на подоконнике карты. То ли пасьянс, то ли играл сам с собой. Детина тоже уставился на меня.
В костюме я выглядел представительно. Секретарь вскочил и поклонился.
— Что вам угодно, ваше благородие?
— Мне угодно видеть сыновей господина Урюпина.
— Сожалею, сие никак не возможно. Господа Урюпины не принимают лично. Но вы можете изложить суть вашего дела мне! Не сомневайтесь, что всё передам в точности. Я работаю на господ Урюпиных уже больше двадцати лет.
Он оттарабанил эту речь единым залпом. Явно произносит частенько. И кого-то, может, сообщение о невозможности видеть сыновей господина Урюпина совершенно не смущает.
В этот раз секретарю не повезло.
— Сожалею, но у меня слишком деликатный вопрос.
Я решительно направился к солидной двери, рядом с которой стоял стол секретаря. Ничего иного, кроме кабинета, принадлежащего Урюпиным, по логике там находиться не могло.
— Нет-нет! Ни в коем случае! — Секретарь бросился наперерез. — Я же сказал, господа Урюпины не принимают!
— Уверен, что для меня они сделают исключение.
Я взял секретаря за плечи, оторвал от пола и аккуратно переставил в сторону. Для того, чтобы в следующую секунду за плечи схватили меня самого.
— Сказано ж вам, — грозно взревел у меня над ухом детина — который до сих пор сидел у окна. — Не принимают!
Ух ты. Чем дальше, тем интереснее. Теперь уже, даже если бы мне не особо и нужны были Урюпины-сыновья, в кабинет я бы непременно вошёл. А то чё они.
— Что там тебе сегодня карты наобещали? — ровным голосом осведомился у детины.
— Бубновый интерес.
— А дальнюю дорогу — не?
С этими словами я саданул назад локтем. Охранник взвыл и разжал руки. Согнулся пополам. Сильно бить я не стал — просто оттолкнул парня подальше. Так, что он плюхнулся на задницу и прокатился на ней по паркету до дальней стены. При исполнении человек, так-то, не виноват ни в чём.
Я дёрнул на себя дверь кабинета. Хрен там. Закрыто. И, похоже, на крепкий засов.
Постучал и крикнул:
— Уважаемые! Уверен, что о посетителе вы уже знаете. У вас есть десять секунд на то, чтобы открыть дверь. На одиннадцатой я её выломаю. Раз. Два. Три…
После того, как я произнес «Десять», не изменилось ничего. Разве что охранник отковырял себя от пола. Поднялся на ноги и, наклонив башку, попёр на меня. А дверь не дрогнула. Я развёл руками.
— Ну, что поделать. Я предупреждал.
И вынес дверь Ударом.
Дверь, на ходу сложившись пополам, влетела внутрь помещения и упала. Я шагнул внутрь и остановился. Кажется, у меня задёргался глаз.
Глава 6
Кабинет был исполнен в лучших традициях жилища самого Урюпина. Такой же сдержанный блеск лакированного тёмного дерева повсюду. Шкафы с книгами по юриспруденции. Массивный стол — столешня с полтора кулака толщиной! — и свечи. На столе три штуки в подсвечниках, на стенах два канделябра. Окно было плотно закрыто шторой.
За столом сидели две дамы лет по двадцать пять каждая и бухали. Вот так вот просто и незатейливо, при помощи графина и двух рюмок. Они сидели рядом. Одна обнимала другую за плечи, другая плакала. Моё великолепное появление не произвело на них никакого впечатления — несмотря на то, что вынесенная дверь упала прямо перед столом. Возможно, долбанувшись в него.
— Эм… Братья? — спросил я на всякий случай.
Та дама, что, видимо, была потрезвее, сфокусировала на мне взгляд, несколько раз моргнула и, ничего не поняв, велела:
— Садись.
Я подошёл и сел в удобное кожаное кресло.
— Пей.
Передо мной очутилась третья рюмка, налитая доверху. Теперь я разглядел ещё и плоское блюдо с закуской. Закуска, к слову сказать, была немудрёная: чёрный хлеб, солёные огурцы и помидоры.
— Прошу простить, прошу великодушно простить! — ворвался в комнату задохлик в очках. — Мы пытались его задержать.
— У-у-уйди! — махнула рукой дама. — И дверь там за собой… запили.
Задохлик, обалдев от такого поворота, попытался поднять дверь. Не преуспел. Тогда его отпихнул тот детина, что получил от меня в печень, поднял дверь и удалился, увлекая товарища за собой. Переломленную пополам дверь аккуратно пристроил в проёме.
Я поднял рюмку. Дама тут же со сноровкой опытного бармена наполнила две другие. Вторая дама встрепенулась, подняла свою рюмку и шмыгнула носом.
— Не чокаясь, — вздохнула первая.
Выпив и закусив огурцом, я решил, что пора переходить к решительным мерам. Тем более что дама номер два после выпивки уронила голову на стол и неинтеллигентно захрапела.
— Заранее прошу меня простить, — сказал я. — Но так будет лучше для всех нас.
И скастовал знак Противоядие. Мысленно. Глядя неупавшей даме в глаза.
Девушек звали Александрой и Евгенией. Евгения спала — мы не стали её беспокоить. А вот Александра после Знака мигом протрезвела и для начала раскричалась, а потом расплакалась.