— Учись, студент, а то так и будешь всю жизнь амулеты подавать, — усмехнулся я.
Надо было подождать, пока пар рассеется, чтобы убедиться, что вся икра уничтожена. Пока ждал, я поднял голову и замер.
В лесу стоял человек. Пар не позволял разглядеть деталей, я даже не понял, мужчина это или женщина. На голову был низко надвинут капюшон.
— Здрав будь! — крикнул я. — Ты за тварей или за охотников?
Человек молча повернулся спиной.
Я прыгнул на бревно. Оттуда — на другое, на кочку и — на «берег». Но было поздно. Загадочный человек — если это был человек — исчез.
— Это кто? — спросил Захар.
— Я у тебя хотел спросить. Ты, пока ночью по Поречью лазил, жениться ни на ком не обещал? А то, может, разгневанный папаша явился по твою душу?
Захар покачал головой:
— Всё бы тебе шутки шутить.
— А что ещё-то делать? Визитку этот хмырь почему-то не оставил.
А ещё — как-то очень уж спокойно он ушёл. Обычно недруги — а это явно был недруг, а не возможный соратник — реагировали на моё присутствие совсем по-другому. Как минимум пытались нанести урон, как максимум — убить. А этот будто приходил с единственной целью — убедиться в чём-то. Убедился и свалил.
Ну, подумаешь, мы с Захаром несколько сотен потенциальных бойцовых тварей уничтожили. Бывает. Главное, уцелело что-то другое. Что-то более важное… Хм-м.
Я посмотрел на кота.
— Скажешь чего, бро?
Кот вёл себя странно. Не мяукал, никуда меня не звал — лишь неотрывно смотрел на то, что осталось от лягушачьего гнезда. Вода ещё сочилась паром, но это ненадолго. Ещё буквально минута — и это место станет не отличимым от любого другого в болоте.
Что-то тут неладно.
Я вспомнил сокрытое под землёй лежбище крысиного короля. Лягушки, вроде — не подземные твари. Ходов не роют, прыгают по поверхности. Но, с другой стороны, и крысы — так себе подземные. Не кроты ни разу. А вот поди ж ты.
— Ну-ка… — я подошёл к источнику пара.
Ухватил меч двумя руками за рукоять и вонзил в мутную воду. До дна определенно достал. Только это было не дно. В смысле — меч вонзился не в податливый ил. Во что-то твёрдое.
— Мяу, — сказал кот.
В зелёных глазах мелькнула тревога.
— Я аккуратно, — пообещал я.
Выдернул меч, выпрямился. И жахнул в то же место Ударом.
Тёмная вода плеснула так, что окатила с головой и кота, и Захара. Мне и самому досталось — доспех-то успел убрать.
Земля под ногами содрогнулась. Но тому, что скрывалось под травой и склизким илом, мой Удар урона не нанёс. Я это откуда-то знал совершенно точно.
Как убедился и в том, что болоту определённо есть, что скрывать.
Процедил сквозь зубы:
— Ах, ты так? Ну, держись!
И долбанул Костомолкой. Раз, потом другой.
Мощный знак черпал из меня силы так же мощно. Пот катился градом. Заболели вдруг кости. Все одновременно, до единой — такая ломка бывает при высокой температуре. Для третьего удара мне пришлось собрать всё, что осталось.
Я скастовал Костоломку в третий раз. Ударил. И — добил. Что бы там, на дне, ни скрывалось, я это что-то добил!
Долбануло так, что полетел с ног. В глазах потемнело. Принимать на грудь столько родий одновременно до сих пор мне не доводилось.
Десять. Десять, мать их, родий!
— Что… ты… такое… — прохрипел я, когда сумел приподняться.
Захар уже сидел рядом со мной, поддерживал под локоть. Кот беспокойно мявкал.
А я смотрел на тёмную поверхность воды. Всплеск от Костоломки уже улёгся, осталась только муть, поднятая со дна. Болото и болото. Ничем не отличается от сотни квадратных километров такого же, простирающегося вокруг. Но, тем не менее, родии откуда-то появились. Да ещё целый десяток! То есть, что-то такое, относящееся к нечисти, я угробил.
Я ждал в расчете на то, что труп раскатанного в блин врага всплывет. Хрен там. Через пару минут потревоженная вода улеглась окончательно, и стало ясно, что трупа, а с ним и костей, ждать не приходится.
— Ну, хоть за родии спасибо, — буркнул я.
Нда. Уничтожать невидимых врагов до сих мне не приходилось. Ответа на вопрос «что ты такое?» я, разумеется, тоже не услышал.
— Что это было? — угадал мои мысли Захар.
— Десять родий.
— Десять⁈
— Угу.
— А что это?
Я вздохнул.
— Ты суслика видишь?
— Нет.
— И я нет. А он есть. Точнее, был… Знаешь, что. Давай-ка валить отсюда аккуратно. Пока плантатор в капюшоне не нарисовался. Что-то мне подсказывает — в этот раз он так запросто не исчезнет.
— Мяу! — сказал кот. Он определенно был «за» всеми четырьмя лапами.
Кот проводил нас до знакомой тропинки. Потёрся на прощанье о мои колени и исчез.
Мы с Захаром быстро шагали к дороге. Заговорить со мной снова Захар не пытался, молчал. Видать, очухивался от пережитого стресса. А я шёл и думал — показалось или нет.
Скорее всего, показалось. При том лютом напряжении сил, которое испытал, кастуя третью Костоломку — ещё не то покажется. В общем, об заклад биться не буду. Но мысль на краю сознания всё же отсвечивала.
Когда Костоломка перемалывала неведомого врага, я услышал до боли знакомый звук. Не писк, не крик и не вой. А скрежет металла.
Выбравшись на дорогу, мы с Захаром выдохнули. Вокруг простирались зелёные поля, в небе ярко светило солнце. Грело так, что казалось — тот хмырь в капюшоне растает уже от одних только его лучей. Даже мокрая одежда через полчаса уже высохла.
Помотало меня в болоте, конечно, изрядно, но и десять родий, вылетевших на прощанье неизвестно из чего — не мышь чихнула. В общем, я решил, что время пришло. Подстелил мешок, уселся на обочине дороги и бахнул двадцать пять родий в вожделенный знак Перемещения.
Осталось всего шесть. До поднятия ранга — жить да жить. Ну да ладно, разберёмся. Больно уж знак полезный. Ща мы ка-ак…
И вот тут-то я взгрустнул. Знак начертить, конечно, смогу. А вот дальше…
— Ты чего? — спросил Захар. — Не получилось, что ли? Не взял Знак?
— Да взять-то взял. Только это Знак первого уровня. У меня он вообще первый будет. Якорей моих пока нигде нет. Соответственно, перенестись прямо сейчас я не могу, даже если бы один был. Для этого сначала нужно якорь поставить — куда переноситься. Когда второй уровень Перемещения откроешь, можно пассажиров брать. С третьего уровня — по чужим якорям перемещаться. А для того, чтобы перенестись без всякого якоря, вообще четвёртый уровень открыть нужно. Это ранг Воеводы уже.
Захар помрачнел. Вздохнул:
— Эх-х. Амулеты переноса бывают, видал я их. Но уж больно дорогие, даже и подступаться не пробовал… Ну, и что? Получается — пёхом топаем?
Я покачал головой.
— Надеюсь, это на тебя стресс так влияет, а не в принципе память — как у рыбки. Вон туда посмотри.
Со стороны перелеска, переваливаясь на бездорожье, к нам приближалась знакомая карета. Кучер Антип на радостях едва не подпрыгивал. Махал нами рукой.
— Точно, — вспомнил Захар. — Ты же Антипу велел ждать! — Повеселел на глазах.
Я, впрочем, и сам выдохнул. Умотался на болоте изрядно. Плюхнуться на удобное сиденье кареты показалось высшим счастьем.
До трактира Фёдора мы добрались быстро.
На крыльцо выскочил хозяин. Просиял.
— Ваше сиятельство! Захарка! Живые, слава тебе, Господи!
— А что с нами могло случиться?
— Да кто ж вас знает. Отбыли ещё вчера, с девицей-охотницей, неизвестно куда. А нынче утром, люди рассказывали, карету вашу видали на Смоленском тракте. Мало ли, что могло.
Нда. По скорости распространения информации этот город обставит любую новостную ленту. Просто — как стоячую, сделает. И пофиг, что до Интернета им ещё — как до луны пешком.
Стоит ли говорить, что накормили нас на убой. Фёдор и прежде рад был стараться. А уж теперь, когда узнал, что на Смоленском тракте больше неоткуда браться лягухам, чуть не до потолка прыгал. Уговаривал остаться. Отдохнуть, заночевать. А уж завтра, со свежими силами…
Я покачал головой.
— Не. У тебя только попробуй останься — тут же ещё какую-нибудь нечисть отыщешь. А мне бы со своими деревнями разобраться.
Опыт, обретённый сегодня в болоте, показывал, что выявление гнёзд, где кишат твари — задача вполне решаемая. Так и, спрашивается, что мешает мне навести порядок в собственных владениях? Сделать так, чтобы хотя бы по части мелких тварей голова у людей перестала болеть? Теоретически, ничего не мешает.
Двух зайцев убью одним махом. Леса очищу и родий насшибаю. А уж на что употребить родии — придумаю, во вкус я вошёл. Становиться сильнее, а заодно и богаче, мне нравилось с каждым днём всё больше.
В общем, на уговоры Фёдора я не поддался. После обеда мы с Захаром погрузились в карету. К усадьбе подъехали уже глубокой ночью.
Я спал, но меня разбудил кучер.
— Ваше сиятельство! Извиняйте!
— Чего? — Я разлепил глаза.
— Чудно́е тама, ваше сиятельство! Поглядите сами!
Я вылез из кареты. Мы стояли на дороге, не доехав до частокола усадьбы метров сто. Ночь была светлой. На небе — ни облачка. Луна, звёзды. И в свете луны я разглядел, что ворота распахнуты настежь. А к частоколу подкачены брёвна и приставлены доски.
— Чегой-то там, ваше сиятельство? Не зря я вас потревожил?
— Определённо не зря.
Я почувствовал, как подступает ярость. Сомнений тут быть не могло. Мою усадьбу брали штурмом.
Двор был пуст. По нему будто ураган пронёсся. По большому дому — тоже.
Я заглянул во флигель. Пусто. В пристройку к сараю, где жили Данила с женой. Никого.
— Во дела, — обалдело пробормотал следующий за мной по пятам Захар. — Куда ж они все подевались-то? А?
— Тихо, — я поднял руку.
Прислушался. И вернулся в большой дом. Снова прислушался. Понял, что не ошибся: где-то чуть слышно, приглушенно пищал младенец.
Я бросился в кухню. Знал, что из неё можно спуститься в погреб.