— В Ордене Клинков. Местный тоже, но маленький совсем. А из-за меня ещё меньше стал…
— Меткой — не черепа были?
— Не. Клинки же. Скрещенные.
Я сел на стул и устало вытянул ноги.
— А между орденами — вообще как отношения строятся?
— Да нормально строятся. Если в чужие угодья не соваться.
— Что ещё за угодья?
— Ну… вся Россия-матушка между орденами поделена, везде чьи-то угодья. Раньше всё это только на пальцах было, а пять лет назад, как государыня-императрица взялась порядок наводить, так и границы сделали чёткими, и все разногласия уладили. Но теперь каждый орден отвечает за свои угодья. И хабар весь учитывается. Кто за год больше всех сдал — тому в конце года от государыни подарки.
— А что за подарки?
— Не знаю, — погрустнел Захар. — У меня сила проснулась в феврале, а к ноябрю уже из ордена выгнали.
— Ладно, не унывай! Перевернётся и на твоей улице самосвал с пряниками.
Я взял из сумки со стола (сумку Лёша любезно оставил мне, святой души человек) железяку колдуна и ещё раз внимательно её осмотрел. Знаки-то я и так помнил — впечатались они мне в память, как и всё остальное — но любопытство не утихало.
Откуда взялись эти железяки? Почему их за такие немалые деньги кто-то скупает? Почему на них Знаки? Как разгадывают значения этих Знаков? Как Терентий, что ли — методом тыка? Или есть другие способы?
Чтобы получить ответы на все эти вопросы, надо будет сгонять в Питер. Хорошо, что вопрос пока не горящий. А то ведь — две недели туда, две недели оттуда… Не, ну ладно, оттуда я, допустим, Знаком портанусь. Но туда-то на лошадях придётся. И, опять же, я-то портанусь, а кучер с моими лошадьми по дороге обратно тридцать раз может сгинуть. И поди дознайся, где именно и по каким таким причинам.
Технически, денег, вырученных с железяки, могло бы хватить на то, чтобы закрыть большую часть долга. Но, спрашивается, для чего гнать коней, если Салтыков предоставил мне рассрочку? Да ещё этот мудила в шляпе, который в суде нарисовался. Теперь сомнений уже не оставалось — за мной и моими делами приглядывают. Причём, очень внимательно. Ещё раз баламутить это болото внезапным погашением долга определённо не стоит.
К тому же, даже две недели — это охренеть какой срок. Я вот на сутки отлучился — усадьбу штурмом взяли. А за две недели её вообще снесут и торговый центр построят. Народ-то ушлый, на ходу подмётки рвут. Так что сперва надо озаботиться вопросами безопасности.
Тут вернулся Егор.
— Как прошло? — спросил я, бросив железяку на стол.
— Сопроводил, доставил в целости и сохранности, — с довольной ухмылкой отозвался Егор.
— Телефончик дала?
— Что?
— Забей. Ты чего смотрел-то на меня так странно, когда я вошёл?
Егор мигом посерьёзнел, сдвинул брови.
— Да Захарку послушал — про то, как вы на лягух сходили. Не хочешь рассказать, что ты там на дне болота убил?
— Сам бы знать хотел, Егор. Но знаю лишь то, что вылетело оттуда — десять родий.
— Десять, — обалдело повторил Егор. — Десять⁈
— Ну да. Это как два по пять.
— Да ты понимаешь, что не в каждой высокоуровневой твари столько родий содержится⁈
— Почти в каждой. Даже в медведе и великане может быть от восьми до десяти.
Егор злобно хрюкнул. Не привык ещё к моей исключительной памяти.
— Высокоуровневую тварь завалить — это тебе не за сараем помочиться! А ты, значит, просто так потыкал в воду палочкой, получил десять родий и в ус не дуешь?
— Во-первых, не палочкой, а Костомолкой, — уточнил я важный нюанс. — Палочкой предпочитаю не в болото тыкать, а в более приятные места. А во-вторых, насколько я знаю, родии можно получить только с тварей. Которых мы истребляем безо всяких «если» и «но». И если там, на дне, лежала какая-то высокоуровневая полудохлая тварь, и я её убил, то с чего мне, блин, по этому поводу переживать? Ну да, странная вышла ситуация. И кости почему-то не всплыли. Но косяка я за собой не вижу, хоть ты как на меня смотри. Если у вас тут под водой местами лежит какая-то странная хрень, которая содержит родии, и её при этом трогать нельзя — надо было сразу предупреждать. Ты ж моим наставником был.
Егор притух — аргументы закончились.
— Там, на болоте, ещё и мужик появлялся странный, — добавил Захар.
— Вот, кстати, да, — кивнул я. — Мужик меня куда больше озадачил. Посмотрел и исчез. Не то колдун, не то чёрт его знает.
— А может, это охотник был, — сказал Захар. — Зашёл за дерево и Знаком перенёсся. Мы ж не смотрели…
Это да. Лоханулись. Надо было обследовать местность. Впрочем, я ещё обследую. И не только на предмет Знака. Меня это болото теперь сильно заинтересовало. А вдруг там через каждые десять метров по десять родий лежит? А мы, как дураки, по лесам скачем, кровью за прокачку платим.
— Скажи мне, Владимир, как ты так умудряешься? — вздохнул Егор. — Ну вот куда ни ступишь — везде что-то странное, что-то необычное. Я сколько лет на свете живу — и всё вроде ясно, всё понятно. А вокруг тебя вечно что-то эдакое…
Но я его уже почти не слушал. Меня посещали мысли. Глубокие мысли.
— А территория там вообще — чья? — спросил я.
— Территория? — удивился вопросу Егор. — Уездная, вроде. Не помещичья.
— Угу.
Я встал и двинулся к выходу. Егор и Захар потянулись за мной.
А я спустился вниз и нашёл в графском кабинете Тихоныча. Тот ещё не успел слинять, хотя практически уже стоял на пороге.
— Отбываю, Владимир Всеволодович! Сегодня, наверное, не ждите, в Ужиково заночую. А завтра с докладом — к вам.
— Погоди, я тебе ещё в нагрузку задачу дам. Значит, Тихоныч, дело такое: мелиораторы мне нужны.
— Кто⁈ — вытаращил глаза управляющий.
— Мелиораторы. Чего ты так удивляешься, будто я у тебя разработчиков 1С спрашиваю? Тут через каждые два шага болота, местные, вон, даже сорта их различают. Значит, должны быть методы осушения.
— Методы, вестимо, есть. И люди найдутся. Но ведь вокруг нашей усадьбы, слава богу…
— Надо не только о себе думать, Тихоныч, но и о благе всего человечества, — сказал я с наставническими интонациями. — Поэтому мы будем осушать в хрен никому не упёршееся болото в глухом лесу. И это приведёт нас к величию.
— Сделаем, — кивнул Тихоныч. Видимо, уже примирился с самурайской концепцией: «нет цели — только Путь».
Проводив его взглядом, я повернулся к Егору и задал следующий интересующий меня вопрос:
— А скажи мне, друг мой, такую вещь: как можно изгнанного из ордена Клинков пацана приписать к нашему ордену?
Приписать Захара к ордену Падающей звезды было нифига не так же просто, как отправить ребёнка в летний лагерь. Однако исконно русское отношение чувствовалось здесь на каждом шагу.
— Ну-у-у… — почесал голову Прохор, который так и осел в Оплоте на постоянном дежурстве, мотивируя это отпуском. — Вообще — можно, да.
И уставился на меня.
Мы с Захаром и Егором стояли перед достопамятным столом, где меня в буквальном смысле через пень-колоду посвятили в рыцари ордена, и где я сдал свой первый хабар.
— Очень хорошо, — поддержал я начинание Прохора. — А как?
— Порядок есть.
— Мы уже замечательно продвинулись! Можем взять перерыв и сходить покурить. Дело-то нешуточное.
Срисовав глумление, Прохор нахмурился и поправил повязку на глазу.
— Вообще-то, по правилам, надо созвать общее собрание, чтобы пришли все охотники ордена или хотя бы девять десятых. Потом — голосование. Когда большинство проголосует за — тогда и да. А нет — так нет.
Звучало логично. Более того — звучало по-человечески правильно.
Охотник — работа серьёзная. Да, тут вечная нехватка кадров, и новичков стараются не упускать. Но если человек, в котором открылась Сила, проявил себя как негодный к службе, то и для него самого, и для остальных лучше, чтобы он держался от этой службы подальше. Соответственно, когда встаёт вопрос о реабилитации, к процедуре этой надо подходить с толком и расстановкой. Всё взвесить и прийти к коллективному решению.
Только вот нюанс. Организовать Зум-конференцию не позволяли технологии, равно как и создать пост с голосовалкой. А собрать девять десятых ордена, который состоит из, по сути, автономных охотников, которые ни перед кем не отчитываются в том, где они шорохаются — задачка та ещё. Особенно если учесть, что охотники падки на кости и родии, а ради административных вопросов отменять свои планы очень сильно не любят.
— Сколько всего человек в ордене? — спросил я.
— Да хрен их знает! — фыркнул Прохор. — Человек двадцать было. А там — мож, кто и помер уже. Чай не городские стражники, не вшей давят — делом опасным занимаются.
Часть меня, конечно, возмущалась. Вообще всему. И требовала, чтобы была введена жёсткая система учёта и отчётности, чтобы хотя бы раз в неделю каждый охотник приходил отмечаться и держал в курсе обо всех своих планах.
А другая часть смотрела на первую, крутила пальцем у виска и спрашивала: «Ты, для начала, сам-то будешь отмечаться каждую неделю и о планах отчитываться?»
Ответ: нафиг. В жизни охотника мне нравилась именно свобода. Но свобода, блин, очень удобна, когда она про тебя. А когда про других — тут твои удобства заканчиваются и начинаются головняки пополам с геморроем. Вот прямо как сейчас, ага.
— Дементий, вот, — проворчал Прохор, просматривая записи в журнале. — Три месяца уже хабар не сдавал. Помер, поди. А может, в городе сдаёт. Кто бы его знал…
— Помер Дементий, — вступил в разговор Егор. — Когда на колдуна ходили, я узнал. В Пекло подался — там и сгинул, даже костей не осталось.
— Помянуть бы, — вздохнул Прохор. — Лихой охотник был…
— Всех поминать — поминалка сломается.
— Твоя правда…
— Короче, мужики, — напомнил я о себе. — Давайте какие-то варианты, что ли, искать. Всем — какая разница, в конце-то концов? Эти охотники годами друг друга не видят, некоторые, наверное, даже не знают друг о друге. Захар моим учеником будет. Сответственно, все его косяки на меня повалятся, если что, несу полную ответственность. А если он из-под меня живым выползет, то и никто другой на него потом не пожалуется.