— Всем — большая разница, — неожиданно жёстко огрызнулся Прохор. — Ты, Владимир, большая ценность. Отличный охотник. Хоть молодой, а уже — гордость ордена, можно сказать. И если из-за Захарки ты погибнешь…
Тут Захар молча сорвался с места и выскочил из оплота, хлопнув дверью.
В целом, понятно, конечно: неприятно, когда о тебе в твоём присутствии говорят, как о позорном столбе.
— Не сто́ит Захарка тебя, хоть как смотри, — зафиналил Прохор свой лапидарный спич.
Я покачал головой.
— Да хорош гнать. Если я из-за косяка Захара погибну — значит, туда мне и дорога. Изначально же в курсах был насчёт возможной опасности. И пока Захар из подмастерьев не вылезет, он — моя головная боль. А если я сочту, что он не тянет… Чем породил — тем и убью.
Мысль эта, кажется, пришлась Прохору к сердцу, и он подобрел.
— Складно говоришь, охотник. Да только без испытания уж точно нельзя.
— Ну так давай, испытывай, чего тянуть, — пожал я плечами.
Прохор заметно приободрился.
— Есть тут сельцо неподалёку — Нижние Холмы. Намедни пришли оттуда, говорят — русалки шалят, мужиков похищают. Оно, конечно, может, и ерунда — мужики сами в лес ушли самогон жрать…
— Это вряд ли, — перебил Егор. — Ты чего, Прохор, сейчас же самая пахота. В мае — только самые забулдыги в лес уйдут. У которых ни кола, ни двора, и пахать нечего и нечем.
— Дак, может, забулдыги и ушли, — пожал плечами Прохор. — Мне откуда знать? Что донесли — то передаю. Разобраться надо. Вот, сходите вдвоём с Захаркой, разведайте. Русальих костей принесёте, и если ты всё ещё будешь настаивать — тогда добро, приму парня в орден. Возьму на себя ответственность.
— А если там не русалки, а хрень? — спросил я. — Что тогда? Ждать, пока ещё какой-нибудь крупняк подвернётся?
— Будем ждать. Всяко быстрее, чем орден собирать.
— Мы с Захаром, вообще-то, одну русалку уже завалили…
— Не вы с Захаром, а ты, — припечатал меня Прохор. — Кабы не ты, эта русалка бы там этого же Захара и сожрала. В воду вы с Егором лезли. А Захар только амулет тебе дал, да потом трупнину жёг.
— Хренли он ещё сделает-то, — буркнул я. — Ни меча православного, ни Знаков…
— Ну меч, положим, мы ему дадим.
Прохор, кряхтя, встал из-за стола и прошёл в угол, где и правда стояли штук пять мечей в ножнах. Выбрав один, покороче, Прохор кинул его мне. Я поймал. Выдвинул клинок из ножен, пощупал пальцем остроту.
Уточнил:
— Настоящий? Тварей рубить можно?
— Других не держим. Не щекотать же ходим.
— А откуда дровишки?
— А сам не догадался? — проворчал Егор.
Догадался. Кости погибших охотников предавали земле в глухих местах. Их имущество отдавали родственникам. Но вот оружие становилось собственностью ордена. Куда его ещё давать-то, родне уж точно без надобности.
— И чей это был меч?
— Терентия.
Я бросил оружие обратно.
— Ты чего? — обалдел Прохор, поймав меч.
— Другой дай.
— Э-э-э…
— Просто дай любой другой меч. Этот — не надо.
Глава 21
Про тайный бизнес Терентия знали только мы с Захаром и Земляна. Распространяться я не спешил, не вчера родился. Объявить в хате крысу, конечно, легко и приятно, особенно если крыса эта уже подохла. Но тогда все остальные крысы — если таковые имеются — с возмущением покричат и начнут работать осторожнее.
Ничего, подожду. Присмотрюсь. Дело, конечно, неприятное, да только мёртвым объективно всё равно уже. Ради мёртвых коней гнать не буду. Разберёмся потихоньку.
— Ну вот, держи этот. — Прохор бросил меч подлиннее. — Такой устроит?
Я опять выдвинул клинок и пощупал лезвие. Оружие из особых костей не тупилось, не ломалось (если специально не поусираться, конечно) и не покрывалось зазубринами. Этот меч, как и предыдущий, выглядел так, будто его выковали вчера. Только рукоятка была ощутимо бэ-у, да ножны явно просились на пенсию.
— Сойдёт, — решил я. — До встречи.
И вышел из оплота.
Меч предателя Терентия вручать Захару я не хотел не столько из суеверных, сколько из психологических соображений. Не узнает сразу от меня — узнает потом от кого-нибудь из охотников, чьё оружие носит. Подумает ещё, что ему оно не просто так досталось, а с умыслом. А у парня и так тараканов хватает, нечего новых подселять.
Захар толкался возле будки телепортаций, куда его портанул Егор.
— Чего так долго-то? — буркнул, увидев меня. — Я тебя жду, попрощаться. Ухожу я, Владимир. Ни к чему я тебе…
Я бросил ему меч. Меч гардой долбанул Захара в лоб и упал бы. Но Захар поймал его, прижав в районе паха. Обалдело захлопал глазами.
— Реакция — говно, детей не будет, — резюмировал я. — Значит, так, салага. Расслабляться некогда — война. Нижние Холмы знаешь, где?
— Холмы? Да… Час пешком. А что там?
— Там, Захар, гипотетическая русалка.
— Гипо… Это какая?
— Это — самая опасная. Наша с тобой задача — её выпилить и принести кости. Справимся — и ты в ордене. Нет — значит, нет.
Подумав и проанализировав слова Прохора, я добавил:
— Вообще, там, может быть, и не одна русалка…
Блин. Рота русалок, обладающих способностями наводить морок — такое себе удовольствие.
— Амулет заряди. — Я вытащил из кармана и протянул Захару тот амулет, который уже не раз нас выручал. С кикиморой, а потом — с упырём на кладбище. — Родии-то остались?
В Нижние Холмы мы вошли, когда солнце начало многозначительно намекать на то, что конец рабочего дня близок и пора бы завалиться покемарить за линию горизонта. Пока только намекало, но за ним не заржавеет, я его натуру знаю.
Это, в целом, было хорошо. Русалки, как и прочая нечисть, предпочитают колобродить по ночам. Соответственно, их будет проще выявить.
Встречные жители нам с почтением кланялись, сразу признавая охотников. От расспросов, правда, толку не было, потому что вопрос «где пропали люди» был, по большому счёту, непонятен. В смысле, «где?» Они ж пропали!
Наконец, получили свидетельство от одной застенчивой красавицы с толстенной косой. Она показала дрожащим пальчиком в направлении леса и сказала, что прошлой ночью видела там, среди деревьев, мелькающие силуэты обнажённых девиц. В лунном свете, мол, как днём видно было.
— И сколько их? — спросил я.
— Того не знаю, господин охотник, — пролепетала красавица. Принялась, шевеля губами, загибать пальцы на руке. Загнув последний, посмотрела на меня. — Пять? Или больше…
Любить-обнимать, да тут целый ковен, мать его разэтак. Ладно, чё. Где наша не пропадала.
Поблагодарив за сведения, мы пошли дальше. Но вдруг, у последнего двора, я будто споткнулся. И медленно повернулся к двору.
— Видал? — тут же сказал Захар. — Дятел.
— Дятел, — повторил я.
Технически, это был пацан лет семи-восьми, который сидел на корточках и играл в какую-то детскую игру с камешками. С тонким нюансом: его оппонентом выступал дятел. Он двигал камешки клювом и выглядел, как самый настоящий гроссмейстер.
Если Захара привлекло зрелище, то меня — какое-то странное чувство. Как будто сердце туда потянуло.
Я осторожно приблизился к пацану и присел рядом с ним.
— Здорово, братец. Тебя как звать?
— Никитой, — отозвался пацан, бросив на меня быстрый взгляд.
— Я — Владимир, а мой друг — Захар. Скажи, Никита, как ты это делаешь?
— Камешки? — обрадовался пацан, которому, видать, настолько не хватало партнёров в интеллектуальных развлечениях, что начал играть с дятлом. — Это, дяденька Владимир, очень просто! Восемь светлых камешков выстраиваются вот так. А вот так — восемь чёрных, и…
— Очень интересная игра, — перебил я. — Потом с тобой сыграю обязательно. Но я про дятла спрашиваю. Как ты его приручил?
— Ой, да это вообще просто! — засмеялся Никита. — Надо сделать вот так!
И он пальцем вычертил в воздухе Знак, которого я раньше не видел. Знак засветился бледно-жёлтым. Коснувшись дятла, иссяк.
— Здорово! А где ты такой Знак увидел? — ещё более ласково спросил я.
Никита метнулся в дом, пока дятел думал над ходом. И притащил железяку с ладонь взрослого человека. Обломок. Точнее, осколок такой же пластины, как та, что мы нашли в доме колдуна. На ней был изображён Знак, который чертил пацан.
— Батя в лесу нашёл и отдал мне играть.
— Хорошая вещь, — сказал я, улыбнувшись. Взъерошил Никите волосы. — Не потеряй смотри! И не отдавай никому. Будь здоров, Никита. Ещё увидимся.
Когда мы с Захаром отошли от двора, он спросил:
— И что это всё значит?
— Ну… Во-первых, это значит, что мы нашли нового охотника. И Сила любит его даже сильнее, чем меня. Мне она разово Меч подсунула, а ему без родий позволила Знаком пользоваться. Может, потом своё позволение отзовёт, конечно, чёрт её знает. Пацан-то вряд ли соображает, что с ним произошло, долго расстраиваться не будет. А во-вторых, мы нашли способ наладить связь между охотниками. Надо только определиться, какая порода птиц для этого лучше подходит.
— Ого, — только и сказал Захар.
— Вот тебе и «ого». — Помолчав, я добавил: — Ну и в-третьих. Семья этого пацана, если верить нашему старому доброму другу Лёше, обладает капиталом в двести империалов. И надо бы хорошенько поразузнать, чем эта семья дышит. Если нормальные люди — можно им и помочь обналичить капитал. А если забулдыги какие-то, то пускай пацан железяку пока у себя хранит. Подрастёт — ему пригодится.
— По-онял, — задумчиво протянул Захар.
Так, в задумчивости, и двинулся дальше. Деревня закончилась. Мы вышли на тропинку, ведущую к лесу. Тут Захар вдруг остановился.
— Послушай, Владимир! Ежели правда птиц приручить… Это, выходит, чтобы важную весточку передать, самому никуда ехать не надо? Да ещё и быстрее будет?
— Молодец. Соображаешь. Коммуникации — двигатель прогресса. Скорость коммуникаций — конкурентное преимущество. Если освоим этот Знак, жизнь наладится множественно. Идём, чего встал? Вряд ли русалки сами сюда придут.