— Шифр, — сказал я задумчиво. — Это не просто письменность, это ещё и шифр.
— А? — вскинулся Захар.
— На. Ты поел?.. Тогда пошли к Илье Ильичу. Заждался, наверное.
Как и всегда, Знаками Перемещения я без крайней необходимости не пользовался. Не сам придумал, но правило мудрое: имей постоянные якоря только у себя дома, да в таких местах, которые санкционированы охотниками. Все остальные якоря — опасность.
И сейчас я воочию увидел, как был прав.
Мы с Захаром прошли пешком — идти-то было, пять минут. Уже смеркалось. Небо заволокли тучи, обещая к ночи дождь. Что, кстати, не могло не радовать, а то от жары уже все несколько утомились.
Вдруг навстречу нам выскочил мужик — явно из городской стражи — и, выпучив глаза, куда-то понёсся.
— Куда спешишь, служивый? — поймал я его за рукав.
— Пусти! — рванулся тот. — Не тронь! Охотников звать надо!
— А мы кто, по-твоему? — Я показал стражнику перчатку.
Тот сразу изменился в лице и в отношении.
— Господа охотники, там — беда случилась. На дом генерал-губернатора твари напали!
— А ну, ещё раз! — нахмурился я. — Что значит, твари? Какие?
— Да кто ж их разберёт-то? Там такое творится! Вы вдвоём только? Я пойду ещё охотников поищу!
И стражник ускакал за подкреплением. Что характерно — в сторону кабака, где мы бухали накануне. Опытный; знает, где охотников искать.
Мы с Захаром переглянулись.
— Ну, готов? — Я достал меч из ножен.
— А куда ж деваться… — Захар, вздохнув, обнажил свой клинок.
Растёт пацан, аж гордость разбирает.
Мы быстрым шагом приблизились к особняку Обломова. Я обратил внимание, что все соседние дома стоят с наглухо закрытыми окнами, хотя, казалось бы, ещё время-то детское.
— А где тва… — начал было Захар, но я врезал ему кулаком в плечо и показал пальцем.
Захар икнул. И было от чего.
На окне второго этажа висела тварь. За что она держалась, понять было невозможно. Ставни были закрыты, а тварь раскинула ру… ла… блин… Короче, раскинула свои конечности так, как будто пыталась страстно полюбить эти самые ставни.
— Это чё? — просипел Захар. — Это чё, это чё, это — чё…
— Чёрт, — закончил я. — По ходу пьесы…
Чёрта я вживую ещё ни разу не видел, но тут вариантов реально было не так уж много. Четыре конечности. Задние заканчиваются копытами, передние — вроде как с пальцами. Весь в шерсти, на башке — короткие рожки, а из копчика торчит тонкий подвижный хвост, заканчивающийся вилкой, как змеиный язык.
— Эх, Илья Ильич! — послышался визгливый голос сверху. — Да что же ты как неродной-то, в самом деле? Дедушка твой на том свете меня на своём горбу в сортир таскает, а ты даже окошко не открываешь! Открой, а? Побалакаем о том, о сём, горилки выпьем, а⁈
Под конец он даже привзвизгнул.
Я припомнил всё, что было написано в справочнике про чёрта. Не так уж много. Внешность описана довольно точно. Силой, против колдуна, обладает в пять раз большей. Уровень опасности — запредельный. Вообще, по жизни, тусуется в потустороннем мире, где стережёт души умерших людей. Но иногда случаются эксцессы, и черти выбираются в наш мир. Где немедленно начинают куролесить.
Количество костей-сосудов в чертях варьировалось от двух до пяти десятков. Что само по себе уже какбэ намекало на то, что тварь — не самая слабая.
Не так давно мы завалили не потустророннего, а вполне себе земного лешака, в котором оказалось аж сорок восемь родий. Но мы, во-первых, долго готовились, во-вторых, шли десятком. А тут, блин, потусторонний чёрт, подготовки — ноль, и только мы с Захаром вдвоём.
Стражник, правда, побежал подкрепление звать, но хрен знает, дозовётся ли…
Я уже поднял было руку, чтобы для начала кастануть Удар. Надо же с чего-то начинать, пока тварь нас не видит. Но тут вдруг послышался грохот.
Опустив взгляд, я шёпотом выматерился.
Ситуация из очень скверной на глазах превращалась в полное дерьмо. Двое более-менее знакомых и понятных упырей, а может, вурдалаков, колотили — один в дверь, другой — в окно особняка. Впрочем, они быстро сузили круг вариантов до одного: заговорили.
— Впусти! Впусти, Илья Ильич! — завывали упыри наперебой. — Впусти, дело есть! Да мы тебя не тронем, ты только открой!
Н-да. А вот бы мы с Захаром перенеслись сюда — прямо в лапы всей этой шайке. Даже сообразить бы не успели, что вообще происходит.
— Илья Ильич, ну договаривались же! — продолжал увещевать чёрт. — Срок-то уж вышел. Где моя доля, а? Чёрта каждый обидеть норовит! Нехорошо это, Илья Ильич, не по-християнськи.
И он, отняв от стены одну руку-лапу, долбанул кулаком по ставню. Пробил добротную доску насквозь. Послышался звон разбитого стекла, сопровождаемый визгливым смехом чёрта.
Я пальцем указал Захару на упырей. Дождался кивка и только после этого начал разыгрывать свою часть пьесы.
Кастанул, как и планировал, Удар. И тот бахнул чёрту в спину. Хвостатый этого явно не ждал. Он взвизгнул и хряпнулся с высоты второго этажа на каменную мостовую.
— Кто ж там, сука, такой добрый⁈ — завизжал чёрт, поднимаясь, и повернулся ко мне мордой.
Н-да. Не дай бог такое по пьяни увидеть. Поросячье рыло, при этом лицо вроде как человечье, а нижняя челюсть — как у бульдога. И всё это густо заросло чёрной свалявшейся шерстью.
Глаза же были жёлтыми, размером с донышко стакана, и натуральным образом светились.
Плюсом к образу — «кошачий» зрачок, который сейчас, по случаю сумерек, постепенно расширялся до круглой формы.
— Закурить не найдётся? — спросил я.
На упырей внимания не обращал — там плотно занимался Захар. До слуха доносились звуки ударов, звон стали и маты. Уж от двух-то упырей как-нибудь отмашется, хотя бы не сдохнет до поры. На чёрта я бы его, разумеется, не кинул, но упыри — дело более-менее привычное.
— Найдётся, как не найтись! — завизжал чёрт. — На!
Он завертелся на месте и подпрыгнул. Взлетел аж на крышу обломовского особняка. Там остановился и, вскинув руки, обрушил на меня целую бурю огня.
Глава 14
Я не стал полагаться на доспехи и быстренько кастанул Защитный Круг. Огонь растёкся по невидимой стене. Но я аж немного вспотел — ману потянуло как надо, чёрт лупил неслабо.
Впрочем, поток быстро иссяк, и я откатил Знак.
— Покурил? — крикнул чёрт. — Выпьешь?
— С чертями не пью, — отозвался я. — Самоуважение, все дела. Иди-ка лучше сюда!
Чёрт не заставил себя упрашивать. Он прыгнул, исполнив в воздухе сальто. Я, конечно, не стал просто любоваться этой акробатикой — кастанул Молнию. И она неожиданно чёрту очень хорошо зашла.
Электрический разряд пробежался по шерсти с явственным треском. Чёрт завопил благим матом и вновь хряпнулся с огромной высоты, не успев сгруппироваться. Второй раз за этот томный вечер. Но на этот раз было ещё выше и ещё больнее.
Чёрт проломил камень и вдавил его сантиметра на три ниже уровня мостовой. Упал на левый бок лицом ко мне и захныкал. Из свинячьего пятака потекли сопли.
— Что ж ты злой-то такой, охотник? — Чёрт всхлипнул. — Я ж тебя не трогал. Я ж за своим пришёл. А ты… Обиду чинишь.
Вдруг он издал дикий вопль и вновь подпрыгнул — прямо из лежачего положения. Среагировать я не успел. Раздался негромкий хлопок, и чёрт исчез. Только несколько шерстинок плавно опустились на мостовую.
— Вот дебил! — только и сказал я.
Справа вспыхнуло. Захар прикончил одного упыря и получил заслуженный удар родиевой молнией. Это Захара обескуражило, и на него напал второй упырь. Я подскочил вовремя — пинком отшвырнул тварь в сторону, потом налетел с мечом. Раз-два, и здравствуйте — три родии. Дохлый упырёнок попался, да ещё Захар его поизмотал.
— Живой? — спросил я Захара.
— Ага… А ты как, с чёртом?
— Свалил он в страхе.
— Да ладно?
— Ну. Увидел, как ты упырей месишь, и обделался от ужаса. Молодцом вообще сегодня. А вот кое-кто, я чую, сейчас получит изрядно…
Я подошёл к двери особняка и заколотил в дверь.
— Илья Ильич! А ну, открывай!
— Владимир, ты? — послышалось из-за двери.
— Я, я! Открывай давай.
— Точно ты?
— Обломов! Сейчас дверь вынесу. Давно не ремонтировал? Забыл, как Гравий в гости заходил?
— Теперь верю, что ты. Открываю.
Дверь открылась, и передо мной оказались Петро и Гришка. Мысленно я их похвалил. На рожон не лезли, собой прикрыли. Как телохранители — отлично отработали. Гравий абы кого не притащит всё-таки.
Увидев, что за порогом стою злой я, охотники расступились, и моему взору явился непривычно бледный и растерянный Обломов.
— Ну так что, Илья Ильич. Не хочешь рассказать правду — зачем тебе телохранители из охотников понадобились, да чтоб не из местных? А?
Обломов побледнел ещё больше. Пробормотал:
— Пойдём ко мне в кабинет. Ты и я.
Посмотрел так умоляюще, что я понял: предстоит душеизлияние. В таких ситуациях посторонние и впрямь не нужны.
Повернулся к охотникам и Захару:
— Отдыхайте пока, братья. В картишки перекиньтесь, байками померяйтесь. Мы удаляемся на совещание.
Братья заметно повеселели. Отдыхать добрым охотникам всегда нравилось больше, чем совещаться.
А мы прошли к Обломову в кабинет. Илья Ильич начал с того, что поставил на стол графин с наливкой и наполнил стаканы. Взял свой, я к своему не притронулся.
— Отказываешь? — понурился Обломов.
— А сам бы не отказал? — я отодвинул стакан. — Рассказывай! Что от тебя понадобилось чёрту?
— Грехи молодости…
— Все мы не без греха. А вот с нечистью якшаются — не все. Говори. Ну?
Обломов вздохнул.
— В юности слаб я был. Последний в семье, передо мной девять братьев и сестёр. Всю силу и здоровье разобрали, мне ничего не досталось. Матушка умерла, когда мне и года не было, папаша меня не жаловал. Считал, что это из-за меня мать подкосило. Всю жизнь я был последним, всю жизнь — самым слабым! Ни с кем сладить не мог — ни с родными братьями, ни с товарищами по играм. Передо мной сестра — на год всего старше, девчонка — и та меня колотила. Всё, что оставалось — книги читать, у родителей большая библиотека была. Ещё от деда, материного отца, осталась. Мой-то отец книг не любил, не прикасался к ним. Потому, наверное, и не знал, что в шкафах хранится. А хранилось там… — Обломов покачал головой. — Отроку неразумному не след такое знать. Такое и зрелому-то человеку — не всякому показывать можно. Вычитал я, что можно чёрта призвать и обмен с ним провести. Чего хочешь, мол, проси! Вот мне в голову и ударило. Здоровья хотел, силы молодецкой! Сказать не могу, до чего отчаялся — позади всех плестись! Ну и, это…