Отлично! План действий готов. А теперь — выполнять собственное распоряжение. Отдыхать изо всех сил.
— Спасибо, — сказал я потолку. — Исключительно продуктивно пообщались!
За ужином я объявил о своих планах: завтра с утра в Смоленск. Порешаю кое-какие вопросики, на сколько затянется — пока не знаю.
Земляна к ужину не пришла. Маруся доложила, что в усадьбе её нет. Ну, на нет и суда нет — рванула куда-то. В конце концов, у всех свои тараканы, Земляна вот на независимости повёрнута. Сильная героиня, всё такое. Её право, чё. Подписку на любовный роман в этом мире не купишь, приходится самой вывозить.
Захар, услышав про Смоленск, умоляюще посмотрел на меня.
— Что? — вздохнул я.
— А в Поречье тебе точно не надо?
Я вздохнул ещё раз. Беда с этими влюбленными.
— Ладно, подкину. Заслужил. Не проспи только, я рано свалю.
На другой день тётка Наталья ещё на стол накрыть не успела, а Захар уже топтался возле моей лестницы. Вот что значит любовь! Так-то он поспать не дурак, бывает, что и к обеду не добудишься.
По Знаку мы с Захаром переместились к трактиру Фёдора. Щедрым предложением перемещаться прямо в кабину в моей новой комнате я пока не спешил пользоваться. Не хотелось лишний раз чертить Знаки где попало. Фёдору я, конечно, доверяю, и замок в транспортировочный шкаф плотник врезал надёжный, но и необходимости материализовываться прямо в комнате у меня пока нет. Я и во дворе нормально материализуюсь, не развалюсь. Тем более, что Захар намерен сразу бежать к ненаглядной Марфуше, а самому мне в Поречье и делать-то нечего. Я дальше двину, в Смоленск. К Троекуровскому сыночку Коляну.
— Ваше сиятельство!
Один из отпрысков Фёдора, мальчишка лет восьми, собирающий щепки после рубки дров, всплеснул руками. Щепки, собранные в подол рубахи, высыпались на землю.
— Погодьте, не утекайте! Я папаше скажу, он видеть вас желал! — и рванул в трактир.
Угу. Вот тебе и «делать в Поречье нечего». На секунду появись — тут же тебя кто-нибудь возжелает. И что за город такой?
Через минуту на крыльце появился Фёдор.
— Ваше сиятельство! — Мы поздоровались. — Девка до вас приходила!
— Да быть такого не может. Сто лет на меня девки внимания не обращали, и вдруг на тебе. Магнитная буря, не иначе.
Захар прыснул.
— Что за девка-то?
— Господ Головиных служанка. Красивая такая, статная, — Фёдор, как сумел, изобразил руками стати.
Захар побледнел. Пробормотал:
— К Владимиру? А точно — к нему? Не ко мне?
Фёдор гоготнул:
— А ты-то что за орёл-птица, чтобы тебя в моём трактире разыскивали? Точно к Владимиру. Волновалась шибко. Сказала, ежели их сиятельство появятся, непременно доложить, что она приходила. Имеет до их сиятельства важный разговор.
Захар поник.
— Чего это он? — удивился Фёдор.
— Дурак ревнивый, — объяснил я. — Первая любовь. Не утряслось пока в голове, что предмет обожания — не его личная собственность. И что бывает иногда с девками такое, что мужчин они разыскивают не для любовных утех. Ничего, сейчас я ему по дороге мозги прочищу. Спасибо, Федь, за информацию, — развернулся и пошагал в сторону особняка Головиных.
Чувства испытывал смешанные. Попадаться на глаза Катерине Матвеевне категорически не хотелось. Не потому, что она мне не нравилась, а потому что ей слишком уж нравился я. И если вдруг оказывался в поле зрения Катерины Матвеевны, можно было не сомневаться, что задержусь надолго. А я уже на другие дела настроился, сбивать настрой не хотелось.
— Вот что, Захар. — Мы остановились не доходя до особняка. — Давай-ка ты сам сходи за своей Марфой, а я вас в саду подожду. Я знаю, как через заднюю калитку пройти.
— Знаешь, как пройти⁈ — Тут Захар поник головой окончательно.
Удивительная всё-таки штука — ревность. Даже самых, казалось бы, вменяемых людей обращает в нечто охренительно твердолобое. Любые доводы от человека отскакивают, словно пинг-понговый шарик от стола.
— Здесь, вообще-то, не одна Марфа живёт, — напомнил я. — Другая девушка тоже есть.
— Катерина Матвеевна? — воспрял Захар.
— Нет, блин! Тётушка. Давай уже, чеши за Марфой.
Приободренный Захар учесал. Я укрылся в знакомой беседке. Перед этим тщательно просканировал сад на предмет наличия в нём Катерины Матвеевны. Мало ли, где тут какие кусты необрезанными стоят. Но — нет. В этот раз Катерины Матвеевны в саду не наблюдалось.
Захар вернулся минут через пятнадцать. Плюхал позади Марфы, которая, подобрав юбки, неслась к беседке как реактивный снаряд. И правда, огонь девка. Повезло Захару, с такой не пропадёт.
— Ваше сиятельство, — Марфа попыталась исполнить реверанс.
— Давай без расшаркиваний, — остановил я. — Что за пожар?
— Пожар? — Марфа недоуменно обернулась назад. Посмотрела на свой дом. На соседские. — Нету у нас пожаров, слава тебе, Господи! В позапрошлую субботу возле рыночной площади скорняцкая лавка загорелась, ну да её потушили быстро.
— Это старика Сычёва, что ли, лавка? — вмешался Захар. — Так он сам виноват!
— Стоп, — поднял руку я. — Про пожар — было образно, забыли. Что случилось, спрашиваю? Зачем ты меня звала?
— Ох, — Марфа вздохнула. — Вы ведь знаете, что барин с молодой барышней в Петербург ездили?
— Да, — вспомнил я. — Было что-то такое.
— Так вот, вернулись они на днях. По дороге в Смоленск заезжали, навещали родителей Катерины Матвеевны. И барин говорит, нехорошо там у них. Он это барыне сказал, я случайно услышала.
— Нехорошо? — переспросил я. — А я-то тут при чём? Из меня семейный психолог — как из Гравия видеоблогер. Сожалею, но ничем не могу…
— Ах, да вы ж не дослушали! — Марфа всплеснула руками. — Я толком-то сама не поняла, мудреных слов не знаю. Но сказал барин, что батюшка Катерины Матвеевны пребывает в полной потерянности. Ранее всеми делами у них в семействе братья Головины заправляли, пасынки его. А теперь всё имущество, бумаги там какие-то — всё к Матвею Павловичу перешло. И у него с этих дел полное головокружение сделалось. Барин сказал, что Матвей Павлович к такому неприспособлен. Что тут же вокруг него всякие нечистые на руку люди кружиться начали. Уговаривают деньги тратить на всякое. Дескать, вложишь рубль, получишь два. А тысячу рублей вложишь — две тысячи получишь! И ничего притом делать не надо, только прибыль подсчитывать. Барин сказал, что не бывает такого. Что он Матвея Павловича пытался отговорить от… как он сказал-то… от сомнительных приятий.
— Предприятий, — машинально поправил я
— Да, ваша правда! А Матвей Павлович и слушать не желает. Не учи, говорит, меня. Барин расстроенный вернулся. Сказал барыне, что как бы Катерине Матвеевне с таким папашиным умением дела вести без приданого не остаться… Вот. — Марфа выдохнула. — Теперь всё сказала.
— Молодец. Хотя я по-прежнему не понимаю, при чём тут я?
— Как это? — Марфа посмотрела изумленно. — Ежели вы на Катерине Матвеевне жениться собрались, то, выходит, это вам её приданого не достанется?
Я аж закашлялся.
Н-да.
— Не, ну спасибо, конечно, заботу. Как-то даже не ожидал такой дальновидности. Но, во-первых, жениться я в ближайшее время точно не собираюсь. А во-вторых, если вдруг соберусь, последнее, что меня будет беспокоить — это приданое невесты. Деньги я, конечно, люблю и ценю. Деньги — это то, что даёт свободу не думать о деньгах. Но получать их таким путём не привык. Слава богу, сам нормально зарабатываю.
Сложновато загнул. Марфа и Захар уставились на меня в недоумении. Потом Марфа поникла. Грустно спросила:
— Так, и что же это получается? Катерине Матвеевне вы не поможете? Ежели не надо вам приданого?
Я вспомнил милую детскую улыбку Катерины Матвеевны. И то, с какой отвагой это нежное создание защищало Марфу. После чего почувствовал непреодолимое желание добраться до бестолкового папаши Катерины Матвеевны и хорошенько встряхнуть за шиворот.
Доводилось мне встречаться с такими горе-бизнесменами. Сами по миру пойдут и всё семейство пустят. А стервятников, которые уговаривают таких наивных дураков вкладывать деньги чёрт знает во что, типа производства мыла из речного песка, во все времена хватало. Это Катерине Матвеевне ещё повезло, что тут до финансовых пирамид не додумались.
— Ладно, задачу понял. Что-нибудь соображу. Всё равно в Смоленск собирался.
— Спасибо! — Марфа просияла. Прижала руки к груди.
— Да пока не за что. Если у тебя ко мне всё, то я пошёл. Займись уже делом, зря я, что ли, жениха тебе привёл?
Марфа зарделась. Захар приобнял её и изобразил лицом полную готовность приступить к занятию делом немедленно.
На этой прекрасной ноте я изобразил Знак и отбыл в Смоленск.
Выбрался из достопамятного сухого фонтана. Теперь дело за малым — выцепить Троекурова младшего так, чтобы не палиться возле их особняка. Теперь-то папаша меня в лицо знает. Не факт, что он дома, конечно, запросто мог в Питер свалить, но рисковать не стоит. Подумав так, я направился к своему единственному смоленскому знакомому, который мог похвастаться наличием дворянского звания.
— Владимир! — обрадовался Обломов. Впрочем, тут же нахмурившись. — Случилось чего?
— Не поверишь — нет. То есть, случилось, но не очередной головняк. В этот раз я с хорошими вестями. Охрану свою можешь отпускать.
Обломов не сразу понял. Охрана тоже не поняла.
— Сменяешь нас, что ли?
— Сменяю, ага. Берите расчёт и дуйте в Оплот, хватит уже тут прохлаждаться.
— На кого сменяешь?
— На пустое место. Всё, должность упразднена. Его превосходительство генерал-губернатор в охране больше не нуждается.
Вот теперь Обломов понял. Охнул:
— Да неужто⁈
— Ага.
— Истребил ты чёрта⁈
— Вот этими самыми руками кости собрал.
Охранники завистливо переглянулись.
— Не расстраивайтесь, парни, — утешил я. — Наверняка это был не последний чёрт в Смоленской губернии. На ваш век хватит… Но я здесь, на самом деле, вообще не про то. Илья Ильич, мне помощь небольшая нужна.