— И вы уже приняли решение?
— Разумеется, нет! — возмутился Матвей. — Тогда я бы выглядел, как несерьёзный человек, который решает всё под влиянием сиюминутного настроения.
— Это, разумеется, не так, — вставила Александра.
— Конечно же, нет. Я пообещал подумать. Взял на размышления неделю.
— Но вы ведь уже знаете, что ответите, да? — Я понимал, что давлю уже просто как БТР, но ничего не мог с собой поделать.
— Правду сказать, я предполагаю ответить согласием. Поймите меня верно, Владимир Всеволодович: при всём моём к вам уважении, вы — в первую очередь охотник. Я… я, разумеется, не хочу ничего плохого сказать об охотниках. Напротив: спасибо вам, что защищаете нас от этих ужасных тварей, заполонивших мир. Только вашими стараниями Россия гордо держит знамя человечности посреди охваченной огнём Европы!
— Посреди?.. — озадачилась Александра.
Я мимикой и жестом показал ей, чтобы не развивала эту тему. В географии у Матвея Головина явно были пробелы, а может, просто выразился неудачно.
— … однако охотники в массовом сознании — не самая лучшая партия для девушки вроде Катерины Матвеевны. Образ жизни… Все эти сомнительные пирушки и ещё более сомнительные связи с сомнительными девицами… То есть, поймите правильно — я не хочу сказать, что в чём-то подобном замешаны лично вы, ни в коем случае!..
— Конечно, я вообще не такой.
— … но в случае вашего бракосочетания Катенька навсегда останется парией в свете, ей откажут от лучших домов. Она, бедняжка, попросту зачахнет. Она ведь привыкла к совершенно другой жизни! Уверен, вы поймёте меня, как отца: я не хочу такой судьбы для своей любимой дочери.
— Прекрасно понимаю, — сказал я, вспоминая свои практически панибратские отношения с предводителем пореченского дворянства.
Что-то мне подсказывает, что если мы с Катериной Матвеевной поженимся, то откажут от домов нам полтора идиота, которые в свете вообще не котируются. Это, разумеется, касается Поречья, но и в Смоленске я нисколько не сомневаюсь. А в Петербурге я уже вообще обладаю долей в предприятии стратегического значения.
В общем, у меня было что по существу возразить Матвею. Однако оставался один безответный вопрос: мне-то эта женитьба куда вообще упёрлась? При моём образе жизни мне только такой жены, как Катерина Матвеевна не хватает. Вот кто-то вроде Земляны — ещё да. Типа Маруси — тоже да. Ни тебе лишних вопросов, ни скандалов не по делу. Нет, Катерину Матвеевну я, конечно, люблю всем сердцем — мимолётное виденье, гений чистой красоты и всё такое. Но жениться-то зачем? Хорошее дело браком не назовут.
— … к тому же вас ведь могут, простите великодушно за грубую правду, — в любой момент убить, — продолжал трещать Матвей. — Вообразите себе, какую боль испытает Катерина Матвеевна!
— Уверяю, мне тоже будет неприятно, — со всем возможным участием вставил я.
— Значит, вы меня понимаете!
— Всем сердцем. Которое, разумеется, разбито с этой минуты раз и навсегда. Но это ничего. Я стихи напишу. Которые станут классикой мировой литературы, и дети в школах будут проклинать меня, заучивая их наизусть через сто лет.
— Спасибо! Спасибо вам огромное за такое глубочайшее понимание! — Матвей вскочил, схватил меня за руку и затряс её. — Однажды, я уверен, общественное мнение в отношении охотников переменится! И я сам приложу к этому руку.
— Не надо…
— Я всем расскажу, какой вы умный и тонко чувствующий молодой человек!
— Этого уж вовсе не надо.
— Пожалуй, нам пора! — подскочила Александра. — Владимир Всеволодович?
— Да-да, разумеется, — закивал я. — Спасибо, что приняли! До свидания.
— Заходите в любое время! — напутствовал нас Матвей. — Двери моего дома…
Двери его дома захлопнулись, отрезав остатки фразы.
— Желаете платок? — Александра Урюпина протягивала мне платок.
— Зачем? — удивился я. — У меня что-то на лице?
— Ничего, кроме смертельной тоски. Я была уверена, что вы вот-вот заплачете, потому и поспешила объявить об уходе.
— Заплачешь тут, — буркнул я, оглянувшись на дом.
— Вы настолько близки с Катериной Матвеевной?
— Ну, не настолько… Хотя это зависит от того, что вы понимаете под словом «настолько». В моём понимании нам ещё есть, куда стремиться.
— И вы всерьёз намерены попробовать себя в поэзии?..
— Разумеется. Уже набросал кой-чего. Вот, послушайте: «Крестьянка ехала верхом на кобылице, а парень встречу сей попался молодице…»
— Какое интересное начало, — с унылым видом сказала Александра. — А дальше?
— Дальше ещё не придумал. Но точно про любовь будет.
Вернув Александру в офис, я сам вернулся обратно в Смоленск, присел там на край фонтана и глубоко задумался.
Свежевыясненные обстоятельства нельзя было просто откинуть. Разумеется, ночная вылазка важна, однако тут может крыться кое-что поважнее.
Зачем Троекурову эта свадьба? Вариантов — масса. Хочет достать меня? Возможно. Позарился на приданое в свете недавно нарисовавшегося наследства? Вполне возможно, денег много не бывает, особенно если занимаешься террористической деятельностью. Решил уже хоть как-то пристроить к делу своего непутёвого сына? Тоже нельзя сбрасывать со счетов такой вариант.
— Ладно, — встал я со вздохом. — Это всё, конечно, интересно, но первым делом — самолёты.
И отправился к Харисиму.
К вечеру всё было готово. Даже более, чем всё.
Обломову я в официальном порядке предоставил заявление, согласно которому я, Владимир Давыдов, подозреваю господина Троекурова в тварных бесчинствах. А в качестве примера привожу гробовую мастерскую. Которую нынче вечером мы будем зачищать.
Благодаря дате на документе у Обломова появилась возможность официально предоставить своих наблюдателей, абсолютно беспристрастных, которые будут лицезреть всю комедию и потом письменно изложат впечатления.
Я лично сильно сомневался, что Троекуров оформил контору на себя, там даже на вывеске другая фамилия. Но надо же с чего-то начинать. Одними физическими и магическими силами его не сковырнёшь, надо давить по всем фронтам. Пусть занервничает, задёргается. Ошибки начнёт допускать. Мне это всё — исключительно на руку.
— Ну-у, собрал толпу, — буркнул недовольный Харисим, увидев Земляну и Захара.
— Тридцать мертвяков, — напомнил я. — Тридцать, Харисим! Не жадничай. Забыл про выговор от главы?
Харисим ещё сильнее насупился. Помнил он про выговор.
Мы стояли напротив целевого здания, с полностью составленным и утверждённым планом. Ничто не могло пойти не так.
Самый раскачанный Красный Петух имелся у Харисима, ему и доверили деликатное дело поджигания крыши. Захар и Земляна сыграли в «Камень, ножницы, бумага». Захар проиграл, и Земляна пошла внутрь конторы.
Меньше чем через минуту дверь открылась, и Земляна появилась на пороге с целевым дедушкой на плече. Дедушка болтался без чувств. Вернувшись к нам, Земляна сбросила свою ношу и сказала: «Уф!»
— Мой выход, — объявил я.
Глава 7
Подойдя к двери, я начертил полукругом несколько Знаков Западней. С чёртовым оврагом этот финт не сработал, но там был целый потусторонний чёрт. А тут — тупые мертвяки, которые кинутся куда попало.
Я повернулся и показал большой палец. Харисим махнул рукой и двинулся в обход. Зайдя сбоку зданию, он воздел руки и кастанул ярчайшего, великолепнейшего Красного Петуха. Куда тому огнемёту! Тут прям чем-то апокалиптическим повеяло.
Крыша вспыхнула вся разом. Прогорела за считанные мгновения и провалилась внутрь.
— Приготовились! — Я на всякий случай обнажил меч.
— Готов! — сказал Захар, держа какой-то амулет.
Здание горело уже полностью, когда, наконец, наметился движ.
Из дверного проёма выскочили сразу трое охваченных огнём мертвяков и заняли три ловушки. Те, что последовали за ними, продолжили укомплектовывать невидимые «стаканы». Пять, шесть, семь, восемь…
— Ой-ёй! — сказал вдруг Захар и показал куда-то вверх.
Я поднял голову и увидел, что на крышу… Ну ладно, не на крышу, а, скорее, на стену выбрались четверо мертвяков. И как только я их заметил, они спрыгнули вниз, спасаясь от огня.
Харисим, который был ближе всех, понёсся на мертвецов с мечом, но те бросились врассыпную. Им было не до Харисима.
— Сука! — прокомментировал я ситуацию. — И что могло пойти не так, а⁈ Вы ж тупые! У вас что, мозги откуда-то образовались⁈
На получение ответа от мертвяков, понятное дело, не рассчитывал. Договаривая, скастовал хитрый Знак, который нарыл в своё время в пореченской библиотеке — заставил мертвяков застыть. Не был уверен, что сработает сразу на несколько объектов, но получилось. Знак, чем бы он ни был, видимо, действовал достаточно широко, а мертвяков воспринял как единую тварь.
Помня о побочном действии Знака, я замер на месте. Гаркнул Земляне:
— Костомолка!
Повторять не потребовалось. По четвёрке, которая не успела далеко убежать, прокатилась Костомолка. А к тем, что вляпались в ловушки, уже подскочил Захар. Уцелевших мертвяков оперативно добивали, но я, отменив Знак, в эту сторону уже не смотрел. У нас образовалась новая проблема — из здания вылетела объятая пламенем торцевая стена.
Летела она чётко на стоящего напротив торца Харисима.
Нормальный человек отпрыгнул бы в сторону. Харисим, габаритами превышающий нормального человека в полтора раза, с криком «Х-ха!» в лучших традициях азиатских боевиков, подпрыгнул и отбил снаряд ногой.
Получилось эффектно. Но сорвать аплодисменты Харисим не успел. В ту же секунду из образовавшегося проёма вывалились оставшиеся мертвяки. Разной степени обожженности — кто-то слегка дымился, кто-то пылал не хуже олимпийского факела. Количеством около двух десятков.
Трое из них тут же вляпались в ловушки, но сильно легче от этого не стало. И убегать мертвяки, в отличие от предыдущей четвёрки, не спешили. Они всей толпой попёрли на Харисима. Прошлись прямо по горящей на земле стене. Тварей не парило ни это, ни то, что некоторые из них горели сами.