— Да понял я, понял…
— Ну и хорошо. Марусь, настоечки подашь?
Полирнули обед настойкой. Егор начал клевать носом, но держался.
— Дальше-то что делать думаешь? — спросила меня Земляна.
— Троекурова надо кончать.
— То понятно. А как?
— Непросто. Троекуров есть не просто человек, но — явление. Фактор, влияющий на зримый нами мир, а что ещё грустнее — на незримый.
— Чего такое говоришь?
— Говорю, щупальца этой твари сперва поотрубать надо, посмотреть, как дёргаться будет. А уж потом — самого прикончить. А если ещё проще, то мне в Полоцк нужно. Кто со мной? Сразу предупреждаю: кто со мной — тот герой, ну а кто без меня — не взыщите…
Разумеется, со мной были все. Егор чувствовал себя обязанным за спасение и вообще ощущал чувство вины за свой безрассудный поступок. Ну а Земляна в принципе была за любой кипиш против тварей.
— Есть у кого там или поблизости Знак? — спросил я.
Оба покачали головами.
— Может, знаете кого?
— Гравия разве, — вздохнул Егор. — Тот немало путешествовал, везде якоря есть…
— Гравий не в ту сторону путешествовал, — возразила Земляна. — Вряд ли его в Полоцк заносило.
— Ну, значит, действовать будем совсем просто. Я еду на Твари. Как добираюсь — изображаю Знак, возвращаюсь за вами. А вы всё это время сидите здесь, на жопах ровно! Замётано?
Егор кивнул, а Земляна не могла не поумничать:
— А ежели, к примеру, Прохор прибежит и скажет, что беда?
— Значит, записку мне оставите. С подробным объяснением, где вас искать.
Я встал и покачнулся. Н-да, денёк-то интенсивный выдался. Надо отдохнуть.
— Завтра выдвинусь, — решил я. — Утро мудренее всего, чего угодно. Домашние дела порешаю и сразу поеду.
Единственное, что я ещё сделал перед сном — это нашёл Тихоныча, который стоял на улице, с недоумением созерцая груду железа на подводах.
— Это, Владимир Всеволодович, что же?..
— Это будущее, Тихоныч. Посылай за Ефимом, скажи, что пора исполнить предначертанное.
— Чего такое говорите?
— Работы, говорю, пусть заканчивает. Паровая машина приехала.
А потом отправился спать.
Утро началось с прибытия злого грязного невыспавшегося Захара.
— Уж как мне обрадовались, — ворчал он, сидя за столом и уплетая завтрак. — Охотник, все дела! Всю ночь, всю ночь!
— С Марфой на сеновале? — предположил я.
— Да если бы! По лесам шарахался. Катерину Матвеевну искали. Марфу даже не видал толком. Господа Головины шум поднимать не хотят, только своих людей посвящают. Вот и рыщет вся дворня, пропажу ищет.
— Какой ужас, — сказала Катерина Матвеевна, сидящая тут же за столом.
— Да натуральный! Таким дураком себя чувствовал — всю ночь по лесу носиться и орать: «Катерина Матвеевна! Катерина Матвеевна!» И ведь не отмажешься, заподозрят… Я аж голос посадил. — Захар покашлял. — Родителям-то вашим не сообщали пока. Марфа говорит, барин собирался написать, да барыня отговорила. Обожди, говорит, может, объявится ещё голубушка наша.
— Объявлюсь! — Катерина Матвеевна вскочила. — Всенепременно объявлюсь! Хотя, право, мне так хорошо у вас в гостях, Владимир Всеволодович. У вас такая чудесная прислуга, и столько интересного происходит! А лошадка? Это же прелесть, что такое! Я бы очень хотела задержаться тут подольше. — Ляпнула, и тут же покраснела. — То есть, не поймите меня превратно… Я ни в коем случае не навязываюсь…
— Да это вы не переживайте, — успокоил Захар. — Владимир жениться не собирается. Уж чего-чего, а баб у него…
Получил от меня под столом пинок ногой и заткнулся.
— Искренне рад, что вам у меня понравилось, любезная Катерина Матвеевна, — сказал я. — Двери моего дома всегда для вас открыты. Скоро у нас тут ещё водопровод появится. Можно будет ванну принимать.
— О, как интересно! Я бы с удовольствием!
— А я бы посмотрел с удовольствием, — снова влез Захар.
Земляна фыркнула. Егор откровенно заржал. Захар, сообразив, что и кому ляпнул, вспыхнул до корней волос.
— А Марфа на тебя бы посмотрела, — хмыкнул я. — Что-то мне кажется, смотреть потом долго бы не смог. Заплывшие глаза нарушают видимость.
А Катерина Матвеевна, этот ангел во плоти, даже не поняла, о чём речь. Вежливо сказала:
— Я тоже уверена, что это будет очень красивая и интересная конструкция! Но сейчас, полагаю, мне стоит вернуться к дядюшке с тётушкой. Покуда они и впрямь не взбаламутили моих родителей.
— Отличный план, — одобрил я. — Тем более, что сватовство Троекурова в ближайшее время вам точно не грозит. Захар! Отвезёшь Катерину Матвеевну домой. Скажешь, что её в лесу леший закружил, а ты нашёл и спас.
— Так лешего мы же — того? — Захар чиркнул пальцем по горлу.
— Так ты об этом не ори на всех углах! И потом, что тот леший — один на всю губернию? Запросто мог новый нарисоваться.
— Боже упаси, — буркнул Егор.
— Да ну. Мне понравилось, как тогда сходили. Душевно получилось… Короче. Захар. Вези барышню домой. И не задерживайся там! А то зацепишься опять причинным местом, знаю я тебя. Понял?
— Да понял…
— До свидания, Владимир Всеволодович. — Катерина Матвеевна подала мне руку. — Эти дни были самыми прекрасными в моей жизни!
— Ох, Катерина Матвеевна, да какие ваши годы. Прекрасного вы ещё толком и не пробовали.
Руку я поцеловал. По выражению лица Катерины Матвеевны ясно читалось, что будь мы одни — рукой бы дело не ограничилось. Но в столовой находились Захар, Егор, Земляна, да ещё прислуга сновала туда-сюда.
Катерина Матвеевна метнула на меня пламенный прощальный взгляд и поспешила к дверям. Захар потопал за ней.
На пороге чуть не столкнулся с Ефимом.
— Ваше сиятельство! — приветствовал меня Ефим.
— О, нарисовался? Молодец. Ты-то мне и нужен.
Ефим рассматривал части паровой машины, сгруженные с подвод и аккуратно разложенные в каретном сарае. С каждой минутой лицо его становилось всё более озадаченным.
— Что? — спросил я. — Чертежи, как собирать, есть, об этом не беспокойся. Ползунов всю техническую документацию прислал.
Лицо Ефима приобрело ещё более озадаченное выражение.
— Ваше сиятельство. Давно сказать хотел, да как-то времени не находилось…
— Ну вот, сейчас нашлось. Что там у тебя? Опять какая-то водная тварь решила, что бессмертная?
— Да не… — Ефим мучительно покраснел. И признался: — Не разбираю я этих ваших чертежей, вот что!
— В смысле — не разбираешь?
— Да вот, как-то так. — Ефим развёл руками. — Я ж — самоучка, до всего, что знаю, своим умом доходил. А тут у вас слова учёные. — Он с грустью посмотрел на чертежи. — Я их таких и слыхом-то не слыхивал.
— Зашибись приплыли. — Я вздохнул. — И что ты предлагаешь? Ползунова из Питера сюда тащить? А мастерскую он на кого оставит?
— Да не! Я ж и говорю, что есть у меня один парень.
— Ну, допустим, до сих пор ты ни слова не сказал. Что за парень? С какого района, кого знает?
— Да вы сами его знаете. Андреем звать, вы ещё велели к имению вашему не подпускать на пушечный выстрел. А зря, как по мне, парень-то дельный. Как проведал, что вы паровую машину заказали, так прицепился ко мне, словно банный лист. А что за машина, какого типа? А что там у ней внутри? А как её к тому приспособить, к сему приспособить? Да словами-то чешет всякими мудреными, как вот в этих ваших чертежах. Я уж материться на него устал, а он не отстаёт! Пришлось по шее треснуть.
Хм-м. Я вспомнил слова Дорофеева старшего о том, что сын взялся за ум и нашёл себя. Это что же получается, действительно нашёл?
— Понял. И где сейчас этот твой перековавшийся?
— Дак, за воротами ждёт. Вы ж его в усадьбу пускать не велели.
Глава 18
Андрей Дорофеев действительно ждал за воротами. Выглядел — реально перековавшимся. От мерзкого мажорчика, которого я когда-то огрел кнутом, не осталось и следа.
Простая рабочая одежда, раздавшиеся вширь плечи и огрубевшие руки. Андрей сидел у края дороги прямо на траве. Босиком, снятые сапоги подложил под себя. Жевал травинку и перешучивался с деревенской девушкой.
Её лицо мне было знакомо, по распоряжению тётки Натальи девчонка носила из деревни в усадьбу свежие яйца. Увидев барина, то есть меня, поспешно поклонилась и ретировалась.
Андрей проводил взглядом стройную фигурку в сарафане.
— Заигрываешь? — спросил я.
— Да только заигрывать и остаётся. Ни на что другое времени нет.
— Это правильно. Лучше, чем кнутом-то гонять.
Андрей отвернулся. Буркнул:
— Дурак я был. Иной раз как вспомню, что вытворял, так самому противно делается… Ефим сказал, тебе паровую машину привезли?
— Привезли.
— Дозволишь поглядеть? — Андрей вскочил на ноги. — Хоть одним глазком! Ежели не доверяешь, так можешь ко мне приставить кого-нибудь.
— Пошли уже, — усмехнулся я. — А то дел у меня других нет, только охрану к тебе приставлять.
Добравшись до машины, Андрей немедленно вцепился в чертежи. Перелистывал присланные Ползуновым бумаги, ходил вокруг разложенных на полу деталей.
Приговаривал:
— Ого! Ух ты! — и снова впивался взглядом в чертежи.
Решение я принял в первую же секунду знакомства Андрея с машиной. Тут с первого взгляда стало ясно, что ничего, кроме этой восхитительной хреновины, посверкивающей новенькими деталями, парня не интересует. Диверсий однозначно можно не опасаться.
— А в мастерской человека, который эту машину изобрёл, ты хотел бы поработать?
Глаза у Андрея загорелись.
— Шутишь⁈ Да кто бы не захотел?
Ну, например, ты сам — три месяца назад… Но говорить я этого не стал.
— Если здесь хорошо отработаешь, так и быть — отвезу тебя в Петербург, познакомлю с изобретателем.
Андрей от восторга даже не нашёлся, что ответить.
— Ваше сиятельство, — подёргал меня за рукав Ефим. — Со сливной трубой ещё решить бы надо. Куды выводить, вы ж так и не указали.