— Понял.
— И, это.
— Чего?
— Ничего, просто совет. Не лезь к спящей девушке со своими коитусами, поимей совесть.
— Да за кого ты меня принимаешь! — вспыхнул Колян. — Я… Ты её слышал? Я уже не тот глупый ребёнок, каким был!
— Рад за тебя от всего сердца, коли так. Ну, бывай, до скорой встречи.
Из меблированных комнат госпожи Крюковой я переместился в одну из тех многочисленных деревенек, куда меня за лето заносила судьба. А именно в ту, где мы тестировали будущий десяток, отражая нападение волкодлаков. В церкви без проблем отыскал отца Василия.
— Ну чего? Опять по заложным службу служить? — спросил тот с кислой миной.
— Да что ж ты сразу, — обиделся я. — Это, отец Василий, называется негативным мышлением. Ты себя на плохое настраиваешь и вселенную тем самым провоцируешь на пакости.
— Ты мне это брось! — погрозил священник пальцем. — Вселенная! Любят тут некоторые природу обожествлять и всякое другое. Глупости. Бог един, в него и следует веровать!
— Аминь, — не стал спорить я.
— Так чего хотел-то?
— Повенчаешь молодых? Совершеннолетние, но без согласия родителей. Мне это нужно, чтобы одного нехорошего человека деморализовать перед нападением.
— Венчание? — обрадовался отец Василий. — Так это же совсем другое дело! Это мы —завсегда!
— Пирушки не будет, — расстроил я его.
— Ну… Ну и ладно, и пусть. Главное ведь, что союз заключается…
— Ага, ячейка общества, все дела. В общем, я так понимаю, ты готов. Давай, настраивайся, завтра сделаем. А мне ещё пару авторитетных людей к делу привинтить нужно.
В восемнадцатом веке ещё не додумались до компьютерных баз данных, поэтому институт семьи и брака работал через пень колоду. Технически, можно было хоть в каждом городе жениться, ежели тихонечко и без палева. Отец Василий — это, конечно, хорошо, однако мне нужно было, чтобы о свадьбе заговорили в свете. Поэтому я ещё раз навестил Ползунова, затем — предводителя пореченского дворянства Дубовицкого и, наконец, Илью Ильича Обломова. Вот и гости на свадебку собрались, отлично.
А домой меня амулет уже не понёс — разрядился. Ух, и мощная же штуковина! Надо беречь, как зеницу ока.
Ну и раз уж я типа подзастрял в Смоленске (по своему Знаку могу свинтить в любой момент, но амулет же не просто так тут разрядился, это мне вселенная, ну или бог, хочет что-то сказать), навещу-ка Аксинью. Обещал ведь. Когда ещё случай представится. Чем она там дышит-то. Дышит ли вообще…
Дышала Аксинья прекрасно. Горячо, часто, временами — со стонами наслаждения. Ну и я тоже душевно время провёл, не зря навестил.
Провожая меня на рассвете, Аксинья игриво предложила заглядывать ещё. Да загляну, конечно. Как только выпадет оказия, так непременно. С этими словами на устах я утопал в направлении особняка его превосходительства генерал-губернатора.
Обломову надо отдать должное — исполнять служебный долг он был готов в любое время суток. Через пять минут после того, как лакей доложил обо мне, показался на пороге своего кабинета. Зевая и на ходу завязывая пояс халата, но тем не менее.
— Как там Олимпиада Христофоровна? — светски осведомился я.
— Спит, душенька, — с нежностью отозвался Обломов. И прикусил язык.
— Ой, Илья Ильич, да ладно тебе. Уж меня-то можешь не стрематься. И, кстати, если вдруг жениться собираешься, можем изобразить прямо завтра. Я уже и со священником договорился.
— Со священником? — офигел Обломов.
— Ну да. Да не по поводу тебя, чего ты так напрягся-то сразу? Он другую пару венчать будет. Но если тебе вдруг надо…
— Не горит, спасибо за заботу. С собственным венчанием я как-нибудь сам разберусь. А что за пара-то? Ты поэтому здесь?
— Поэтому. Пара — Троекуров младший и некая девица Сухомлинова.
Обломов присвистнул.
— Вон оно что! Нашёл ты его, стало быть? Беглеца-то?
— Их, — поправил я. — Нашёл. Этот дурень за границу собрался, но я переубедил. Пообещал, что папашу-тирана мы нейтрализуем. И теперь, сам понимаешь — обещание надо выполнить.
— Само собой.
— Вот! Я и пришёл посоветоваться. Ты ведь в Смоленске уже несколько месяцев живёшь, считай, местный. Где бы нам свадебку замутить — так, чтобы и Троекуров ничего не заподозрил, своими ногами в ловушку притопал, и все ходы-выходы ему перекрыть? Чтобы этот гад свалить не сумел?
Обломов покачал головой.
— Дак, то-то и оно, что как ты бреши ни затыкай — Троекуров утекёт. Он силою колдовской владеет! Такой же, как у тебя. Перемещаться может мгновенно. Только что перед тобой стоял — через секунду пропал. И никак ты его не удержишь.
— Удержу, — усмехнулся я. — Перемещаться эта тварь больше не может, я у него перемещалку отобрал. Ну, точнее, не совсем я и не совсем отобрал, но то уже вопрос десятый. Суть та, что Знаком свалить он не сможет. И теперь наша единственная задача -его прихлопнуть. Почему и спрашиваю о подходящей локации.
Обломов задумался. Подошёл к карте города, висящей на стене кабинета.
— За городской стеной — ни-ни, — предупредил я. — Там, чуть в сторону шагнёшь — лес начинается. А где лес, там и твари. Тварями он управлять умеет. Такие козыри Троекурову сдавать нельзя.
— А внутри стены — люди, — вздохнул Обломов. — Почти пять тысяч душ! Это тебе не шутки.
Да уж. Пара подъездов в человейнике где-нибудь на подступах к Москве. До фига народу, какие уж тут шутки.
Обломов задумчиво смотрел на карту. Я подошёл к нему. Поинтересовался из вежливости:
— А это что такое красивое?
Ткнул пальцем в самую восточную часть города. В этом месте к крепостной стене прилепилось украшение в виде пятиконечной звезды.
— Это? Кронверк.
— Чего-чего?
— Неужто не слыхал? — Обломов посмотрел на меня с укоризной. — Кронверк — это такое крепостное укрепление, чтобы фронты усилить, когда атака идёт. Старинное, его ещё до великого императора возводили. Сейчас надобности-то особой нет, разрушается потихоньку…
— Подожди. Крепостное укрепление? — Я присмотрелся внимательнее. — Хочешь сказать, что все эти стены целы, и звезду замкнуть можно?
— Можно, — пробормотал Обломов. — Ежели ворота закрыть… — И просиял. — Владимир!
— Илья Ильич! — Мы пожали руки. — Одна фигня — надо же как-то объяснить такой странный выбор новобрачных. Чего бы им, спрашивается, просто в церкви не обвенчаться? Для чего тащиться к крепостной стене? Как бы Троекуров чего не заподозрил…
— Вот уж тут как раз ничего странного, — успокоил Обломов. — В Кронверке часовня есть. Небольшая, старая, но действующая. Всё лучше, чем в чистом поле венчаться, верно? Ничего Троекуров не заподозрит. Как раз таки даже достоверности добавит. Я-то тебе смогу помочь чем-нибудь?
Я покачал головой:
— Вряд ли. От твоих вояк против Троекурова толку мало будет. Тут охотники нужны, те, кому сила подвластна. Единственное, что ты можешь сделать — на время операции окрестное население по домам разогнать. А лучше вообще в подполье. Чтоб под горячую руку не влетел никто.
— Это можно. Могу вообще в подземный ход всех отправить. Чтобы, значит, организованно, и не отбился никто. А то знаю я эту братию…
— Подожди, — оборвал я. — Там где-то рядом подземный ход есть?
— Есть. Да не один.
— А что же ты молчишь⁈
От Обломова я отправился в Поречье. Накануне посетил Дубовицкого и поведал сенсационную новость — Троекуров младший собрался жениться. Без папенькиного благословления. На какой-то никому не известной девице. Вообразите только, какой гранд скандаль намечается! Только вы же понимаете, это большой секрет.
Дубовицкий заверил меня, что, конечно же, понимает. Будет держать рот на замке, и всё такое. Проверить состоятельность своей теории я решил в трактире у Фёдора.
Материализовался в комнате, которую Фёдор обещал всегда держать свободной — для меня. И с интересом уставился на милейшее создание, спящее в моей постели. Моё появление в комнате сон не потревожило, перемещения Знаком никакими спецэффектами не сопровождались.
Создание сладко потянулось — обтянув при этом тонкой, почти прозрачной ночной рубашкой великолепную грудь. И перевернулось на другой бок.
Я запоздало перевёл взгляд на лицо. И чуть не выругался вслух. Сам же предложил Юлии пожить пока в моей комнате, блин! Надо будет спросить у Фёдора ещё одну свободную. А то мало ли, вдруг я сюда в следующий раз не один приду.
Из комнаты вышел тихо и так же тихо закрыл за собой дверь. Трактир уже наполнялся людьми. Здешние завсегдатаи поднимались рано.
Я подошёл к стойке.
— Здорово, Федь. Как дела, какие новости?
— Ух, Владимир! — Фёдор аж головой помотал от предвкушения. — Новости нынче — пальчики оближешь! Молодой Троекуров женится, представляешь? Николай Дмитриевич.
— Да ты чё?
— Ей-богу! Самовольно, без папенькиного благословления. Что за девица — никто не знает. Старший Троекуров, говорят, в ярости. Рвёт и мечет.
Ну, тут уж слухи погорячились. Старший Троекуров в Смоленске, Фёдор — в Поречье. Вполне возможно, что Троекуров рвёт и мечет, но слухи об этом рванье и метанье технически не могли ещё достичь Поречья. Впрочем, может, ноосфера или типа того…
— Офигеть. И что же это, свадьбы не будет?
— Не. Какая уж свадьба? Где молодому денег-то столько взять? Папаша его, говорят, в чёрном теле держит. Обвенчаются, да и всё.
— А где ж они венчаться будут?
— Говорят, в Смоленске. Там у крепостной стены часовня — вот, в ней. У нас тут люди гадают, где священника-то нашли, такого бесстрашного? Что Троекуровского гнева не убоялся. Пьющий, поди. А может, из села какого глухого.
— Блин, точно! — вспомнил я. — Ещё ж за отцом Василием смотаться надо. Чуть не забыл.
— Что?
— Не-не, Федь, ничего. Это я о своём.
Из трактира я вышел, довольно насвистывая. Теория себя оправдала на сто процентов. В Поречье не было уже, кажется, ни единого человека, которому не был бы известен большой секрет, поведанный мною предводителю дворянства. И до самого Троекурова слухи, естественно, докатились — там Илья Ильич отработал на все сто. Отлично. Именно на это я и рассчитывал.