— Камень есть, — переключился Глеб на начатый мной разговор. — А тебе зачем?
— Да минералогией увлёкся — спасу нет. Проводишь, поглядеть?
— Хых! «Проводишь». Он в реке стоит, напротив Подкостельцов. А там теперь, может, и Подкостельцов никаких нет. Это ж ещё западнее нас. Пять вёрст.
— Что за река?
— Двина.
— Угу. Сходится. А камень вверх или вниз по течению?
— Вниз, а что?
— Лодка есть?
— Найду, коли надо. Да только сам понимаешь — там, это тебе не здесь. Это в Полоцке мы стеной укрыты. А там — еще не Пекло, конечно, но что угодно может быть. Любые твари.
— Ну, теперь понимаю. Там — это не здесь.
— И всё равно пойдёшь?
— Пойду.
Глеб только головой покачал. Но ни отговаривать, ни задавать дурацкие вопросы не стал. У охотников это вообще не очень принято, здесь каждый сходит с ума так, как нравится лично ему. Никакого вмешательства в частную жизнь. Исключительно приятная профессия.
Лодку мы раздобыли быстро. Небольшую, с единственным веслом — кормовым.
— Течение тут не быстрое, — сказал на прощание Глеб, — камень не пропустишь. Эту махину издали видать. А за камнем река поворот делает. Там, если что, лодку к берегу прибьёт. Подберём.
— Лодку я обратно Знаком перетащу и лично тебе в руки отдам.
— Да ежели уцелеешь — понятно, что Знаком. Это я думаю на случай, если не притащишь. Лодка-то хорошая.
— Я, между прочим, тоже ничего, — оскорбился я.
Глеб развёл руками. Повторил:
— Там — это тебе не здесь.
И оттолкнул лодку от берега.
Течение и впрямь оказалось не быстрым. К веслу я приноровился, лодка управлялась легко и приятно, бесшумно скользила по поверхности реки. Небо было чуть подернуто облаками. Солнце в глаза не било, а опускалось к горизонту плавно и величаво. Красота! Сиди да любуйся. Ну, в смысле — если жить надоело, и решил роскомнадзорнуться таким вот замысловатым способом. Не то место — граница с Пеклом, где можно позволить себе потерять бдительность хоть на секунду, это я и без предупреждений Глеба понимал.
В том, что твари ко мне полезут, не сомневался, гадал только — какие? Самое очевидное — русалки. Которым, как показали недавние события, внезапно побоку русальная неделя. Хотя и водяного исключать не стоит. И нападение с воздуха…
Я, насвистывая, управлял лодкой, а сам зорко поглядывал по сторонам. По собственным прикидкам, успел одолеть большую часть пути, когда под лодкой вдруг образовался водоворот.
Мгновенно, из ничего. Лодка просто перестала вдруг слушаться весла и начала вращаться вокруг своей оси, с каждой секундой увеличивая скорость.
— Забавно! — оценил я. — Такого мне ещё не показывали. На вестибулярку проверяете, что ли? В космос отправлять собираетесь?
Ответа ожидаемо не дождался. Лодку начало затягивать в водоворот.
— Раздолбаете чужой инвентарь — прибью, — пригрозил я. — Хотя и так прибью, конечно…
Полёт! Я взмыл вверх. Первым делом посмотрел вперёд. Ага! Вон тот тёмный горб вдалеке, должно быть, и есть камень. С высоты его уже видно. А значит, осталось немного.
Лодка, как и ожидал, вращаться перестала сразу, как только я взлетел. Как дети, ей-богу…
Того, кто создал водоворот, я пока не видел. Но я сюда не к нему и пришёл. У меня тут другие задачи. Мороз!
От лодки потянулась вперёд ледяная дорожка. Неширокая, едва ли с полметра, но мне много и не надо, небось, не рифтингом заниматься собрался. Я спланировал на дорожку и побежал — замораживая воду перед собой и дальше, по мере продвижения.
— С-стой, охотник!
Они показались в воде с двух сторон от меня, по три с каждой.
— С-стой! Куда ты⁈ Это наши владения!
— Ну и владейте на здоровье, я не претендую. По крайней мере, пока.
— Что тебе нуж-жно? Куда ты бежишь?
— Ничего не нужно. Просто на пробежку вышел. Тренируюсь, ультрамарафон бежать собрался. Париж — Даккар, слыхали?
Я давно заметил, что делать два дела одновременно твари не умеют. Могут либо преследовать жертву, либо думать. Даже у высокоуровневых с этим не очень, что уж говорить о русалках. От меня отстали — видимо, переваривали полученную информацию. Я приободрился — камень был виден уже хорошо. Поднажал.
И тут ледяная дорожка передо мной встала на дыбы. Лёд взломали изнутри. Из воды показался водяной.
— Врёш-шь! — рявкнул он. — Тебе что-то нуж-жно!
Гений, блин. Самый умный водяной на районе.
— Вру.
Полёт!
Я взлетел и вмазал по водяному Костомолкой сверху. Ух, и крепкая же тварь! Не сдох. Хотя на вид молодой. Тот, с которым я бился в Смоленске, выглядел более матёрым.
Из реки вдруг забили два высоких фонтана. Водные струи обхватили мои ноги и дёрнули вниз.
Меч! Струи я отсёк, но при этом полетел в воду. За мгновение до того, как упасть, успел заморозить небольшую площадку, по ней и прокатился. Тут же вскочил на ноги.
Водяной собирал себя в кучу после Костомолки. А на меня бросились русалки в количестве шести штук.
— Да ну, девочки, — скривился я. — Вшестером — на Боярина? Вы серьёзно?
Оказалось, что вполне. Русалки шипели от ярости, как рыбы на сковородке. В следующую секунду на моём горле должны были сомкнуться синюшные пальцы, но прокачанный Костомолкой меч почему-то оказался быстрее. Он рассёк воздух, одним ударом снеся с плеч две русалочьи головы.
Ещё одной русалке достался Удар. К трём оставшимся я повернулся, кастуя Костомолку. И снёс бы их — всех трёх одним ударом, но тут мне самому в спину как будто ядро прилетело. Водяной оклемался и сообразил снаряд из подручных средств — воды.
Удар мой прокачанный Доспех выдержал, но меня швырнуло на лёд, протащило по нему — недалеко, ледяная дорожка быстро закончилась, — и я оказался в воде.
Такое себе. Купаться сегодня не планировал. Да и вода уже нифига не парное молоко. Полёт! Я взмыл из воды вверх.
Чего ожидал от меня водяной, не знаю. Но явно не этого. Водоворот, который изобразил в том месте, где я только что находился, пропал без толку. А я, не теряя времени, качнул в физический меч Красного Петуха. Опустил его вертикально вниз и рухнул на водяного.
Меч раскроил череп водяного пополам, почти до плеч. Мне на ноги плеснула зелёная дрянь, в грудь ударила молния. Восемнадцать родий. И тринадцать собрал с русалок. Неплохо. А где, кстати, оставшиеся три?
Я оглянулся, но увидел только плеснувшие по воде хвосты. Лишившись предводителя, твари поспешили свалить. Туда им и дорога… Да чтоб тебя! Вода залила мне сапоги. Обломок льдины, на котором стоял, пошёл под воду.
Мороз! Подо мной образовалась новая льдина, толстая и крепкая. Я посмотрел на туши. Время терять не хотелось. Жаль, терминатора со мной нет! Хотя, если вспомнить опыт Александра Невского на Чудском озере — хорошо, что нет. Искал бы его сейчас на дне… Надо подкинуть инженеру мысль, пусть водоплавающую модель сделает. А пока придётся самому возиться. Я запалил туши, вернулся за лодкой — которую вморозил в лёд. Обещал же Глебу, что верну.
Мороз! Теперь ледяная дорожка протянулась до самого камня. Воде я больше не доверял. Мало ли, вдруг родня прискачет, за своих заступаться. А тут уже недалеко, добегу. Лёгкую лодку я потащил по льду за собой, как санки.
На камне сидела птица. Большая. Примерно с пингвина. Но на этом сходство заканчивалось. У птицы не было ни крыльев, ни чего-то их заменяющего — рук или ног, например. Зато у неё были длинный хвост и лицо. Человеческое. Женское.
— Здравствуй, добрый молодец, — проворковала птица.
Таким сладким голосом, что на работу в телефонные интим-услуги взяли бы без собеседования.
— Привет. Это ты, что ли, бесхозные пни раздаёшь?
На женском лице отразилось изумление.
— Здравствуй, добрый молодец, — тем же чарующим голосом повторила она.
— У-у-у. На бота нарвался, надо же.
Я подошёл ближе, собираясь осмотреть камень. Птица нервно забила хвостом.
— Ты что, меня не узнал⁈
— А что, должен был?
— Конечно! Узнать и упасть замертво!
— Ну, блин. Сорян. Посиди ещё, может, кто-то менее устойчивый нарисуется.
— Я — птица-гамаюн!
— Здорово. И чё?
— Я предскажу тебе смерть, и ты умрёшь!
— Хм-м. Видишь ли, какая штука. Умрут рано или поздно вообще все. Жизненный цикл, круговорот в природе — слыхала? Это случится и со мной, и с кем угодно в любом случае, совершенно независимо от тебя.
— Ты должен был напугаться предсказания и умереть, — заныла птица.
— Бр-р-р. Погоди, фигня какая-то. Ты скажешь, что я умру, и я от этого умру?
— Ну да! Я же вещая птица, я вижу твою смерть!
— А если ты увидишь, что я умру в восемьдесят шесть лет от ожирения, на собственном таитянском острове, в окружении одиннадцати детей и семи действующих любовниц?
— Нет! Я увижу, что ты умрёшь сейчас!
— Бред какой-то. Скажи лучше, как пень раздобыть.
— Нет, я должна предсказать тебе смерть!
— Ну, окей. Предскажи, а потом про пень поболтаем.
— Ты умрёш-ш-шь, — заглядывая мне в глаза, прошипела птица. И ударила хвостом по камню.
— Спасибо, я в курсе. Так, насчёт пня…
От расстройства птица забилась в истерике и грохнулась с камня в воду. Я выдернул её за хвост, посадил обратно.
— Ты прикоснулся ко мне! — взвизгнула птица.
И вдруг рассыпалась пеплом, на камне осталось лежать единственное перо. Красивое. Изумрудно-зелёное, с фиолетовыми разводами и перламутровым отливом. И косточки. Золотые, пять штук.
Глава 15
— Всегда знал, что истерики до добра не доводят, — проворчал я.
Сдул пепел, перо вещей птицы отложил в сторону — задарю Марусе, она такие приколюхи любит, — принялся собирать кости. И заметил, что камень под ними не ровный. Расчистил рукавом остатки пепла.
В красно-коричневую поверхность камня был вдавлен отпечаток ладони с растопыренными пальцами. Не какая-нибудь гигантская хрень из банки — обычный отпечаток нормального человеческого размера.