— Ах, о чём вы говорите… — Эльза Карловна промокнула платочком слезу. — Бедная Варенька, до сих пор не могу поверить…
— Эльза Карловна, идите домой. Заприте двери и никому, кроме меня, не открывайте до самого утра.
— Почему? А что…
— Делайте, как я говорю. Я вас когда-нибудь подводил?
— Нет, но…
— Варвару Михайловну я однажды уже спас, помните?
— Как такое забудешь, благодетель вы…
— Так вот: попробую ещё раз.
Сказал — и пожалел. Сейчас начнутся расспросы, аханья, оханья… Но обошлось. Эльза Карловна поняла по-своему.
— Да, теперь душеньку её важно спасти. Раз уж она попросила вас читать — наверное, знала что-то, чувствовала. Вы уж постарайтесь.
— Не посрамлю, — кивнул я. — Ступайте домой.
Эльза Карловна удалилась, а я повернулся к охотникам. Глеб, не дожидаясь особого приглашения, активировал «болтуна».
— Началось, — сказал я. — Вий или не вий, но сегодня будет жарко, это я могу обещать. План такой: вы не лезете, пока я совершенно чётко не дам понять, что пора. А тогда уже — вламываетесь в церковь и бьёте всё, что движется, кроме меня и друг друга. Где щит?
Мне передали щит. Я просунул руку в кожаные ремешки, взялся за ручку и почувствовал исходящую от щита силу. Хоть и щит, а всё равно — оружие.
— Неофит, ты где? Ага, вижу тебя. Сразу предупреждаю: ты в церковь не лезешь.
— Это почему? — вскинулся пацан. — Или я не охотник⁈
— Охотник, охотник. Только там будет нечто пострашнее крыс. Настолько пострашнее, что, может, даже я немного поседею. Так, прядку-другую, чисто чтоб девчонки восторженно ахали.
— Всё-то он о девчонках, — закатила глаза Земляна.
— Девчонки — дело такое. Если перестаёшь о них думать — значит, пора к врачу идти. А то и к могильщику. Земляна, проследи, пожалуйста, чтобы Неофит остался снаружи. Желательно подальше. Рассредоточьесь, разойдитесь, не отсвечивайте.
— Сделаю, — кивнула Земляна. — Объединяй давай.
И я вычертил Знак Объединения.
Сотня. Ох, блин… Не даром говорят, не имей сто рублей, а имей сто друзей. Чувство было такое, что мы сейчас не то что сто рублей — миллион найдём и заберём. И пропьём. И снова найдём и заберём. И ещё раз пропьём. И всё это до рассвета…
Держаться! Надо держаться, Владимир. Сейчас у тебя есть дело поважнее.
«Начали», — мысленно сказал я и двинулся в храм. Не оглядываясь, знал, чувствовал, как охотники расходятся, будто случайные прохожие, не знакомые друг с другом.
В храме был один священник. Не такой свойский, как отец Василий. Понтовый, весь в золоте, и глядел на меня с презрительным высокомерием.
— Ну что ж, — сказал он, — пожалуйте к клиросу.
— К чему? — не понял я.
Священник подвёл меня к кафедре, на которой лежала раскрытая книга.
— Так бы и сказали, что кафедра.
— Клирос сие!
— Ладно, ладно…
— Порядок вы знаете?
— Смотря какой.
— Прости, Господи, юношу неразумного… Начнёте с вот этих молитв. Далее — псалмы…
Священник подробнейшим образом всё рассказал. Я покивал. На память свою полагался, как на скалу. Заодно успел осмотреться.
Храм мне, честно говоря, не приглянулся. Как в рассказе Лавкрафта, было здесь что-то неправильное, как будто бы в самой геометрии. То ли брёвна клали не совсем трезвыми, то ли спецом чего-то нахреновертили, но церковь казалась косой. От иконостаса веяло не привычной строгостью, с которой святые взирают на простых смертных, а инфернальной жутью. Как будто на меня смотрят из потустороннего мира.
— Послушайте, — оборвал я священника, который покончил с конструктивным инструктажем и попёр уже в какие-то дебри, — у вас несчастные случаи в церкви были?
Споткнувшийся на полуслове священник внезапно задумался и признал, что таки да, были.
Глава 27
— Пока возводили стены сии, десять строителей покалечились, — пояснил священник. — А когда иконы писать понадобилось, наш иконописец заболел, пришлось другого звать. А почему вы спрашиваете?
— Да так, разговор поддержать. Ступайте себе с богом.
— Куда это⁈
— Домой, батюшка, домой. Или в кабак. Куда уж там вас сердце позовёт в сей неранний час. Главное — отсюда.
— Да неужто я вас тут одного оставлю⁈
— Чего это одного? Я не один, а с Варварой Михайловной. — Я кивнул в сторону стоящего на козлах гроба. — Не беспокойтесь.
Священник ещё поупирался, но сила (в том числе и Сила с большой буквы) была на моей стороне, и ему пришлось уступить. Он, переодевшись где-то в подсобке, вышел и запер за собой дверь на засов. Я кивнул.
— Ну, вот мы и одни. — Я приблизился к гробу, всмотрелся в бледное красивое лицо. — Чем займёмся? Интим отметаю сразу. Какой-никакой храм Божий, да и не фанат я всяческих извращений. Эх, Варя-Варя, какие пошлые у тебя мысли.
Мне показалось, что веко покойной дрогнуло.
— В конце-то концов, мы с тобой вообще — друзья, — продолжал я. — А между друзьями этакое не принято. Вот и давай займёмся более дружескими вещами. Книжку почитаем…
Я вернулся к клиросу и открыл ту страницу, на которую показывал священник, откуда надо было начинать. Вся книженция в закладках, блин. Нет чтоб просто распечатать всё, что нужно, в правильном порядке. И без всех этих «еров» и «ятей». Тёмный народ. Но хороший, добрый. Ладно, начнём. Я ж честный человек: пришёл читать — буду читать.
— Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, — начал я, пытаясь отчасти подражать смутно знакомым из какой-то прошлой жизни интонациям священника. — Аминь. Молитвами Святых отец наших, Господи Иисусе…
Молитва быстро настроила меня на какой-то медитативный лад, и всё же, увлёкшись, я не забывал краем глаза мониторить гроб. Когда там наметилось движение, замолчал и повернул голову.
Варенька сидела в гробу, глядя перед собой открытыми невидящими глазами.
— Ну, здорова ты спать, подруга, — прокомментировал я. — Этак трибунал проспать недолго. Чего во сне показывали интересного?
Варенька не ответила. Она перемахнула через борт гроба и встала лицом ко мне.
— Н-да, — сказал я, глядя ей в глаза. — Выглядишь, прямо скажем, так себе.
Глаза Вареньки были пустыми. Как у тех, в деревне, которую истребил вий.
Вытянув руки перед собой, Варенька двинулась ко мне. Губы её дрогнули, верхняя поползла вверх, обнажив клыки.
— Так, осади! — прикрикнул я и кастанул Защитный круг. — Приди в себя! Варя! Дружбан! Братуха! Ну ты чего начинаешь, нормально же общались!
Полностью игнорируя возможность коммуникации, Варя врезалась руками в ОЗК. То есть, Обыкновенный Защитный Круг. Я его хотел прокачать, чтобы он не просто защищал, но ещё и хреначил тварей огнём и молниями, но так пока и не прокачал. И сейчас этому радовался.
Потому что вредить Вареньке мне не хотелось.
Она, зашипев от злости, двинулась вдоль круга, шаря по невидимой стене руками. Ногти её на глазах отрастали, превращаясь в когти.
— Варя! — твёрдо воззвал я. — Приди в себя! Ты — не ты, когда ведьма.
Моими глазами за происходящим наблюдала сотня охотников. И я мысленно отдал им приказ: «Поищите вокруг. Мне кажется, ей кто-то управляет. Найдите этого вудуиста и засуньте ему в задницу что-нибудь колючее и толстое, желательно при этом горячее».
Сотня, поняв задачу, начала вдумчиво изучать окрестности. Я же перефокусировал внимание на Вареньку. Та с размаху врезала когтями по стене.
— Маникюр попортишь!
Опять врезала. Да что ж ты такая упоротая-то.
— Варя! Ну-ка цыц! Чего устроила⁈ На кого рыпаешься? Я ж если с тобой драться начну — от тебя через минуту костей не останется! Причём, в прямом смысле. Вряд ли в тебе за прошедшее время хоть одна кость сформироваться успела. Да и вообще не похожа ты на тварь. Но раз ходишь — значит, и не мёртвая. Приди в себя!
— Ш-ш-ш! — зашипела Варенька и снова ударила по кругу.
Ну бей-бей, мне не жалко. Этот круг сотня охотников питает, его и за час армия колдунов не пробьёт, я думаю.
Блин, чем же мне тебя пронять-то, а?..
— Варвара Михайловна! — повысил я голос. — У вас такая красивая женственная грудь!
Варенька, уже занёсшая руку для очередного удара, замерла. Рука дрогнула. По лицу пробежала судорога. В следующую секунду клыки исчезли, а из молочного тумана глаз как будто бы выплыли радужки и зрачки.
— Ах, Владимир Всеволодович! — всхлипнула девушка. — Будь я мужчиной, со мной бы такого не случилось! Я бы смогла себя защитить. А теперь — пропала моя жизнь, совсем пропала. Убейте меня, ибо каждый миг такого существования для меня — агония!
— Слышь! — возмутился я. — А ну, отставить! Хочешь мужчиной быть — веди себя, как мужчина. Борись! Не смей сдаваться. Надери задницу тому, кто — или что — это с тобой делает!
— Не могу…
— Нет такого слова в мужском лексиконе. Не «не могу», а «не обладаю пока достаточными ресурсами, уже работаю над исправлением ситуации».
Варенька взвыла, запрокинув голову, а когда опустила её — снова превратилась в прежнюю страхоё… страхолюдину.
С шипением она совершила великолепный прыжок и приземлилась в гроб. Гроб, не долго думая, взлетел.
— Мать-перемать, — покачал я головой. — Да вы чего, серьёзно?
Гроб пошёл на таран. Хорошенько разогнавшись, врезался в Защитный круг и разлетелся на куски. Ведьмическая Варенька с визгом влипла всей Варенькой в круг и шмякнулась на пол с высоты метров двух.
— А на что расчёт-то был? — осведомился я. — Ох, беда… Народ! Отыщите уже кукловода скорее, а то она сейчас вовсе убьётся.
Варенька уже поднималась, приходя в себя. А мои ребята продолжали шерстить окрестности, расходясь всё более широким кругом.
Но всё-таки Варенька — или, вернее, управляющий ею кукловод — сделала определённые выводы и изменила стратегию. Встав посреди освещённого свечами пространства храма, она затряслась, как на танцплощадке, и заорала:
— Упыри! Вурдалаки!
— Волкодлаки, — подсказал я.
— Нет, волкодлаков тут нет! — отрезала Варенька.