— Да чего ж я впотьмах, в чужом доме, аки тать какой буду?
— Ну конечно. Лучше тарарам устроить и весь дом перебудить.
Нужно заметить, что последняя реинкарнация моей будки уже являла собой некое капитальное явление. Плотник, поняв, что в средствах его не ограничивают, и что от меня советов по дизайну не дождёшься, взял на себя смелость и доски использовать другие, и лачком всё покрыть. А самое главное, двери уже не просто болтались на петлях, а плотненько закрывались. Ну и само строение уже ни разу не напоминало уличный сортир. Скорее — некую глубокомысленную беседку. Я даже подумывал приколотить снаружи табличку с какой-нибудь фразой на древнегреческом.
— Извиняй, Владимир, — понурился Амвросий. — Дело уж больно срочное.
— Чего там? Пиво в кабаках закончилось? Вий воскрес?
— Инженера убили.
Моя рука буквально сама схватила Амвросия за ворот рубахи.
— Ползунова⁈
— Их! Меня этот, второй нашёл, умолял Владимира Давыдова разыскать… А чего умолять-то? Я и сам… Нешто не понимаю…
От Амвросия капитально разило кислым пивом, на ногах он стоял нетвёрдо, но ум вроде как имел ясный.
— Поехали. — Я втолкнул Амвросия обратно в будку.
Миг спустя мы очутились в комнате в особняке Ползунова. Тут же услышали вой и плач. Плакала и выла немногочисленная прислуга — лакей и кухарка. Некроинженер обнаружился в гостиной, где носился кругами и рвал на себе волосы. Увидев нас, аж лицом просветлел.
— Ну слава Богу! Едемте скорее.
— Куда? Чего случилось, ты хоть объясни толком?
Но Юлиан Юсупович пожелал приступить к объяснениям, только когда мы сели в повозку, и извозчик дал по газам.
— Иван Иванович в больнице, в тяжелом состоянии. Нынче ночью он поздно из мастерской домой возвращался, и вот — видимо, напали. Голову сломали сильно.
— Ты ж говорил — убили, — посмотрел я на Амвросия.
— Так этот сам орал на весь кабак — убили! — возмутился Амвросий.
— Плохо себя контролировал, — опустил взгляд некроинженер. — Согласитесь всё же, что когда такого великого человека бьют по голове, это в любом случае равносильно убийству.
— Самоубийству, — поправил я ледяным тоном. — Кто-то в Петербурге решил покончить с собой таким вот изощрённым способом… Ну, ничего. Мы эту тварь найдём и устроим ему эвтаназию по лучшим европейским традициям. Менты никого пока не нашли?
— Мен-ты? — озадачился Юлиан Юсупович.
— Ну, полиция, городская стража, господи, что тут у вас…
— Нет-нет, никого. Злоумышленник скрылся с места преступления. Его спугнула госпожа Урюпина.
— Э-э-э. А она здесь?
— Да вроде бы никуда не уезжала.
— А с ней-то самой всё в порядке?
— В полном, не извольте волноваться! Пребывает у постели больного.
Глава 8
Про Александру Дмитриевну Урюпину я, честно говоря, подзабыл. Что называется, выпустил из зоны внимания. Хотя, справедливости ради, Александра Дмитриевна — не та девушка, которая не найдёт способ отыскать того, кто ей нужен. Понадобится — из-под земли достанет. Поэтому угрызений совести я не испытывал.
Александра не была охотником и Знаками пользоваться не могла. А следовательно, оставалась всё это время в Питере. Впрочем, к Ползунову я наезжал часто, и если бы у Александры было желание вернуться в Поречье, она бы, верно, поставила меня в известность. Хотя, кто её знает — может, уже давно пользовалась услугами других охотников, которые к инженеру повадились ходить, как к себе домой. Нашему брату ведь только покажи место, откуда не гонят. Уже через неделю там будет очередной Оплот.
Повозка остановилась. Мы с некроинженером выскочили, влетели в больницу, пронеслись по коридору и обнаружили мечущуюся возле какой-то двери Александру. В руках она держала непривычный аксессуар — трость.
— Владимир Всеволодович! — кинулась ко мне Александра. Заключила в объятия. — Как хорошо, что вы пришли! Я не знаю, что делать, это такой ужас!
— Тихо, тихо! — Я погладил девушку по спине. — Где Ползунов? Он жив?
— Жив, вот только что меня выставили прочь. Операцию делать будут.
— Операцию?
— Ну да, ведь…
Я буквально отшвырнул Александру к некроинженеру. Дверь выбил пинком и вошёл в палату с криком: «Операция на мозге в восемнадцатом веке? Вы тут совсем все *********, что ли⁈»
К счастью, я успел вовремя. В палате находились четверо. Двое, видимо, врачей и двое мужиков попроще — санитаров. Все они стояли возле головы Позунова. Санитары закручивали какую-то хрень типа тисков, а один из врачей кровожадно поигрывал подобием коловорота. Все они уставились на меня в изумлении.
— Что вы делаете? — возмутился тот, что держал коловорот. — Здесь операция!
— Нахрен такие операции! Фу! Кыш! Чтоб ещё лет двести я слов таких не слышал! У вас что, охотников в столице мало⁈
Санитары угрожающе двинулись на меня. Видимо, перчатка на руке не являлась для них авторитетом. Ребята полагали, что в больнице они — цари и боги, что тут и стены помогают.
Убивать парней не хотелось, а самый безобидный Удар был у меня раскачан до такой степени, что запросто мог их если не прикончить, то уложить рядом с Ползуновым. Поэтому я выхватил меч и заставил его вспыхнуть огнём.
Это всегда производило впечатление, произвело и на сей раз. Санитары попятились, даже обладатель коловорота сделал шаг к окну.
— Вы не понимаете, — забормотал второй врач. — Это же Иван Иванович Ползунов, гениальный инженер! Если не сделать трепанацию, он может умереть!
— Вот поэтому я здесь и оказался. Отвалите от пациента!
Подойдя к Ползунову, я простёр над ним свободную руку. Меч не убирал, во избежание.
Для начала прокачал Знак Остановить кровь. Согласно справочнику, на третьем уровне этот Знак мог останавливать кровь от потерянных конечностей. Но кто ж знает, может, и с внутренними кровотечениями управится. В конце концов, Знаки работают сами по себе, а описания составляли люди. Скованные рамками своего опыта и общего развития медицины на конкретный исторический период.
Остановить кровь я кастанул дважды. Потом — Костоправа, тоже два раза. Мне показалось, будто голова Ползунова дёрнулась в стрёмных тисках. Теперь настала пора Заживления. Его я, не скупясь, тоже провёл два раза, а потом полирнул всё это Восстановлением сил.
— И что? — спросил врач с коловоротом, когда я опустил руку. — Вы его исцелили?
— Надеюсь, — процедил я.
Ползунов издал слабый стон.
— Как будто бы цвет лица стал здоровее, — заметил второй врач.
— Всё это — антинаучный бред! — махнул коловоротом первый.
— Антинаучный — да, но не бред, — поправил его я. — Впрочем, согласен, всегда лучше прикрыть себе задницу на всякий пожарный.
Родий у меня было полно, поэтому я решил заодно прокачать ветку, к которой раньше не прикасался. Но вот теперь пригодится.
Знак Удержать дух, открытие, первый уровень, минус пятнадцать родий. Работает на умирающих от старости и болезней.
Второй уровень, минус десять родий — работает на умирающих от ядов.
Третий уровень, ещё десяток родий — самое то для умирающих от физических повреждений.
Справочник упоминал о четвёртом уровне, который, собственно, был уже чутка про другое — он позволял призвать одного голого духа, без тела. Но это было, во-первых, не актуально, а во-вторых, требовало ранга Тысячника.
Я снова поднял руку над Ползуновым. Рука уже подрагивала. Всё-таки Целительные Знаки — это не просто так, побаловаться. Силу поджирают будь здоров. По внутренней моей шкале, мана просела изрядно, осталось меньше трети. Но уж на один последний Знак должно хватить.
Я кастанул Удержание духа и покачнулся. Амвросий, который недолго думая ввалился в операционную вслед за мной, незаметно придержал меня за плечи.
— Сиди тут, — приказал я ему. — И не позволяй этим маньякам сверлить череп живого человека.
— Сделаю, — кивнул Амвросий и, облизнув губы, поглядел на санитаров. — Братушки! Мне бы, это. Водички, а?
Вроде бы тихо спокойно попросил, но прозвучало так, будто если через минуту воды не будет — зарежет. Санитары бочком выдавились из палаты прочь. А я обнаружил, что до сих пор сжимаю огненный меч.
Погасил, убрал. Покосился на мучающегося сушняками Амвросия.
— Вы что, реально до сих пор вия празднуете?
— Вий не каждый день бывает!
— Это безусловно. Но, как бы, зима близко. Охоты мало будет. Поэкономили бы, что ли…
— Тю! Здесь мало будет — в Пекло подадимся. Или хоть в тот же Полоцк. Глеб рассказывал, у них там круглый год весело. Без корки хлеба не останемся.
Да, в столице у охотников мышление работало не так, как в Поречье. Хотя, справедливости ради, тут и возможностей побольше. Если бы скотина Мефодий всё это ещё искусственно не блокировал, Земля ему стекловатой…
Я вывел из палаты Александру — которая, оказывается, тоже успела просочиться за мной. Мы нашли скамеечку. Сели.
— Иван Иванович будет жить? — волновалась Александра. — Вы же вылечили его?
— Должен, — твёрдо сказал я. — Дадим ему сутки времени оклематься, потом поговорить можно будет. А пока вы мне расскажите, что случилось. Какого рожна вы с ним вообще забыли ночью на улице?
— Мы не были вместе! Не подумайте ничего такого!
— Александра Дмитриевна, дорогая вы моя. «Такого» мне придумывать не надо, свои фантазии я воплощаю в жизнь регулярно и с удовольствием. Соответственно, за друзей, к коим отношу Ползунова и вас, только порадоваться могу. Не в коем случае не осуждаю, просто не понимаю — зачем на улице-то? Холодно уже, не май месяц. И Ползунов — не подросток, живущий с мамой. У него и в доме места полно.
— Я сняла квартиру неподалеку от дома Ивана Ивановича.
— На хре… то есть, я хотел сказать, рад за вас. А зачем?
— Ну не могу же я, незамужняя девушка, позволить себе проживать в доме холостого мужчины! Это неприлично.
— А, ну да. Только теперь я уже вообще ничего не понимаю. Ползунов в доме, вы в квартире, но при этом почему-то ночью оба на улице.