Была, конечно, небольшая надежда на то, что в потустороннем мире существуют потусторонние технологии, позволяющие уничтожать неуничтожимое. Но не большая. Да, положа руку на сердце, не такая уж надежда. Воображаемая картина, какого шороху наводит сейчас сборщик в потустороннем мире, грела мне душу куда теплее, чем мысль о том, что его уничтожили. Я представил себе перевёрнутые котлы, разбежавшихся грешников, присыпанную горами земли геенну огненную и растущий на глазах котлован, из которого во все стороны летит разное. Например, раздавленные в труху черти.
Велик был соблазн хоть одним глазком полюбоваться, что же там на самом деле происходит! Есть мнение: вывод к чертям канализации такого фурора не произвёл бы. Но я применил силу воли и позыв подавил. Потусторонний мир — территория чертей, вот пусть они и любуются. Я-то чего полезу, у меня своих дел полно.
А то, что черти злобу затаили, грозятся карами и даже нашли способ сообщить об этом мне, вполне ожидаемо. Не те ребята, от которых в принципе стоит ждать чего-то другого, хоть ты их озолоти. Найдут, до чего докопаться.
В общем, если разобраться, новость скорее хорошая. Вместо того, чтобы явиться непосредственно ко мне и начать всерьёз предъявлять, черти машут кулаками издали. Как в песочнице, предварительно отбежав подальше: «Я всё маме расскажу!». И вряд ли происходит это в рамках долгосрочной стратегии, просто на большее твари не способны. Были бы способны, уже бы мой подвал по кирпичику разбирали. Вопрос лишь в том, бессильны они что-то сделать вообще, или прямо сейчас? А потом, как подкопят мощей и злобы, выпрутся?
Вот уж чего не знаю, того не знаю. Тут надо бы проконсультироваться у специалиста по потусторонним мирам. Часы приёма у этого специалиста, правда — чтоб мне так вкалывать. Но вдруг повезёт?
С этой мыслью я направился к запертому крылу. Открыл дверь, миновал коридор, спустился в подвал.
— О! — поприветствовал дядюшку. — Не знал, что ты уже на месте. Знал бы, пораньше бы пришёл.
Призрак в зеркале бросился к стеклу — так, будто собирался выпрыгнуть из рамы.
— Зачем ты привёл в потусторонний мир железного человека⁈
— Затем, что здесь он мне не нужен. Подумал, вдруг там пригодится, чего добру пропадать. А что, какие-то неудобства?
Граф Давыдов помотал головой:
— Ты не представляешь, как ты их разозлил!
— Да ну, брось, засмущаешь. Это я только размялся. Передай, чтобы готовились, в следующий раз будет интереснее. Билеты в фан-зону пусть приобретают заранее.
— Они жаждут тебе отомстить!
— Так почему не мстят, чего ждут? Пока ветер поменяется?
— Полной луны. В полнолуние у нечисти — полная сила! Они соберут воинов, и… — изображение за стеклом подёрнулось рябью. Знакомая картина: у дядюшки начала садиться батарейка.
Глава 12
— Что — «и»? — поторопил я. — Договаривай, пока не разрядился! Я с подстаканниками всю голову сломал, больше не хочу. Соберут воинов — это что значит? Не сами попрут, натравят на меня кого-то?
— Готовься к битве! — это было всё, что успел выкрикнуть дядюшка.
Изображение за стеклом помутнело и пропало.
Не, ну тоже не вау, конечно, но прогресс налицо. Этак ещё несколько сеансов, и плюс-минус информативно общаться начнём. После прошлой беседы всё, что я получил — недопроизнесенное слово, а после сегодняшней аж целая дата есть. И указание готовиться.
Я поднялся наверх, вышел из запертого крыла. Навстречу порхала по коридору Маруся.
— Марусь. А когда наступит полнолуние?
Маруся наклонила голову набок и внимательно меня рассмотрела.
— Нешто волосы стричь собрались? Не надо! Как есть, вам красивше!
— А это здесь причём?
— Ну, как же! Ежели на растущую луну стричь, то и отрастут быстрее.
— Угу. Понял, принял. А полнолуние-то когда?
Маруся пожала плечами.
— Того не ведаю. Я косы с малолетства не стригла. — Она горделиво перебросила на грудь длинную косу.
Я одобрительно показал большой палец и отправился проводить опрос дальше.
— Захар! Когда будет полнолуние?
— Да я почём знаю? — заспанный Захар оторвал голову от подушки. — Нашёл, для чего будить. Если тебе так надо, у Марфы спрошу. Только не сегодня, я от неё вернулся час назад.
— А Марфа знает? Не, я понимаю, что для тебя любимая девушка — не только самая красивая, но и самая умная. Но мне бы точную информацию получить.
— Да знает, конечно. Марфа же… ну… — Захар замялся.
— А, — сообразил я. — Понял! Всё, спи дальше. Спрашивать у Марфы не надо.
Я отправился в конюшню. Именно там обитало существо, подобное Марфе. В смысле, не внешне, а имеющее в основе ту же природу. И, соответственно, если верить дядюшке, в полнолуние ощущающее прилив сил.
— Тварь! Когда полнолуние?
— А тебе зачем?
Тварь подняла голову от кормушки. Подкинула вверх зажатую в зубах баранку, поймала разинутой пастью и заглотила. Зажмурилась от удовольствия.
— Ты когда-нибудь перестанешь вопросом на вопрос отвечать?
— А ты можешь со своими вопросами приходить не тогда, когда я ем? Вот, хлебом вас не корми — дай бедной лошадке аппетит испортить!
— Так ты только и делаешь, что жрёшь! Даже если бы захотел, фиг бы я промежуток выбрал, когда приходить. И плохой аппетит в твоём случае тоже не канает.
— Это в моём-то не канает⁈ Да меня ветром качает от недоедания!
Я демонстративно оглядел лоснящиеся бока Твари.
— Это когда ж тебя качало? Позавчера, когда кто-то втихаря в деревню пробрался и у Тимошки-самогонщика полбочонка браги вылакал?
— Враньё! Наговор это, Тимошка нарочно! Не было там полбочонка, всего-то осталось… — Тут Тварь поняла, что спалилась, и прикусила язык.
— Угу. Действительно, безобразие, о чём этот Тимошка думал? Нет, чтоб бедной лошадке целый бочонок выкатить. А лучше два.
— А выкатит? — Глаза у Твари азартно сверкнули.
— Не в этой жизни, — осадил я. — Короче! Ты мне скажешь, когда полнолуние, или сокола спросить?
— Этого дурачка? Да он луну от солнца не отличает.
Сокол на насесте презрительно свистнул.
— Поговори мне ещё! — пригрозила Тварь. — Не скоро полнолуние, луна только народилась.
— А точнее?
— Ещё три недели да один день.
— Угу… — Я мысленно подсчитал. — То есть, получается, полнолуние с Рождеством совпадет?
— Того не ведаю. Мне, чай, рождественских подарков не дарят.
— А что бы ты хотела в подарок?
— А ты подаришь⁈ — глаза у Твари загорелись.
— Подумаю. Смотря что захочешь.
— Уж я захочу! — Тварь, охваченная волнением, принялась рыть солому перед собой.
— Может, тебя погулять вывести? — предложил я. — По полям поскачешь, мысли в порядок приведёшь. А что воронки от твоих копыт останутся, это уже хрен с ним. Скоро снег ляжет, сровняет.
— А давай, — согласилась Тварь.
Мы вышли из конюшни, я отворил воротину. Сел на Тварь, перевёл её через противотварную верёвку. Спешился.
Предупредил:
— В деревне не хулиганить! Узнаю, что опять у кого-то брагу вылакала — на гауптвахту посажу.
— На что?
— Вот заодно и узнаешь.
— Ой, да там было-то той браги…
— Это я уже слышал, ага.
— Прошу прощения, — у меня за спиной откашлялись.
Я обернулся. И увидел хлыща, который привозил посланницу императрицы, Екатерину Романовну. Он почти не изменился, только к предыдущему наряду добавилась шуба. Пошитая, по всей видимости, из кого-то ценного.
Я был готов поклясться, что две минуты назад людей за воротами не наблюдалось. Знаком переместился, зараза.
— Прощаю. А что, в Питере уже зима началась?
— Прохладно, — кивнул хлыщ. Коснулся треуголки, тоже подбитой мехом. — Рад приветствовать, многоуважаемый Владимир Всеволодович! Не будете ли вы столь любезны…
— Нет, ну нормально! — возмутилась Тварь. — А со мной, значит, здороваться не надо. Я, значит, пустое место! Рот закрой, ворона влетит.
— Э-э-э, — сказал хлыщ. Когда снова обрёл дар речи. — То есть, мне не показалось? Ваша кобыла умеет разговаривать?
Тварь разобиделась окончательно.
— Ща как дам копытом! Сразу поймёшь, кто тут разговаривать умеет, а кто только воздух переводит! У нас здесь воздух — знаешь, какой ценный⁈
Она сверкнула глазами и раздула ноздри. Хлыщ попятился. Споткнулся и плюхнулся на обочину дороги. По выражению лица я понял, что отчаянно борется с желанием скастовать Перемещение, свалить отсюда подальше и никогда не возвращаться. Но чувство долга пересилило.
— Поздоровайся с ней, — оценив мужество, посоветовал я. — Тогда отстанет. Наверное. Если повезёт.
— Э-э-э, здравствуйте, — сказал хлыщ. И ещё раз коснулся треуголки.
— То-то же! А я с тобой здороваться не буду. Ты мне сразу не понравился. — Тварь, гордая, как лев, развернулась и утопала в припорошенные снегом поля.
Я подал хлыщу руку, помог подняться.
— Дай, угадаю. Её Величество вызывают?
— С вашего позволения, именно так. Если изволите проследовать со мной, перенесёмся прямо на ступени Зимнего дворца.
Н-да. По Петербургу-то слухи разносятся, оказывается, ещё быстрее, чем по Поречью.
Разговор состоялся в том самом кабинете, где висел гобелен с быком и девушкой. С глазком между рогов и потайной дверью. Государыня выглядела совершенно спокойно, хотя чувствовалось, что под маской этого спокойствия живёт волнение.
— Владимир Всеволодович, — сказала она, — до меня дошли слухи…
Я кивнул. Государыня осеклась.
— Вы знаете, что за слухи?
— Я знаю, что произошло. Но в какой именно интерпретации информация дошла до вас, не знаю. Очень интересно услышать.
— Что ж. Извольте. До меня дошли слухи о том, что в мастерской Ползунова случилось несчастье. Некий опытный образец оружия, о котором мы говорили, вышел из-под контроля, причинил разрушения и убил нескольких человек.
Императрица уставилась на меня выжидающе. Я нахмурился.