Неофит, от всей этой бюрократии и впрямь по-детски заскучавший на стуле, встрепенулся. Я же снова обратил взор к Алексею.
— Ты у мастера Сергия забрал амулет?
— Чтоб силу чувствовать? Забрал, да.
— Давай его сюда. Мысли есть.
Амулет Алексей вынул из кармана. Молодец, соображает, что куда попало такую вещь не сунешь. А покуда в оплоте нет сейфа, тут всё — куда попало.
Забрав амулет, я махнул рукой Неофиту, и мы вышли наружу.
— Опять пешком? — с тоской спросил тот.
— Не. Теперь по Знаку. Начнём с тобой деревни обходить. С какой начнём?
— Не знаю. Я ж не местный.
— Плохо, Неофит, плохо. Вот и у меня тоже глаза разбегаются… Ладно, давай начнём с Обрадово, давно там не был, нагряну с внезапной проверкой.
Я взял пацана за руку и при помощи троекуровского амулета (чего зря силы тратить) переместился в Обрадово. Деревню, при первом знакомстве с которой население изрядно обрадовал, истребив ведьму.
Материализовались мы рядом с домом Кузьмы — того мужика, который в прошлый визит оказался единственным трезвым, вменяемым и ответственным. Да так в старосты и вышел. Со всеобщего благословения.
Здесь тоже лежал тонкий слой снега, такой, на который пока можно было не обращать внимания. Но Кузьма, покончив со страдой, видимо, сидеть сложа руки не хотел категорически и принципиально вычистил дорожку. Чтоб сразу было понятно: тут вам не хухры-мухры, а серьёзный человек живёт.
— Кузьма! — постучался я. — Открывай! Гости.
Открыла жена Кузьмы — помнится, он её нам не представлял, уж в больно неформальной обстановке состоялась встреча, — и, узнав меня, заулыбалась, позвала в дом. В доме и сам хозяин обозначился. Крепко пожал мне руку, указал за стол. Мы сели.
Неофит сидел, как на иголках. Он думал, что мы сразу, с корабля на бал, начнём тварей бить. А тут опять все эти предварительные ласки, хоть плачь! Ну а куда деваться-то? Что мне его, в Пекло, что ли, брать? Можно, конечно, и в Пекло. Но это, во-первых, непедагогично, там пацан не прокачается, а погибнет, и по моей вине однозначно. А во-вторых, я сам не вижу пока особого смысла в набегах на Пекло. Ну, кто-то занимается, да. Однако я в этом занятии вижу одно лишь галимое баловство и меряние письками.
В любом деле важен системный подход. Хочешь очистить Пекло от тварей? Разработай стратегию. Объясни хотя бы сам себе, как ты это сделаешь. Потом уже можно будет другим объяснять. А так, когда в Пекло ходишь чисто по фану… Ну, прикинь, как это выглядит для тварей, которые там себя чувствуют как дома. Прибежали мыши, насрали, убежали. Бесит, конечно, но хренли с ними сделаешь. Мыши всегда есть, как и тараканы, полностью от них отделаться пока никому не удалось. К тому же, вон, учёным мыши для опытов нужны.
Если рассуждать таким образом, уже не так много героического видится в посещениях Пекла. А само оно — как было, так и есть, глобально ничего там не меняется, тварей меньше не становится. Поэтому за Европу я возьмусь, когда в России порядок наведу, не раньше. А тут пока работы — непочатый край. Вон, среди людей чистки ещё не закончены. Разберёмся с этим, а дальше уж тварей, которые самоходом пакостят, перебить — дело времени.
Короче, пусть Неофит скуривает правильную охотничью работу. Ну не всё в нашем деле мечами махать, иногда приходится подключать голову.
— Как в деревне обстоят дела? — спросил я, вкусив отменного курника.
— Да как в любой деревне! — улыбнулся довольный Кузьма. — Зажили нынче — не хуже прочих! Кабы знали, что это ведьма бедокурит, сами бы её на вилы подняли!
— И таких проблем бы огребли, какие вам и не снились, — осадил я. — Хорошо, что не подняли, больше народу живых осталось. Теперь мне вот что скажи, Кузьма. За последнее время тварей не замечали? Может, странное что творится? Может, в колдовстве кого-то заподозрили?
— Ну-у-у… — внезапно задумался Кузьма. — Как вам сказать…
— Ну вот как есть — так и давай.
— Ежели как есть, то прямо вчера болтали бабы, что крыс видели. Тварных. Из лесу, мол, ночью по деревне аж целая стая пробежала, так глазами и сверкали.
— А жертвы?
— У Федьки кота утащили.
— Да ну?
— Ну да. Но там ещё поди знай — то ли утащили, то ли сам сбежал. Кот-то был — без царя в голове, дурак дураком, прости-господи. То за мышью кинется — башкой в стену долбанётся и лежит будто мёртвый. То из окна полез, лапой в щель попал и застрял — висит, орёт. Федькина баба за ним как за дитём малым бегала. А тут — пропал. Кто ж его разберёт, куда. Может, два шага от дома отошёл и заблудился, сейчас где-нибудь в Поречье бегает да орёт дурниной. А может, и правда крысы утащили.
— Понял, разберёмся. Значит, так, Кузьма. Смотри, что делать надо. Сперва…
— А когда мы уже тварей бить будем? — грустно спросил Неофит.
— Ты тварей видишь?
— Нет.
— Вот и я пока не вижу. Кого бить-то?
Пацан обиженно засопел. Очень уж ему хотелось испытать меч.
Мы с Неофитом притаились за углом забора. Я внимательно наблюдал за происходящим на чём-то вроде площади — там собирался народ в прошлый раз, тут же собрался и сегодня. Душа радовалась, видя не прежних забулдыг, еле держащихся на ногах, а крепких, основательных крестьян в приличных тулупах.
Кузьма закончил вешать им на уши лапшу о том, что проклятье пьянства до конца не побеждено, что его надо ещё долго отваживать. А для этого совершенно необходимо подержать вот этот амулет, он усилит защиту. Если не подержать, то непременно сопьёшься уже к Рождеству. Так что — передавайте из рук в руки.
Амулет шёл по рукам. Крестьяне, выросшие в атмосфере магии и демонологии, не выразили ни малейшего сомнения в словах старосты.
Я прислушивался, но крестьяне галдели так, что посторонних звуков не различишь. Надежда оставалась на Кузьму, который бродил среди своих и курировал процесс. Вдруг он воскликнул:
— Степан! У тебя звенит?
— Звенит, — услышал я басовитый удивлённый голос. — А чего это он?
Я повернулся к Неофиту.
— Готов?.. За мной держись!
Вышел из-за забора и двинулся к Степану, вокруг которого образовалось пустое пространство. Кузьма, забрав амулет, тоже отступил. Степан — парень моих лет, крепкий, широкоплечий, удивлённо лупал глазами на меня. Несколько мгновений спустя в глазах мелькнуло узнавание.
— Так вы ж хозяин наш! Владимир Всеволодович…
Когда я сунул ему под подбородок меч, Степан удивился ещё больше.
— Это чего это?..
— А сам как думаешь? Есть идеи?
— Н-нет… — Степан побледнел. — Почто злитесь, барин? Нешто я чего дурного сотворил?
— Не сотворил?
— Нет!
— А кот где?
— Какой кот?
— Федькин.
— Да кто ж его, дурака, знает! Он раз к нам в курятник забрался, так его куры чуть насмерть не заклевали. В угол забился и визжал, покуда не спасли. Скажи, Танюха?
— И то правда, — подскочила перепуганная веснушчатая девица. — Пошто вы Степана ножом тычете, барин? Он ни в чём не виноват. Мухи не обидит! Я его курицу забить пошлю — потом гляжу, а он сидит, держит её да плачет…
— Танюха! — взревел, покраснев, Степан. — Чего врёшь-то при всём честном народе⁈
Честной народ заржал. Я изрядно озадачился. На колдуна Степан походил весьма слабо. Откровенно говоря, вообще не походил. Обычный деревенский парень, добрый и простодушный.
Неофит начинал испытывать неудовольствие. Его душа жаждала зелёной крови, родий и возвышения.
— Амулет отдай, — решил я.
Степан сунул мне дрожащей рукой звенящий амулет. Я бросил его Кузьме.
— Дальше пусти.
— Кто там следующий? — тут же включился Кузьма. — Я помню, следующим Олупий стоял. Где Олупий? Куда делся?
Люди заозирались.
— Только что тут был…
— Да вон он, к дому идёт! — крикнул кто-то.
— Эгей! Олупий! А ну, вертай взад! Куды попёрся, окаянный? Олупий! Хватай его!
Народ радостно — всё развлечение — ломанул за Олупием. А тот, обернувшись, махнул рукой. И…
— Началось! — ахнул восхищённый Неофит.
Крысы брызнули из-под каждого дома и сарая. Где и как они прятались, осталось за кадром, но факт налицо: крысы бросились на защиту колдуна.
— Давай, руби, — скомандовал я. Прикрикнул на крестьян: — Жить хотите — не разбегайтесь! Сбейтесь в одну кучу, тогда целы останетесь!
Люди послушались. Я скастовал Защитный круг.
Вовремя. Крысы, без всякого стеснения, перешли в атаку. Неофит помчался в бой. Первый же взмах мечом — удар — молния. Ох и везучий пацан! Не в каждой крысе родия-то содержится, далеко не в каждой. Ну, пусть прокачивается. Тут и на меня хватит. И на меня, кстати, тоже уже несутся…
— Барин! — взвыл Степан. — Дозволь жену защитить! Дозволь шевелиться!
Я убрал меч у него из-под подбородка. Потом, чуток подумав, развернул его рукояткой вперёд и сказал:
— Защищай.
Степан в экстренной ситуации не стал тупить. Схватил меч и рубанул крысу. Ещё одна прыгнула на Танюху. Которая к односельчанам не присоединилась, стояла рядом с мужем. Завизжала. Но Степан не подкачал — резко развернувшись, перерубил крысу пополам в полёте. И в него ударила молния.
— Охренеть не встать, божечки-кошечки, да это ж охотник, — прокомментировал я. — Ну как настроение? Веселее, чем кур душить?
Степан обратил на меня обалделый взгляд берсерка.
— Куда как веселее, барин! Век бы бил эту сволочь!
— Успеется. Меч верни.
Ещё двух крыс, приближающихся к нам, я подпалил Красным петухом. Степан восхищенно охнул. Меч вернул с сожалением во взгляде.
— Всё, теперь ступай туда же, — я кивнул на сбившихся в кучу крестьян. — Беседу продолжим позже.
Ситуация, в целом, понятна. Проморгали как-то охотника, вот на него и среагировал амулет. Но сейчас надо проблемы решать сообразно пирамиде приоритетов. На вершине этой пирамиды — нашествие крыс. И Неофит с ними один явно не управится, как бы ему того ни хотелось.
Я встал рядом с Неофитом, прикрыл пацану спину. Крыс к нему старался подпускать дозировано, так, чтобы у Неофита хватало сил и времени отмахиваться. Тех тварей, что переваливали за критическое количество, глушил Морозом. Красного петуха больше не использовал, пожарная безопасность — наше всё.