— И это всё?
— Повелевает царством мёртвых по ту сторону Калинова моста, — добавил Захар.
Я кивнул:
— Садись, пять. Легче кому-нибудь стало?
— И что ты намерен делать?
— Искать Катерину Матвеевну, что же ещё.
— Кощей сказал, ты знаешь, где искать, — напомнил Захар.
— Всё, что я знаю точно — эти слова ему в глотку заколочу. Миллион раз пожалеет, что бессмертный.
— Я могу тебе помочь? — спросил Разумовский.
— Можешь. Пока я тут своими делами занят, надо сбор рогов организовать.
— Чего? — изумился Захар.
Разумовский не переспрашивал. Он-то видел, что такое Разрушитель в действии. И какое отношение к его действиям имеют рога, наверняка сообразил.
Кивнул:
— Сделаю, не беспокойся. Сейчас же вернусь к мастерской Ползунова и прослежу, чтобы случайно не спалили.
— Договорились. Захар, отправляйся с Никитой Григорьевичем. Собери рога и тащи сюда. В мастерской нельзя оставлять, там сейчас проходной двор будет.
Захар кивнул. Разумовский положил руку ему на плечо. Оба исчезли.
А я быстрым шагом прошёл в дом. Захватил из сейфа подстаканники, спустился в подвал закрытого крыла.
Подойдя к зеркалу, позвал:
— Дядюшка! Ты здесь? Мне консультация нужна.
Но дядюшка не показывался. Ладно. Ключи у меня самого есть. Я установил в гнезда подстаканники.
Они знакомо нагрелись, воздух за аркой загустел, и я увидел знакомую картину — выжженную «Безмятежность». На этот раз никто ни за кем не бегал. На мёртвой земле, покрытой мёртвой травой, на расстоянии метров трёх друг от друга лежали два полудохлых чёрта.
Полудохлых в том плане, что у каждого из них отсутствовала половина тела. Один заканчивался на уровне копчика, из которого торчал куцый облезлый хвост. У второго не было почти всей левой половины. Худо-бедно уцелела голова, на которой остались два рога, но только одна щека и одно ухо. Левой руки, плеча и ноги не было вовсе.
Черти (точнее, то, что от них осталось) настойчиво и целеустремленно ползли навстречу друг другу. У того, что с двумя руками, было преимущество в опоре, но проблемы с устойчивостью. Сделав рывок, он тут же заваливался мордой вниз. Тот, что сохранил правую половину тела, полз более уверенно, но медленнее.
— Я!
— Нет, я! — наперебой верещали черти.
— Я быстрее доберусь! У меня две руки!
— Зато ног и задницы нет, мва-ха-ха!
— У тебя тоже нет, только половина осталась!
— Половина-то ловчее будет!
— Нет!
— Да!
— Поглядим!
Двурукий отчаянным броском приблизился к половинчатому. Пытался дотянуться до него, но не сумел — хоть и сократил расстояние до минимального. Не удержался и плюхнулся на живот. Половинчатый радостно взвизгнул и ухватился единственной рукой за рог соперника. Двурукий отчаянно заверещал. Выпростал руки и вцепился в рога половинчатого.
Черти принялись изо всех сил трясти друг друга. С рогов сыпались искры, визг перешёл в ультразвуковой диапазон. Я поморщился, но решил, что раунд досмотрю. Ставку сделал на двурукого и оказался прав. Две руки сработали лучше, чем одна. В какой-то момент двурукий рванул посильнее — и покатился по выжженной траве, прижимая к животу оторванную голову соперника.
Пока катился, у него отросли ноги и прочие недостающие детали.
Чёрт вскочил, горделиво притопнул копытом и распушил хвост — теперь уже не куцый, а вполне приличной длины, украшенный кисточкой. А тело половинчатого истаивало на глазах — как и его башка в руках того, кто её оторвал. Двурукий будто впитывал в себя тело собственного товарища.
После того, как завершилось восстановление двурукого, половинчатый исчез. Последними истаяли рога. Двурукий посмотрел на свои пустые ладони, отряхнул их и расхохотался от радости. Прошёлся по выжженной земле колесом. После чего исчез из поля моего зрения.
— Высокие отношения, — пробормотал я.
Черти, получается, могут восстанавливаться за счёт друг друга? Из двух недобитков можно собрать одного целого? Забавно. Механика, конечно, не ясна, но тут уж ничего удивительного. Потусторонний мир, всё-таки.
Ну и это открытие ни на шаг не приблизило меня к пониманию, где находится Катерина Матвеевна. Я подождал, но больше ничего интересного не происходило. Пейзаж за аркой был уныл и скучен, дядюшка в зеркале тоже не спешил появляться. Путеводное Яблочко в потустороннем мире не работает, это я уже проверял. А значит, остаётся единственный вариант.
Я убрал из гнёзд ключи-подстаканники. Арка потухла. А я перенёсся в деревню Вареники.
Задумчиво посмотрел на строение, являющееся, как выяснил недавно, обиталищем Бабы Яги.
— Избушка-избушка! Повернись к лесу задом, ко мне передом.
Честное слово — я был уверен, что ничего не произойдёт! А избушка вдруг зашевелилась.
Нижние венцы оторвались от валунов-фундамента, на припорошенную снегом землю посыпался сухой мох — утеплитель. Из-под избушки показались желтые куриные лапы, украшенные длинными изогнутыми когтями. Задумчиво переступили, потом одна лапа зябко поджалась.
А на крыльцо выскочила разгневанная Карелия Георгиевна, она же Баба Яга.
— Ты что творишь, ирод⁈
Избушка переступила на другую ногу и накренилась. Карелия Георгиевна полетела с крыльца вниз. Я бросился к ней. Успел подхватить на лету, о землю старушка не ударилась. Пожелала мне:
— Чтоб тебя черти сожрали!
— Я тоже очень рад вас видеть. За землетрясение извините, не хотел.
Я осторожно поставил бабку на ноги.
— Смирно! — гаркнула избушке Карелия Георгиевна. — Сидеть!
Та с заметным облегчением принялась опускаться обратно на фундамент. Вскоре нижние венцы коснулись валунов. Чудо природы застыло и снова выглядело как самая обыкновенная изба, не прикопаешься.
— Теперь с полов дуть будет, — ворчала Карелия Георгиевна, поднимаясь на крыльцо. — Я только-только щели заткнула, в тепле зимовать собралась! А он — тут как тут, повернись, избушка! Затыкай сызнова, бабка. Чай, заняться-то тебе больше нечем…
— А вы разве мёрзнете? — удивился я. — Твари же — не того. Ну, в смысле, не этого… Я имею в виду, не должны мёрзнуть?
Карелия Георгиевна обиделась окончательно.
— Это кто тебе тут тварь⁈ Я — не тварь, я фольклорный персонаж!
— Да всё-всё, понял, это другое. Не кричите.
— Вот именно, что другое!
Карелия Георгиевна нагнулась, принялась собирать с пола рассыпанную посуду. Вздохнула над разбитым горшком. Я присел рядом с ней, помог собрать уцелевшее.
— Блин, ну честно — не хотел. Не думал, что избушка правда на куриных ногах. И что она меня послушается.
— А чего бы ей тебя не слушаться? Ты ж — кто такой есть?
— А кто я есть?
— Добрый молодец, богатырь! Силы немалой. Так чего бы, спрашивается, этой дурище неразумной тебя не слушать?
— Угу. Хотите сказать, что избушка бы повернулась, и я мог бы в потусторонний мир пройти?
Карелия Георгиевна усмехнулась.
— А то без избушки не можешь. Уж мне-то не рассказывай… Говори, зачем пришёл?
— Вы Кощея Бессмертного знаете?
— Не знаю и знать не хочу! Из всех продажных тварей Кощей — самый проклятущий.
— Угу. То есть, всё-таки знаете. Он похитил мою невесту.
— Невесту? — изумилась Карелия Георгиевна. — Твою? Да у тебя в каждом селе по невесте! Уже, поди, со счёта сбился, скольких…
— Ой, всё! Давайте оставим в покое подробности моей личной жизни. Речь о Катерине Матвеевне Головиной. Её похитил Кощей и утащил в потусторонний мир. Недвусмысленно дал понять, что освободить Катерину Матвеевну я смогу, только если прибуду за ней лично. Хотя этого мог бы не говорить. Я в таком бешенстве, что на краю света этого вашего Бессмертного отыщу и вечным двигателем работать заставлю. Коль уж сдохнуть не может, так пусть хоть пользу приносит. Вопрос лишь в том, сколько времени займут поиски. Почему, собственно, я здесь. Вы можете подсказать, где искать Катерину Матвеевну?
Карелия Георгиевна развела руками.
— Кощей мне — не сват, не брат. Что делает, не говорит, а и говорил бы — кто б эту тварюгу слушал. Что за Катерина Матвеевна, я знать не знаю, то ваши людские дела. Но ежели она тебе невеста, могу поискать.
— Гхм. Что значит «ежели она тебе невеста»?
Карелия Георгиевна ухмыльнулась.
— Ой уж! Тебе ли не знать. Пол-округи оприходовал… Когда у тебя с этой Катериной Матвеевной любовь была в последний раз?
— Вы сейчас про физическую любовь?
— А то про какую же?
— Н-ну, всякое бывает. Платонические отношения, например. Духовная общность, опять же…
Карелия Георгиевна посмотрела на меня с подозрением.
— Это ещё что за зверь?
— Это когда без секса.
— Какая такая «бесекса»? — совершенно потерялась старушка. Она положила подобранную утварь на стол и плюхнулась на лавку.
— Господи, как же меня порой утомляет эта распущенность восемнадцатого века… Ничего-то за иностранным словом не спрячешь, всё-то надо прямо в лоб говорить. Соитие, сношение, совокупление, слияние мужской и женской сущностей.
— Ну? — сдвинула брови Яга. — И когда у вас это соитие было? Чем больше времени прошло, тем труднее искать будет.
— А вот сейчас, Карелия Георгиевна, о самом неудобном, — вздохнул я, усевшись на табурет. — Тут, видите ли, такая ситуация…
Карелия Георгиевна сильно поменялась в лице.
— Да ты что?..
— Ну, вот так.
— Ну-у-у, братец… Великая любовь, значит.
— Серьёзно? — посмотрел я на старушку озадаченно.
— А то ж нет. Когда к девице не как ко всем, а на особинку относишься — это значит, не просто так, баловство. Кощей, собака, знал, кого похищать-то, не абы куда метнулся, паскуда.
— Все всё знают, один я, как всегда, не в теме. Помочь-то можете чем? Или, раз ничего не было, то на «нет» и суда нет?
Карелия Георгиевна печально вздохнула.
— Трудную задачу загадал, с наскока не решить. Телами-то вы, получается, не связаны… Ладно. Ты — вот что. Принеси мне какую-нибудь личную вещицу этой Катерины Матвеевны.