Мне подвели знакомого жеребца. Того, экспроприированного.
— Не гневайтесь, барин, — поклонились мужики. — Вы вот, позабыли вчерась. А нам чужого не надобно.
Я долгим задумчивым взглядом посмотрел на жеребца. На мужиков. Восстановить последовательность было нетрудно. Упустив Тварь, Неофита, поостыв и пораскинув мозгами, селяне сообразили, что всё произошедшее очень быстро дойдёт до меня. А я явлюсь устраивать апокалипсис. Вот и решили хоть немного задобрить.
Тщательно обдумав ситуацию, я сунул руку в карман, вытащил оттуда пригоршню монет и высыпал в ладонь одному из мужиков.
— Забирайте назад жеребца.
— Это как же? — обалдели мужики.
— Ну, вот так. Забирайте и езжайте домой. Всё, разбежались без претензий.
С этими словами я закрыл ворота. Мужики, судя по звукам, некоторое время потоптались на месте, потом двинули в обратный путь. А из дома вышли заинтересованные Земляна, Захар и Егор. Увидели Неофита.
— Ух ты! Управился малой?
— Ничего себе!
— Молодец!
Я со вздохом положил руку Неофиту на плечо.
— Это, дамы и господа, моё полнейшее педагогическое фиаско. Своими эпизодическими попытками воспитания, полнейшим попустительством и нездоровым личным примером я сотворил чудовище, перед которым однажды вздрогнет мир. Если начнётся гражданская война или конец света — это точно он, предупреждаю. А теперь пойдёмте ужинать. Почтим минутой молчания подвиг сего героя.
Все пошли ужинать, только я задержался. Завернул на конюшню. Там Тварь уже опустошила одно ведро и неспешно насыщалась вторым. Заметив моё присутствие, подняла взгляд. Ох и тяжёлым же был этот взгляд…
— Ну ты как? — погладил я её по морде.
Руку не откусила — уже хорошо.
— Чтоб я ещё хоть раз… — начала Тварь.
— Не-не, больше никогда. Я выводы сделал.
— Пусть только попробует…
— И пробовать не станет. Сам прибью.
Тварь фыркнула и сказала:
— Надеюсь, это будет роскошный подарок.
— Какой подарок?
— Который ты мне на Рождество обещал.
— А. А-а-а… О. Будет. Не сомневайся.
— А я и не сомневаюсь. Я полностью уверена.
Выдав зловещим тоном такую сентенцию, Тварь снова опустила голову и принялась трапезничать.
Глава 8
Я тихонько ушёл, оставив Тварь заниматься любимым делом.
На улице привалился спиной к конюшне и со вздохом посмотрел на крепнущую в небе луну. И чего я так устал? Вроде ж не делал ничего. Всё вот это вот воспитание, выматывает ужасно! Как там было? «Зачатие длится двенадцать минут, и это самый приятный момент во всей педагогике. Дальше — сплошные убытки».
Да ещё Тварь с подарком. Рождественским… А Рождество, между прочим, уже на носу. Здесь-то оно раньше наступит, чем Новый год, это я успел выяснить. Здесь ведь никаких «по старому стилю» нет. Стиль — единственный; каким был испокон веков, таким и остался. Все изменения, что произошли в календаре по распоряжению Великого Императора — начало года переехало с сентября на январь. Но это император ещё когда внедрил, население уже привыкло. Да и не выступали особо, удобный праздник получился. Осенью-то урожай собирают, не до того. А зимой один чёрт делать нечего, празднуй не хочу.
Молодец был император, государственного масштаба человек. И нынешняя императрица старается от него не отставать, во всём, говорят, равняется. И за всем, что в государстве творится, приглядывает. Если видит, что без неё обойдутся, не мешает. Даже, сказала, чем-то мне помочь попытается. Я, конечно, своими силами обходиться привык, но приятно.
Я покосился на орден, висящий на груди. Неофит его наверняка срисовал, только спросить не осмелился, что за штука такая. Надо будет обмыть за ужином, чай, не каждый день государственные награды получаю…
Н-да. Императрица, орден — это всё прекрасно, конечно. Но что Твари-то дарить⁈
Скрипнула дверь флигеля. Вышел Терминатор с пищащим младенцем на руках. Принялся мерить двор шагами, одновременно с этим укачивая младенца. На металлические плечи, красиво кружась, опускались снежинки. Полированная башка Терминатора посверкивала под луной. Ступни оставляли в снегу глубокие следы.
Терминатор прошагал мимо конюшни и стоящего у стены меня. Дошёл до колодца, повернул обратно. Писк младенца постепенно сходил на нет. Из труб на крыше дома шёл дым — топили печи. Далеко, в деревне, кукарекнул петух.
Если вдуматься, охренительная картина. Робот, предназначенный для убийства охотников, на фоне деревенской пасторали качает ребёнка. А мы тут уже привыкли как-то, внимания не обращаем. Смотрю вот сейчас на Терминатора — и такое умиротворение в душе! Век бы любовался. Если бы ещё не подарок, блин…
— Что Твари подарить, как думаешь? — обратился к Терминатору я.
Терминатор, услышав мой голос, застыл на месте. Преданно уставился, дожидаясь приказаний. Если он о чём-то и думал, делиться мыслями не спешил.
Я вздохнул.
— Ладно, колыбель человечества, шагай дальше.
Терминатор пошагал.
На крыльцо большого дома выпорхнула Маруся. Огляделась, увидела меня. Подбежала.
— Вы чего тут стоите, барин? Холодно же!
— Любуюсь ночным небом. Смотри, какой месяц красивый.
Маруся прислонилась спиной к конюшне рядом со мной. Послушно посмотрела на небо. Я обнял её за плечи.
— И впрямь, красота, — пробормотала Маруся. — И месяц — до того ясный! Чисто сказка рождественская.
— Вот именно, что рождественская…
— Чего? — Маруся повернула ко мне голову.
— Да, говорю, не могу уйти, пока не решу сложный философский вопрос.
— Это какой же?
— Что подарить одной чрезвычайно капризной даме, которой я многим обязан.
Маруся задумалась.
— Старая она? Дама-то? Али молодуха?
— Да кто б её знал. На вид — в самом расцвете сил.
— А что она любит? Ну, кроме вас?
— Да она и меня-то — не сказать, чтобы от всей души…
— Быть такого не может, — решительно отмела Маруся. — Вас все бабы любят!
— Ну, даже если так, себя подарить я в любом случае не могу.
— Это я понимаю. Потому и спрашиваю, что ещё любит?
— Пожрать.
— Хорошо! — обрадовалась Маруся. — А какое кушанье?
— Яйца.
Маруся фыркнула.
— Ну вот их и подарите! Корзинку целую. Тётку Наталью попросите, чтобы покрасила, как на Пасху… Али, лучше даже — знаете, что?
Глаза у Маруси засверкали в свете месяца. Я залюбовался.
— Что?
— Тётка Наталья секрет знает, пряничное тесто умеет делать. На Рождество домик будет печь, вот такой, — Маруся развела руки. — С трубой, с крылечком — всё как положено. А вы её попросите, чтобы яйцо пряничное испекла! Ежели глазурью раскрасить — ух, красота получится! Эта ваша дама от счастья в обморок упадёт.
— Насчёт обморока сомневаюсь, но идея отличная. Умница моя! Спасибо.
Я привлёк Марусю к себе, поцеловал. Она горячо ответила.
— А сама-то что хочешь на Рождество?
— А мне ничего не надобно. — Маруся провела ладошкой по моей щеке. — У меня, вашею милостью, всё есть. Разве что вас почаще видеть.
— Вот этого пообещать не могу.
— Да знамо дело. Оттого и не прошу ничего. — Маруся коснулась ордена на моей груди. — А это у вас что? Раньше не было.
— Орден.
— Орден⁈ Неужто сама императрица наградила?
— Лично присобачила. Всего час назад.
— Ух! Это вы час назад государыню видали⁈ — Маруся аж руками всплеснула.
— Так же, как тебя сейчас.
— Красивая она?
— Красивая.
— А платье на ней какое было? Сплошь из золота, поди?
— Вот этого, прости, не помню. Не присматривался.
— А корона у ней какая? Говорят, в каменьях вся?
— Тоже не разглядел.
— Да что ж вы так… — Маруся горестно вздохнула.
— Ну, что поделать. Такое вот свойство мужской натуры. То, что внутри платья, для нас интереснее того, что снаружи.
Маруся улыбнулась. А я подхватил её на руки. Переместился к себе в башню и опустил на кровать.
— Тётка Наталья ужинать собрала, — оторвавшись от моих губ, пробормотала Маруся. — Меня отправила вас покликать…
— Ну, считай, что покликала. Задание выполнено.
К ужину я присоединился не очень скоро. Сотрапезники, впрочем, отнеслись с пониманием. Они принялись за дело, не дожидаясь меня, а когда я пришёл, дурацких вопросов не задавали.
Стол украшал гусь, начинённый яблоками — тётка Наталья предварительно обкатывала рождественскую программу. Судя по тому, что даже на орден на моей груди внимание обратили не сразу, программа удалась на все сто.
Зато, когда обратили, загомонили все разом. Я и сам наконец-то рассмотрел орден во всех подробностях. Красивое.
— Вон оно как, братцы! — гордо глядя на меня, сказал Егор. — Ещё недавно — кто бы подумать мог, что наш брат охотник из рук самой императрицы ордена получать станет? А оно — поди ж ты!
— То ли ещё будет, — авторитетно заявила Земляна.
— Истинно! — согласился Захар. — Выпьем, братья! За Владимира!
— Ура! — прогремело в столовой. — За Владимира!
Это, разумеется, было только начало. Веселье покатилось, набирая обороты, как снежный ком с горы.
В какой-то момент вдруг оказалось, что мы действительно катаемся с ледяной горы, переместившись для этого в деревню. А деревенское население нас поддерживает, как и все мои домашние. Притопал даже Терминатор с закутанным младенцем на руках. Терминатор единственный не катался. Ну, кроме младенца. Видимо, потому, что руки были заняты. А младенец, что характерно, дрых, как младенец — несмотря на окружающий гвалт. Позитивный настрой чувствовал, не иначе.
Тварь съезжала на брюхе, оглашая округу восторженным ржанием. На её спине сидел Неофит, за него цеплялись деревенские ребятишки. Двое. Или трое. Я находился уже в том состоянии сознания, когда нельзя быть уверенным в количестве чего бы то ни было.
Среди толпы в какой-то момент мелькнуло счастливое лицо Марфы. Захар, видимо, уболтал Егора или Земляну сгонять за ней Перемещением в Поречье. Ну, парня можно понять. Такое веселье — и без любимой. Несправедливо.