Как мы шли домой, я ещё помнил. Как оказался у себя в башне, уже нет. Но не могу сказать, что меня сильно беспокоил этот вопрос.
Проснувшись, я, не открывая глаз, кастанул Противоядие. Похмелье как рукой сняло. Я блаженно потянулся, открыл глаза.
Ух ты! За окном за ночь побелело уже совсем по-зимнему. Из-за леса выбралось неяркое солнце. Значит, время — к полудню.
Я встал, подошёл к балкону. И увидел на заснеженной дороге всадника. Кто-то упорно пробивался сквозь снег к усадьбе.
— Доброе утро, Владимир Всеволодович! — встретила меня внизу тётка Наталья. — Завтрак подавать?
— Начинай потихоньку.
— А вы — далече ли собрались? — тётка Наталья заметила, что я накинул меховой плащ.
— Пойду гостя встречу.
— Это какого же?
— Да вот заодно и узнаю.
Во дворе бодро махал снеговой лопатой Терминатор, расчищая дорожку. Похмельный Данила стоял рядом и давал ценные указания.
— Да не туда кидай, башка твоя железная! Не видишь, что ли — тама куст растёт? В него не кидай, кидай сбоку… Доброе утро, ваше сиятельство!
— Исключительно доброе. Как здоровье? Голова не трещит?
— Есть маленько…
Я скастовал Противоядие. Данила встрепенулся. Не веря собственным ощущениям, зажмурился, помотал головой. После чего расплылся в довольной улыбке.
— Ух! Благодарствую, Владимир Всеволодович! — и накинулся на Терминатора с новой силой.
А я, утопая в снегу, прошагал к воротам. Створку приоткрыл раньше, чем в неё заколотил спешившийся всадник. От него и лошади валил пар.
— Барин дома? — всадник тяжело дышал.
Меня в лицо, очевидно, не знал. А то, что ворота может открыть кто-то, кроме прислуги, в голову не пришло.
— Дома.
— Слава богу! — всадник перекрестился. — Позови барина! Дело до него срочное. Скажи, посыльный прискакал от его сиятельства графа Дорофеева.
— Что ещё стряслось? — нахмурился я. Открыл воротину шире.
— Ох…
Вот теперь посыльный сообразил, кто перед ним.
— Извиняйте, господин Давыдов! Не признал от волнения. — Он отвесил мне глубокий поклон. — Прислали его сиятельство Михаил Григорьевич вам сказать, что в дальней его деревне народ пропадает. Покорнейше просит не отказать разобраться, что за напасть такая.
— Народ пропадает? — раздался из-за моей спины голос Егора. — Зимой?
— Истинно так. Третьего дня пошла девчонка за хворостом и сгинула. Родители сестру, что постарше, искать отправили — тоже пропала. Тут уж, конечно, заволновались. Отец ихний соседа взял на подмогу, вдвоём ушли. Это вчера поутру было. И по сию пору никто не вернулся. Староста мальчишку послал господину графу доложить, а Михаил Григорьевич меня к вам отправили. Покорнейше просят оказать содействие.
Мы переглянулись с охотниками. Земляна тоже нарисовалась тут как тут — словно почувствовала грядущую поживу. Пожали плечами.
— Что за деревня-то? — спросил я.
— Караваево.
— Не слыхал о такой. Якорь там есть у кого?
Егор и Земляна развели руками.
— Значит, будем добираться конным ходом, — вздохнул я и двинулся к конюшне. — Эй! Конный ход? Ты там как?
Тварь была плохо. Когда я вошёл, она как раз ползла по полу к ведру с водой. Доползла, перевернула себе на голову и грустно заржала.
— Тварь. Ты, часом, не помнишь, на каком этапе вчера в твоей жизни появилось такое количество синьки? — Я привалился к косяку.
— Уйди, — икнуло несчастное животное. — Без тебя тошно.
— Н-дя. Ладно, сейчас подлечить попробую.
Я скастовал Знак Противоядие, однако никакого эффекта не последовало. Разве что Тварь витиевато заругалась матом.
— Что не так?
— Всё не так! Не работают на меня эти ваши Знаки. Жгутся только. Я ж тебе не человек.
— Ясно. Значит, будем по-старинке.
Выйдя из конюшни, я заорал:
— Тётка Наталья! У нас пиво есть?
— Пиво? — Тётка Наталья моментально образовалась на крылечке. — Нету пива, извиняйте! Настойка есть.
— Ну давай хоть настойку. Бутылку сразу.
Тётка Наталья умчалась исполнять. Вскоре на улицу выскочила Маруся с бутылкой и подбежала ко мне. Участливо заглянула в лицо.
— Совсем плохо, барин?
— Да мне-то хорошо. Плохо сейчас кому-то другому будет. Кому среди зимы не спится… Спасибо, радость моя, а теперь отойди на безопасное расстояние.
Я вернулся в конюшню, откупорил бутылку и сунул в страждущий рот кобылы. Та присосалась, как жеребёнок к материнской сиське, в мгновение ока выдула всю бутылку. Под конец всосала так, что аж стекло треснуло.
— Но-но! — отдёрнул я пострадавший сосуд. — Ты мне ещё стекла наешься.
Тварь молчала, однако сумела без посторонней помощи подняться на ноги. Пошатываясь, вышла из конюшни и остановилась, глядя на белый свет с нескрываемым презрением. На Тварь с отвисшей челюстью смотрел прибывший гонец.
Я тоже вышел и остановился рядом с Тварью. Открыл было рот, чтобы спросить, как обстоят дела на текущий момент, но не успел.
Тварь открыла рот и громоподобно отрыгнула. Изо рта вылетел метровый язык пламени. Полыхание и громыхание продолжались секунд пять, потом иссякли. Кобыла опустила голову, ткнулась мордой в кучу снега, накиданную Терминатором, и принялась его жрать. Это заняло ещё секунд тридцать. После чего транспортное средство повалилось набок и захрапело.
— Это фиаско, братан, — взглянув на гонца, подытожил я. — Ладно. Давайте позавтракаем, что ли. Там, глядишь, Тварь очухается.
За завтраком разговорились с гонцом. Оказалось, его зовут Геннадием Максимовичем. Дядька оказался словоохотливый и простой.
— Сам-то я в той деревне бывал, — говорил он, уплетая пироги с клюквой. — Хорошая деревня, справная. А уж таких хозяев, как Михаил Григорьевич, дай-то бог каждому. Но вот — поди ж ты, напасть! И ведь до Рождества уже рукой подать. Я как представлю людей, что под самый святой праздник детей потеряли — аж выть хочется. А им-то каково?
— Ну, давай драматизировать раньше времени не будем. Тел не нашли? Не нашли. Значит, шанс на выживание имеется. Сейчас главное — оперативно добраться до места…
— Встаёт! — послышался позитивный вопль Маруси, которая сидела у окна и смотрела во двор.
— Очень хорошо, — порадовался я. — А у кого?
За столом не было только Тихоныча и Данилы.
— Лошадка ваша встаёт! Ох, нет, опять упала… Бедняжечка.
— Лежит?
— Лежит, снег хрумкает.
— Ну, пусть хрумкает. Там метаболизм конский, скоро оклематься должна.
— Владимир Всеволодович, а может, всё-таки в санях? — осторожно предложил Геннадий Максимович. — С обычными лошадьми? Я бы дорогу показал.
— Да долго это, — отмахнулся я.
— Воля ваша, конечно, да только уже ведь время потеряли.
— Ничего мы не потеряли. Завтракаем. Завтрак — архиважнейший приём пищи. Потому что обед и ужин могут вовсе не случиться в жизни. Вот и возникает необходимость вовремя и грамотно утрамбовать организм калориями. Питайся, Геннадий Максимович, питайся. Сейчас чай с вареньем подадут.
— Да я уже под завязку.
— А вот таких слов в этом доме не произносят.
— Прошу простить!
— Я-то прощу. А вот тётка Наталья обиду затаит. Другой раз заедешь в гости — накормит вкусно, сытно, но будешь ощущать некую загадочную тоску во время пищеварения. Тебе оно надо?
Геннадий Максимович перекрестился.
К тому времени как мы покончили с трапезой и вышли на двор, Тварь твёрдо стояла на ногах.
— Готова к труду и обороне? — хлопнул я её по боку.
— Поехали, — был краткий ответ.
— Что, даже пожрать не попросишь?
— Не говори мне о жратве! Никогда больше жрать не буду.
— Эк тебя жизнь-то растопырила… Жаль, диктофона под рукой нет, зафиксировал бы. Ну ладно. Готовься, сейчас поедем. Геннадий Максимович, объясни ей дорогу. Да ты не смотри, что у неё глаза красные, нормально всё. Навигатор сбоить не должен. Запомнит.
Я метнулся в свою башенку, экипировался подобающим образом, в расчёте на холод. Деревня деревней, но мало ли, что там по факту найдём. Может, головёшки одни. Твари разные бывают, и резоны у них могут быть всяческие.
— Нас-то позовёшь? — спросил Егор, когда я спустился.
— Угу. Доберёмся, «якорь» изображу. Вы хватайте гонца — и сюда.
— Добро.
— Неофита только не берём.
— Да он дрыхнет, — вмешался Захар. — Дай бог, к вечеру проснётся.
— Ну и слава Кришне. Он уже наисполнял на месяц вперёд, даже у меня так не получается. Хватит, пусть отдохнёт. Ладно, народ, давайте, не скучайте тут.
Я вышел на двор, оседлал Тварь и выехал за ворота. Кобыла едва перебирала ногами.
— Ты дорогу поняла?
— Поняла.
— Круто. А может, уже первую космическую включим?
— Не сразу, — буркнула Тварь.
Видимо, ей нужно было разогреться. Ладно, что ж я, зверь, что ли. Тише едешь — дальше будешь.
Зевая, я смотрел вокруг, на однообразные заснеженные пейзажи. Хорошо всё-таки, есть в зиме своя романтика. Она, если разобраться, в каждом времени года есть. Только вот когда в моменте находишься, почему-то постоянно больше на негативе концентрируешься. Зима — холодно, весна, осень — грязь, лето — жарища. И только вот таким тихим похмельным утром выезжаешь на Твари в деревню, где люди пропадают, глядишь по сторонам и думаешь: «Хорошо-то как, Господи!»
Тварь постепенно приходила в норму. Шаг ускорялся. Ближайшую деревеньку уже минули примерно на сорока километрах в час. Я приготовился было к прыжку в гиперпространство, когда случилось нечто совсем уж непредвиденное, из ряда вон.
Прямо посреди дороги перед Тварью кто-то появился. Кобыла, бешено заржав, встала на дыбы, едва успела остановиться. А когда опустилась, я сказал:
— О как.
Передо мной стоял чёрт.
Глава 9
Ну как чёрт? Чертёнок. Маленький такой, вполовину меньше стандартного. Морда, впрочем, злая, как у взрослого, а хвостом так и хлещет себя по ляжкам. И не больно же ему… Впрочем, шерсть-то вон какая, наверное, правда не больно.