— Давай про турнюр как-нибудь в другой раз. От меня чего ты хочешь?
— Да мерку же! — Брейгель воздел руки к небу. — Неужели вы могли подумать, что при таком платье на вашей невесте я обойду стороной вас? О, нет! Пока жив Яков Брейгель, этому не бывать. Вы будете выглядеть лучше, чем все петербургские модники, вместе взятые. Этот ваш Разумовский от досады утопит свои костюмы в Неве.
— А можно не надо?
— Ни в коем случае!
Я обреченно вздохнул.
Ну, зато Алексей прокачал Перемещение до возможности переносить с собой людей. И он уже здесь, все инструкции могу выдать прямо сейчас. Не придётся самому в оплот перемещаться.
К тому моменту, как мне удалось выпроводить Брейгеля, стемнело. Я поднялся к себе в башню, вышел на балкон. Чувствовал: день ещё не закончился, что-то должно произойти. И появлению посреди двора Бабы Яги не удивился.
— Вечер добрый, Карелия Георгиевна.
— И тебе не горевать, касатик. Идём со мной?
— Да не вопрос. Идёмте.
Я переместился вниз.
— Даже не спросишь, куда?
— А смысл? Скоро и так увижу.
— И то верно.
Яга взяла меня за руку. Через мгновение мы стояли посреди ночного заснеженного леса. Яга приложила палец к губам и повела меня за собой. Ступала так тихо, что ни одна снежинка под валенками не скрипела.
Мы вышли на небольшую полянку. Посреди неё росло молодое деревце. Рядом с ним сидела Лесовичка.
— … вот такие дела, Славомысушка, — донеслось до нас. — А Владимир, сказывают, скоро женится. Это хорошо, это правильно. Такому славному роду продолжаться надо. И невеста, сказывают, диво до чего хороша!
— Славомысушка? — переспросил я.
Яга кивнула.
— Лесовичка из костей любимого деревце вырастила. Дубок молодой. В новой-то жизни он, глядишь, совсем другим станет.
— Гхм. Ну, в чём точно можно быть уверенным — с места он не сдвинется. Таких бед, каких в прошлой жизни натворил, наворочать не сумеет.
Яга лукаво улыбнулась.
— Откуда знаешь, что не сдвинется?
— Э-э-э…
— У нас, древнего волшебства, свои законы. Пройдёт тысяча лет, другая — а там, глядишь, не только с места сдвинется, но и летать сумеет. Только уже совсем-совсем другим.
— Интересная у вас жизнь, — вежливо похвалил я. — Насыщенная. Спасибо, Карелия Георгиевна! Я, если честно, за Лесовичку переживал. Чувствовалось, что у них там с Кощеем серьёзно всё. А тут сердце это дурацкое.
Яга кивнула.
— Я для того тебя и позвала, чтобы своими глазами поглядел. А теперь, касатик, прощаться нам надобно.
— Не вопрос, до дома доберусь. Пользуясь случаем, хочу пригласить вас и Лесовчику на свадьбу. Как узнаю точную дату, сообщу.
Яга покачала головой.
— Ты не понял. Насовсем прощаться надобно. Покуда нас общая беда объединяла, можно было сказочной нечисти с людьми плечом к плечу биться. А нынче расклад иной. У вас свой мир, людской, у нас свой. Издревле так было, и негоже вековой порядок нарушать. Потому сейчас мы с тобой распрощаемся, и больше нам не увидеться вовек.
— Интересный вы человек, Карелия Георгиевна. Иногда вроде исключительно разумно себя ведёте, а иногда — ну такую, прости-господи, херню нести начинаете, что ни в сказке сказать, ни пером описать. С чего вы взяли, что наше с вами общение повредит этому самому порядку? Я что, в дела ваши сказочные лезу? Или вы в мои лезть собираетесь?
— Нет, — подумав, решила Яга.
— Вот! Ну и, спрашивается, кто нам мешает жить, как добрым соседям? Вы ж ко мне на свадьбу придёте не для того, чтобы невесту в загробный мир утащить. Она там уже была, не понравилось.
— Нет, — повторила Яга.
— Ну. И я вас в ближайшее время беспокоить не собираюсь. Так и чего нам делить-то?
Яга впала в глубокую задумчивость.
— Бро! — позвал я. — Ну хоть ты ей скажи!
У моих ног образовался кот. Посмотрел на Ягу и внушительно сказал:
— Мяу.
— Вот. Теперь, надеюсь, сомнения исчезли?
Яга внимательно посмотрела на кота.
— Не первый раз вижу, а что такое — понять не могу. Не живой он, но и не сказочный… Где ты его такого взял-то?
— Я не брал. Он сам нарисовался. Насколько понимаю, это воплощение вашего мира. Появляется в критических ситуациях. Тогда, когда больше всего нужен.
— Мяу, — сказал кот.
Посмотрел на нас с Ягой и вдруг взлетел. Повисел в воздухе, широко улыбнулся и рассыпался на тысячу золотистых искр.
Свадьбу играли в Невгине. Черти постарались на славу. Площадь, вымощенную булыжником, окружали новые дома, трактиры, лавки. Часы на восстановленной ратуше пробили полдень.
— Владимир! Это восхитительно! — в несчётный раз повторила Катерина Матвеевна. — Это прекрасный город! Мы будем жить здесь?
— Да там посмотрим. Собственно, почему бы и да. Климат тут, насколько понимаю, неплохой, рядом, вон, речка красивая. Можно где-нибудь дачу изобразить.
Катерина Матвеевна захлопала в ладоши. А к нам подошли Данила и Груня. За ними топал Терминатор с младенцем на руках.
— Поздравляем, барин, — сказал Данила. Они с Груней нам поклонились. — Совет вам да любовь!
— Да детишек, — подключилась Груня. — Детишки — это хорошо! — опустила глаза вниз.
Я невольно посмотрел туда же и увидел, что живот у Груни округлился. Похвалил:
— Молодцы! Даром времени не теряете. Давно, кстати, спросить хотел: мальчонку-то как зовут? — кивнул на младенца.
— Алёнушкой.
— Хорошее имя. Второго надо будет Иванушкой назвать. Чтобы как в сказке.
Я посмотрел на сидящих за столом среди гостей Ягу и Лесовичку. Подмигнул.
— Здоровья молодым! — крикнула Яга.
Гости подхватили. Радостно заржала Тварь и тряхнула гривой — по такому случаю расчесанной и убранной цветами. Засвистел в небе сокол.
Катерина Матвеевна прильнула ко мне. Я обнял её. И понял вдруг, что счастлив.
RedDetonatorНаши уже не придут
Глава перваяКолонна смерти
— … капитан Аркадий Петрович Немиров, седьмого сентября десятого года рождения, — прочитал командир бригады, полковник Семён Васильевич Соснов. — Казанское высшее кончал?
— Так точно, товарищ гвардии полковник, — ответил Немиров.
— Тебе же… сорок три? — удивился полковник. — Как так, капитан?
— Уволен в запас по отрицательным мотивам в тридцать седьмом, — не стал скрывать Аркадий. — В деле написано, товарищ гвардии полковник.
Полковник погрузился в изучение личного дела.
Немиров внимательно наблюдал за ним.
Комплекции полковник тощей, щёки его впалые, очень короткая стрижка прикрывала минимум два шрама на затылке и один шрам в левой височной части. Серые глаза смотрели на мир взглядом очень уставшего и даже истощённого человека, пережившего годы войны.
— Вот оно как, — нашёл он нужное место. — Понятно всё с тобой. Хм, а «За отвагу» откуда?
— Там написано, товарищ гвардии полковник, — ответил Немиров.
— Не выёживайся, товарищ капитан! — прикрикнул на него полковник, после чего поморщился от боли в ране. — Теперь-то понятно, за что тебя — выёжистый ты дохрена. Но, хрен бы с ним, сейчас не та диспозиция.
Всё ещё испытывая боль в разбережённой ране, полковник вытащил из внутреннего кармана кителя стальную фляжку с эмблемой танковых войск, и приложился к ней.
— К-хем… К-хм… — кашлянул он. — Диспозиция у нас не та, это да… Как ты, наверное, мог слышать, у нас острая нехватка офицерского состава. Выбивают у нас офицеров. Нужно откуда-то брать пополнение, но… Ты где был всё это время?
— Мобилизовали в сорок первом, воевал под Белостоком, в составе 113-го танкового полка 86-й стрелковой дивизии, — ответил Немиров, уже не ставший напоминать, что в личном деле всё это написано. — В сорок третьем ранение — отправлен в тыл. Признан непригодным, по причине отсутствия трёх пальцев на левой руке и дистрофии трицепса.
Он показал свою покалеченную руку, на которой отсутствовали мизинец, безымянный и средний палец. Руку он приподнял лишь слегка, потому что осколок порвал ему бицепс и трицепс. Бицепс зарос, а вот трицепсу повредило нерв — военно-врачебная комиссия, которая ещё работала в те времена, признала его де-факто одноруким. Аркадий ещё мог приподнимать руку, но это практически всё, что было ему доступно.
— А сейчас, значит, вдруг пригодным стал… — озвучил очевидное полковник Соснов. — Ничего, главное, что голова работает… Есть у меня 7-й танковый батальон. То есть, то, что от него осталось. Ты же командовать не разучился?
— Никак нет, товарищ гвардии полковник, — ответил Немиров. — С сорок второго по сорок третий командовал 11-м танковым батальоном.
Соснов пролистал личное дело и нашёл нужное место.
— Это хорошо, что командовать умеешь, — произнёс он после недолгого чтения. — Понятно всё с тобой. Танкист — это хорошо, выёжистый — плохо, боевой опыт имеешь — хорошо, руки почти нет — плохо. Пятьдесят на пятьдесят, выходит…
Он вновь поморщился от боли и приложился к фляжке.
— А я уж было обрадовался — танкиста прислали… — выдохнул он, после чего увидел что-то необычное в личном деле. — А это что?
Немиров прищурился и разглядел в личном деле предмет интереса командира.
— Так точно, товарищ гвардии полковник, — ответил Аркадий. — С японцами воевал в тридцать шестом.
Полковник слегка удивился и вчитался в текст. Видно, что читать ему тяжело — вероятно, пострадал от близкого прилёта.
— Ты ж тогда старлеем мог быть, как максимум, — озадачился полковник.
— Так точно, — ответил Немиров.
— Хм… — полковник Соснов хотел почесать затылок, но вовремя сдержал это опрометчивое действие. — Интересно. И как же так получилось, что тебя, боевого офицера, с «Отвагой», в запас с отрицательными мотивами?
— В личном деле… — заговорил Аркадий.
— Заладил, — проворчал полковник и взглянул на его личное дело, а затем вновь поднял взгляд. — Мне лучше от тебя услышать, чем эту казёнщину читать. Что за человек ты — вот что хочу понять!