Один из окуляров противогаза треснул, поэтому защита от радиоактивной пыли была сомнительной, но другого противогаза у него нет. Да и не до этого сейчас.
По пути он запнулся о тлеющее бревно — совсем недавно оно служило защитой танка.
Дальше он немного прополз по покрытой пеплом земле, делая короткие паузы на передышку. Затем он нашёл в себе силы встать и оглядеться.
Б-11 обнаружилась метрах в сорока от её капонира. Она стояла на гусеницах, но башня её была свёрнута.
Когда Аркадий доплёлся до бронемашины, внутри кто-то уже нажал на кнопку пневматического опускания аппарели. Бронедверь рухнула на испепелённую землю.
На аппарель упала чья-то безвольная рука, а внутри БМП виделась груда тел, лежащих вповалку. Как понял Немиров, Б-11 перевернуло раз пять.
— Кто это? — спросил выползший из десантного отсека человек.
— Клевцов, ты?.. — узнал его Немиров.
— Шеф, живой… — лейтенант прополз по металлу аппарели и попробовал подняться. — Ох, кажется, нога сломана…
Он сел и начал щупать ногу.
— Не, не сломал, — пришёл он к выводу. — Но ушиб мощно… Что делать будем, шеф?
— Не знаю, — сел рядом с ним Немиров. — Мы уже покойники.
В этот момент на фоне, со стороны Варшавы, проявилась ослепительная вспышка.
— Вот теперь точно всё, — заключил капитан.
— Ха-ха… — грустно рассмеялся Клевцов. — Жаль, что маму больше не увижу.
Немиров, чувствующий обострение боли в левом боку, вытащил из противогазного подсумка аптечку и вколол себе новую порцию обезболивающего.
— Живые там есть? — спросил он, кивнув на БМП.
— Не знаю, — ответил Клевцов. — Мехвод точно всё, а остальных я тормошил, но без отклика.
— Как ты выжил вообще? — поинтересовался капитан.
— Я пристегнулся к креслу наводчика, — ответил лейтенант. — Требование ЗОМП. А Семёнов вот не пристегнулся. Так куда сейчас?
— Пойдём к реке, — принял решение Немиров. — Вряд ли выжил кто-то ещё…
— Да и мы тоже, — усмехнулся Клевцов.
— Не страшно умирать? — спросил капитан.
— Я видел свою смерть более героической, но и так сойдёт, — произнёс лейтенант. — Нет, не страшно. Шеф, ты плечо подставь, а то нога…
— Аптечка есть? — спросил Немиров.
— Есть, — кивнул Клевцов. — Ах, точно. Какая теперь разница, да? Сейчас, вколю себе…
Через несколько минут они вяло поплелись на север, к реке Висле.
С юга лес, но он сейчас, скорее всего, горит. На востоке огонь, на западе огонь — куда ни пойди. Единственное место, где можно спокойно встретить смерть — это река.
— Думаешь, ударили всем, что есть?.. — спросил Клевцов.
— Не сомневаюсь… — ответил Немиров, подпирающий его плечом.
Ракеты уже должны были достигнуть конечных адресатов и сжечь ещё живые мирные города дотла.
Это конец современной цивилизации.
— Тогда это плохо, — произнёс Клевцов.
Посреди уже успевшего сгореть поля стоял закопчённый трактор, к которому была прикреплена примитивная косилка. Всё зерно сгорело, оставив после себя только тлеющие недогоревшие стебельки и дым.
Итальянец снял противогаз и отбросил его в сторону. Немиров последовал его примеру.
Наконец, они дошли до берега. Тут тоже всё было выжжено дотла, но зато на самом берегу нашлась каменистая полоса.
Они сели прямо на камни.
— Курить будешь или всё ещё медицинские показания не позволяют? — спросил у него Клевцов.
— Давай.
— Сейчас, только ОЗК сниму…
Немиров тоже решил больше не нести на себе этот груз и расстегнул все пуговицы костюма, после чего скинул его с себя.
Стало ощутимо холоднее. Левый бок заболел ещё сильнее — похоже, что там нечто более серьёзное, чем ушиб.
— Уцелели, родимые… — вытащил Клевцов пачку «Парламента».
Они закурили.
— Да уж… — изрёк лейтенант. — Почему-то всегда знал, что всё закончится именно так.
Немиров не отвечал, он смотрел на мерное течение реки и на островок посреди неё.
— Эх, вот бы сразу взорвало… — продолжил Клевцов. — Но, видимо, простая смерть — это слишком легко.
Отсюда было хорошо видно, как весь горизонт заполняется дымом. Горят полуразрушенные пригороды, горит сам город, а также леса и поля вокруг него.
— Плохой год ждёт планету… — сказал Клевцов. — А может и не год. Как думаешь, сколько продлится… Эй, шеф…
Он посмотрел на капитана, сидящего неподвижно и смотрящего на пылающий горизонт.
— Кэп, ты… — коснулся он его плеча.
Капитан Немиров завалился набок.
Глава втораяИз царства смертной тени
Из тьмы резко приблизилось морщинистое стариковское лицо. Острые его черты почему-то напугали Аркадия. Растрёпанная седая борода, отчётливо видимые рубцы шрамов на лице, загорелая почти до черноты кожа — детали врезались в память Аркадия.
— Лёкся… Это ты виноват… — произнёс этот дед.
— Но я же…
— ТЫ!!! — вперил в него костлявый указательный палец старик.
— Х-х-х… — выдохнул Аркадий и открыл глаза.
Перед глазами какие-то плотно утрамбованные деревянные жерди. Неказистые, чёрные…
Он попробовал приподнять голову и это послужило триггером для каскада ощущений, большая часть которого была неприятной.
Первое — жажда, следом — голод, после — слабость, а вот затем — осознание, что живой.
— Живой… — прохрипел Аркадий.
Звуки проходили через горло словно наждачная бумага, будто он уже очень давно не говорил.
Медленно повернув голову направо, он увидел неказистого вида стол, а также поставленные на полки иконы — красный угол.
Немиров никогда не был экспертом в иконографии и религиозным себя не считал, скорее, наоборот, но некоторые знаковые иконы узнал — «Спас Нерукотворный» и «Георгий Победоносец». Остальные две иконы изображали каких-то святых, но их Аркадий в лицо не знал, поэтому не понял, кто это такие.
Ему очень сильно хотелось пить, поэтому он собрался с силами и слез с лежака. Лежаком оказалась лавка, накрытая куском грубой ткани.
Вокруг не наблюдалось никого живого и формы своей рядом он не видел. Под лавкой нашлись потрёпанные лапти, которые Аркадий привычно надел.
Эта самая обыденность действия заставила его замереть.
Только сейчас он посмотрел на свои ноги — тонкие и слабые.
Сразу же после этого он поднял руки к лицу и обомлел. Мало того, что он смог поднять обе руки, так они ещё и были не его. Чужие руки, без травм, с загоревшей кожей, будто бы никогда не видевшей плотных рукавов кителя и танкового комбинезона.
Он ощупал собственное лицо и понял, что оно совершенно другое и ощущается как-то иначе. Кожа будто чувствительнее и тоньше. Будто не было никаких старых ранений и ожогов — чистая, как у младенца.
— К-хм… — кашлянул Аркадий и прошёл к печи.
Откуда-то было ожидание, что там есть еда. Но еды там не было — только пустые глиняные горшки с запахом былого нахождения в них пищи.
Повернувшись, он подошёл к настенной полке у печи и проверил кувшины на предмет воды — снова он откуда-то точно знал, что здесь заведено хранить воду.
Но кувшины были пусты.
В избе вообще ничего нет, кроме красного угла с иконами. Даже отцовский сундук куда-то исчез…
«Какой ещё отцовский сундук?» — озадачился Аркадий.
Но размышлять было некогда — ему очень сильно хотелось пить.
Тело будто бы само потащило его на улицу.
Снаружи было жарко, Солнце нещадно пекло, но до колодца тут двести шагов.
Аркадий шёл максимально быстро, то есть настолько быстро, насколько ему хватало сил.
На улице никого не было, что его удивило, но он не стал это обдумывать и быстро опрокинул общественное ведро в жерло колодца.
Приложив недюжинные усилия, он поднял ведро деревянным лебёдочным механизмом, после чего стукнулся зубами в кромку деревянного ведра. Холодная вода полилась по его глотке.
Он пил как в последний раз и при каждом глотке ощущал, что к нему возвращается жизнь.
Чувство голода вода не притупила, но зато исчезла довольно-таки болезненная голодная резь в животе.
Напившись, он вылил воду на землю, после чего вернул ведро на край колодца.
Теперь, когда критическая потребность была удовлетворена, пришло время размышлять.
«Это не я», — подумал он. — «То есть, я, но не я…»
Путаная мысль никак не желала улечься в голове, в которой непрерывно пролетали образы того, что он понимает под собственным «я».
Он вспомнил школу в Казани, эпизоды, в которых Надежда Кузьминична, учительница начальных классов, учила его арифметике и буквам, затем вспомнил церковный приход, в который приходилось идти аж в соседнее село, где отец Афанасий заставлял его зубрить псалтырь…
Эпизоды жизни из старших классов школы чередовались с работой в поле, сбором хвороста и уходом за курицами в курятнике.
Отцы и матери, братья и сёстры, голодные и курсантские годы, первое боевое задание, гибель однокашников, письма соболезнования, розги от отца, падение в крапиву, холод зимы, первое подбитие танка, первая страда, первое ранение — голова начала закипать.
Аркадий осел на утоптанную землю и упёрся спиной в стенку колодца. Шквал воспоминаний не прерывался ни на секунду. Из носа пошла кровь, а из глаз слёзы.
Мать, стремительно угасшая от холеры, последовавший за ним отец. Мать, умершая от рака лёгких, отец, ушедший на фронт добровольцем и пропавший без вести…
Немиров не смог удержать себя в руках и жалобно завыл от переполнявших его эмоций. Плача, он поднялся на ноги и побежал обратно в избу.
Сотни людей, знакомых и друзей, погибших или исчезнувших, десятки односельчан, многие из которых тоже уже умерли.
Старик из кошмара — это дед.
Он умер полгода назад — простудился и сгорел.
Аркадий испытал острое чувство сожаления и вины. Приносил слишком мало хвороста из леса, мало заботился о деде, когда тот болел, не решился пойти в Фёдоровку за лекарем. Послушался отца, запретившего идти, поэтому дед умер.
Умом он понимал, что не виноват, но…